Смерть ей к лицу. И по работе

Я обернулась. Он оперся предплечьями о крышу внедорожника и с откровенным удовольствием наблюдал за моими телодвижениями.

— Если эта поза — прямой намек на продолжение банкета, то я только за.

Я невнятно, но очень выразительно зарычала. Тело еще мелко потряхивало — то ли от адреналина, то ли от магического отката.

Наконец пальцы наткнулись на ткань. Я выудила ее на свет приборной панели и тяжело вздохнула. Футболка лопнула по боковому шву, а лифчик и вовсе пал смертью храбрых — застежка была вырвана с корнем.

Я мрачно разглядывала это текстильное кладбище, когда мой взгляд случайно зацепился за зеркало заднего вида. На ключице, плавно переходя на плечо, наливался сочным бордовым цветом четкий след зубов.

«Надо же, — лениво подумала я. — А в процессе я даже не заметила».

Я перевела взгляд с испорченного белья на Ника. От моего идеального, лощеного ювелира сейчас не осталось и следа. Он выглядел как огромный наглый котяра, обожравшийся сливок. Густые темные волосы растрепаны, глаза довольно прищурены, а на губах играла откровенно сытая ухмылка.

— Слушай, Чернов, всё забываю спросить, — меланхолично произнесла я. — А у тебя в роду, случайно, упырей не было?

Ник тихо, глубоко рассмеялся. Он отлепился от крыши внедорожника, стянул с себя пиджак и небрежно бросил его мне через открытую дверь.

— Исключительно породистые колдуны, — в его прищуренных глазах плясали смешинки. Он окинул взглядом мою фигуру. — Просто, глядя на тебя, я начинаю понимать гастрономические пристрастия упырей. Надевай, душа моя, а то в таком виде мы до дома точно не доедем.

Я послушно сунула руки в рукава его пиджака. Ник наблюдал за этим процессом с таким пристальным, потемневшим взглядом, что стало ясно: передышка сугубо временная.

— Поехали уже, Чернов, — проворчала я, запахивая полы. — Иначе у нас тут скоро появится компания. Тут фонит моей силой, что на этот маяк сейчас слетятся все местные духи и неупокоенные. А я в свой законный выходной абсолютно не намерена выслушивать жалобы на их загробную жизнь. Так что валим отсюда.

Ник тихо хмыкнул.

— Как скажешь, душа моя.

Он сел на водительское место, привычным движением возвращая кресло в вертикальное положение. Прежде чем завести двигатель, он повернулся ко мне. На его губах снова появилась эта невыносимо самодовольная кошачья ухмылка.

— Но, Вась... ты ведь понимаешь, что сейчас ты получила лишь небольшую отсрочку? Ровно до приезда домой.

Я легонько стукнула его кулаком в грудь.

— Рули давай, угрожатель, — фыркнула я.

Мотор глухо зарычал, а Ник довольно рассмеялся и плавно вывел машину на дорогу. Я же отвернулась к темному боковому стеклу, пряча в своем отражении откровенно сытую и довольную усмешку.

***

Проснувшись сегодня бессовестно рано и прокрутив в голове вчерашний вечер — с пьяной истерикой соседки, ревностью и почти сорвавшимся в лесу темным магом, — я пришла к одному интересному выводу. Мне в голову пришла мысль, как успокоить внутреннюю паранойю Чернова и окончательно закрыть территориальный вопрос между нами.

Идея казалась просто идеальной. Ровно до тех пор, пока я не реализовала ее на практике.

И вот теперь я уже полчаса сидела за кухонным столом, обхватив обеими руками кружку с обжигающе-крепким кофе, и с каждой минутой моя гениальная затея казалась мне всё более идиотской. Ладони откровенно потели, оставляя влажные следы на керамике. Спать хотелось зверски — Ник вчера не бросал слов на ветер, и обещанная «отсрочка» закончилась ровно в тот момент, когда за нами захлопнулась входная дверь. Тело гудело от изматывающей усталости, а впереди маячила целая смена в «Лавке чудес».

Чуть в стороне остывал заботливо накрытый Филей завтрак — стопка идеальных сырников со сметаной. Домовой явно был в хорошем настроении, сырники пахли одуряюще вкусно, но кусок в горло не лез.

Потому что прямо по центру стола, на полированном дереве, лежала связка ключей. С отцепленным дубликатом, на котором болтался брелок в виде маленького серебряного черепа.

Я смотрела на этот череп, и меня буквально физически корежило от стыда и страха.

Внутренняя циничная СМЭ, привыкшая хладнокровно вскрывать грудные клетки, сейчас в панике металась по черепной коробке, хватаясь за голову. «Какого хрена ты творишь, Навская? — вопил мой внутренний голос. — Мы не живем вместе! Он не просил ключи, он просто перевез пару рубашек! Ты сейчас сунешь ему этот дубликат, а он посмотрит на тебя с вежливой, неловкой жалостью. Скажет: "Душа моя, мы же просто приятно проводим время, зачем так гнать лошадей?". Боже, какой позор...»

Я поморщилась, пряча лицо в ладонях. Захотелось немедленно сгрести ключи со стола, засунуть их глубоко в сумку и сделать вид, что у меня просто помутнение рассудка на фоне недосыпа.

Я уже протянула руку к столу, когда со спины меня вдруг обдало жаром.

Широкие мужские ладони по-хозяйски легли мне на плечи. Ник подошел абсолютно бесшумно, наклонился и мягко, сонно поцеловал меня куда-то за ухо, зарываясь носом в растрепанные волосы.

От неожиданности я вздрогнула всем телом, едва не опрокинув кружку с кофе, и с испугом обернулась. Сердце ухнуло куда-то в район желудка.

Но Ник моей паники даже не заметил. В одних только серых спортивных штанах, низко сидящих на бедрах, он выглядел непривычно домашним и расслабленным. Густые темные волосы торчали в разные стороны, глаза были полузакрыты. Он широко зевнул, потер лицо широкой ладонью, пытаясь прогнать сон, и, шаркая босыми ногами, побрел к столешнице включать чайник.

Ключи на столе остались лежать как мина замедленного действия.

Чайник щелкнул, зашумев закипающей водой. Ник облокотился бедром о столешницу, скрестил руки на груди и, щурясь от утреннего света, посмотрел на меня.

— Доброе утро, — его голос звучал хрипло и низко. Он скользнул взглядом по моему лицу, нахмурился, заметив мою скованность, и вдруг его взгляд опустился на стол.

К серебряному черепу.

В кухне повисла звенящая тишина. У меня пересохло в горле.

Сонливость слетела с Чернова в одну секунду. Я видела, как изменилась его осанка, как расправились плечи. Он медленно подошел к столу, не сводя глаз с ключа.

— Лучшая защита — это нападение, — в панике решил мой мозг, и я выпалила первое, что пришло в голову: — Раз уж часть твоих вещей теперь живет в моем шкафу, Чернов... я просто не хочу, чтобы ты когда-нибудь мог обвинить меня в том, что я держу твои дорогие шмотки в заложниках.

Секунда. Две. Три.

«Господи, какую же несусветную херню я сейчас несу», — мысленно взвыла я.

Щеки мгновенно обдало жаром. Я почувствовала, как густо краснею — стремительно, неудержимо, прямо до кончиков ушей. Как прыщавая школьница, а не взрослая циничная баба, которая ежедневно пилит людям черепа! Меня буквально корежило от неловкости, хотелось сползти под стол и притвориться крошкой от сырника. Я намертво вцепилась пальцами в горячую кружку, избегая его взгляда.

Ник замер напротив меня. Я видела, как дрогнули его плечи. Подняв глаза, я обнаружила, что мой идеальный, лощеный колдун просто изо всех сил кусает губы, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. Его темные глаза искрились откровенным весельем, смешанным с такой пронзительной нежностью, что мне захотелось провалиться сквозь землю еще глубже.

Он всё понял. Понял, как мне страшно, понял, почему я несу эту чушь про заложников, и сейчас просто наслаждался моей реакцией.

Он медленно протянул руку и накрыл ключ своей большой ладонью. В его взгляде теперь плескалось то самое глубокое, собственническое удовлетворение крупного хищника, которому только что добровольно сдали территорию.

— Обещаю не обращаться в полицию по поводу незаконного удержания моих рубашек, Василиса, — бархатным, подрагивающим от сдерживаемого смеха голосом произнес он. Ключ исчез в кармане его спортивных штанов.

Узел паники в моей груди мгновенно распустился, сменившись горячей волной облегчения. Я фыркнула, чувствуя, что румянец наконец-то начинает спадать, и отпила остывший кофе.

— А теперь иди собирайся, не то опоздаешь — сказал Ник с улыбкой.

Я послушно кивнула и сбежала в ванную, чувствуя себя смущенной. Собиралась я в рекордные сроки. Настроение было просто отличным: территориальный кризис разрешился на удивление гладко, реакция Ника оказалась адекватной, и даже утро казалось уже не таким паршивым. Мы мило попрощались в коридоре, и я, улыбаясь своим мыслям, спустилась во двор.

Моя новая "Субару" приветливо моргнула фарами. Я закинула сумку на пассажирское сиденье, завела мотор и, включив музыку, плавно выкатила со двора.

Я сидела за рулем, улыбаясь как абсолютная, сытая идиотка. Всё складывалось просто идеально.

Ровно до третьего светофора.

Загорелся красный. Я нажала на тормоз, пальцы привычно отбили ритм по оплетке руля... И тут меня накрыло.

Стоп.

Улыбка медленно сползла с моего лица. Я уставилась на красный сигнал светофора, чувствуя, как внутри начинает зарождаться новая волна ледяной паники.

Я отдала ему ключи от своей квартиры. А этот лощеный гад... ничего не сказал про свои!

Мозг немедленно включил режим аварийной тревоги. «А вдруг обмен ключами — это не двусторонняя акция? — зашептал внутренний параноик. — Вдруг он считает свою стерильную дизайнерскую пещеру неприкосновенной? Получается, ты пустила его на свою территорию, а сама осталась на правах гостьи?»

Сзади нетерпеливо посигналили — загорелся зеленый. Я резко дала по газам, встраиваясь в поток, но мысли уже неслись со скоростью локомотива.

«Так, спокойно, Навская. Давай мыслить логически, как эксперт. Улики: он взял ключ. Он был доволен. Значит, по законам жанра, он должен принести тебе свой. Но... как реагировать, когда он его принесет? Прыгать от радости? Слишком унизительно. Небрежно кинуть в сумку? Слишком грубо».

Я перестроилась в правый ряд, кусая губы.

«А если... если он НЕ принесет ключи?! — эта мысль ударила под дых. — Черт. Черт! Если он не принесет их сегодня вечером, это будет значить, что он просто счел мой жест удобным бытовым приложением! И что тогда делать? Забрать свои обратно? И как это будет выглядеть? "Извини, Чернов, верни череп, я передумала"? Боже, какой идиотизм!»

До «Лавки чудес» я доехала в состоянии легкого невроза, успев мысленно расстаться с Ником, убить его, воскресить, проклясть и снова убить.

К обеду, методично раскладывая по полкам новые поступления заговоренных свечей, амулетов и китайского барахла, я накрутила себя до такой степени, что с абсолютной честностью признала себя полной идиоткой.

«Сама виновата, Навская, — злобно думала я, агрессивно протирая стеклянную витрину тряпкой. — Нечего было корчить из себя широкую душу и вручать ему этот чертов дубликат! Обошелся бы и без него. У меня вообще-то Филя прекрасно справлялся с ролью швейцара — за пачку чипсов открыл бы ему дверь в лучшем виде!»

Я уже начала прикидывать, как именно вечером буду технично изымать у Чернова свой серебряный череп под предлогом смены замков, когда над дверью звякнул колокольчик.

Я нацепила на лицо дежурную вежливую улыбку и обернулась. Но вместо ожидаемого туриста или заблудшей эзотерички на пороге стоял парнишка в форме курьерской службы.

— Навская Василиса Михайловна? — уточнил он, сверившись с планшетом. — Допустим, — настороженно ответила я. — Вам доставка. Распишитесь вот здесь, пожалуйста.

Я чиркнула подпись по экрану и забрала из рук курьера небольшой, но очень плотный крафтовый конверт без обратного адреса. Только мое имя, выведенное идеальным, размашистым почерком.

Дождавшись, когда за курьером закроется дверь, я подошла к кассе и нетерпеливо распотрошила плотную бумагу.

На стеклянный прилавок с глухим стуком упала связка ключей. На ней покачивался тяжелый, минималистичный брелок из матового металла с гравировкой — логотипом ювелирного дома Ника.

Я моргнула, чувствуя, как утренний невроз с шипением испаряется, уступая место совершенно другому чувству. Следом за ключами из конверта на стекло спланировала плотная бумага.

На ней тем же размашистым почерком, сделанным, судя по всему, перьевой ручкой, было написано:

«Душа моя, Зная о твоей клинической неспособности открыто выражать свои чувства и не желая снова вгонять тебя в краску, я решил избавить нас обоих от неловких пауз и передать ключи от моей квартиры вот таким образом. Сегодня заеду за тобой в 8. Надевай платье — у нас ужин в ресторане. P.S.Я впервые увидел как ты краснеешь. Это было мило».

Я перечитала записку дважды. Потом посмотрела на ключи.

Губы сами собой расползлись в абсолютно дурацкой, счастливой улыбке, которую в пустом магазине прятать было не от кого. А с души свалился такой камень, что меня чуть шатнуло от облегчения.

«Вот же гад лощеный, — с восхищением и огромным облегчением подумала я. — Просчитал всё до секунды».

Я сгребла ключи с прилавка, сунула их глубоко в карман джинсов и посмотрела на часы. До восьми оставалось не так уж много времени. Вечер обещает быть интересным.

Глава 17

Июньский Питер плавился от жары, но у нас в морге на Обводном всегда была своя, идеальная погода. Плюс четыре по Цельсию и стабильно работающая вытяжка. Утро понедельника радовало отсутствием расчлененки, но подкинуло другой, не менее живописный сюрприз.

На втором секционном столе, сверкая в мертвенно-белом свете ламп рыхлым пузиком и бледными окороками, возлежал солидный мужичок лет пятидесяти. В чем мать родила. Ну, или в чем его сняли с кровати в загородном особняке.

Я методично натягивала латексные перчатки, слушая, как сочно они щелкают по запястьям. По ту сторону стеклянной перегородки Галина уже занесла пальцы над клавиатурой. Рядом со столом переминалась наша ординатор Светик. Девочка держалась молодцом: в обморок не падала, но глаза упорно отводила от причинного места покойного, старательно пялясь ему в район ключиц.

А вот под самым потолком разворачивалась настоящая драма. Там, скрестив полупрозрачные руки на груди, парил сам жмурик. Призрак усердно хмурил брови и вещал тоном Джеймса Бонда, попавшего в застенки КГБ: — Это были профи. Сто процентов. Ворвались ночью. Связали. Требовали флешку с доступом к офшорам! Но я кремень! Пытали, гады...

Мой постоянный собеседник Геннадий, чинно прогуливающийся вдоль кафельной стены, остановился и сочувственно поцокал языком. — Какое варварство-с, — выдал призрак следователя из девятнадцатого века. — Напасть на беззащитного человека в его собственном доме. Какая стойкость духа!

Я мысленно закатила оба глаза — и зеленый, и голубой. «Стойкость духа», как же.

Щелкнув кнопкой диктофона на воротнике, я посмотрела на стажера. — Ну что, Светлана, приступим к наружному осмотру. Что скажете?

Светик сглотнула и шагнула ближе к столу, словно к заминированному полю. — Василиса Михайловна, это ужасно... Соколов был прав, это точно заказное. Посмотрите на запястья и лодыжки. Четкие следы связывания. Его пытали...

Призрак под потолком гордо выпятил грудь: — Морским узлом вязали! Еле кровь поступала!

— Зафиксируйте ссадины на запястьях, — кивнула я, склоняясь над столом. — Только, Светочка, включаем логику. Если бы его вязали жесткой веревкой, к примеру, морским узлом, мы бы видели глубокие повреждения эпидермиса. А тут легкое трение. И вот это...

Я аккуратно подцепила пинцетом что-то невидимое глазу и подняла на уровень лица Светика. На металлических кончиках трепыхалась микроскопическая, вызывающе яркая розовая пушинка. — ...означает, что «пытали» нашего героя, скорее всего, меховыми наручниками из ближайшего секс-шопа.

Светик захлопала ресницами. Призрак наверху поперхнулся собственной героической тирадой. Геннадий недоуменно нахмурился, поправляя несуществующий сюртук: — Меховыми... кандалами? В чем смысл сего действа, Василиса Михайловна?

Отвечать вслух при Свете я, разумеется, не стала. Просто хмыкнула и двинулась дальше вдоль тела.

— Но на груди ожоги! — не сдавалась ординатор, тыкая ручкой в сторону красноватых пятен на бледной коже. — Ему капали чем-то горячим! Кислотой? Или паяльником?

— Паяльником! — радостно подхватил жмурик, хватаясь за спасительную соломинку. — Прямо в душу метили, изверги!

Я наклонилась к груди покойного и выразительно принюхалась. — Ага. Клубничным паяльником со сливками. Свет, понюхайте. Это парафин. Ожоги первой степени, чисто косметические. Галина, записываем: на передней поверхности грудной клетки следы застывшего ароматического воска.

Ординатор густо покраснела, наконец-то начиная складывать два и два. Геннадий в углу как-то резко подобрался. Его взгляд, брошенный на "Джеймса Бонда", из сочувствующего стал откровенно брезгливым.

— А на шее? — Светик указала на четкую красную полосу. — Странгуляционная борозда! Его душили струной!

— Струной от рояля! — отчаянно взвыл призрак, понимая, что его эпос летит в тартарары. — Двое держали, третий тянул!

Я вооружилась лупой. — Борозда есть, — миролюбиво согласилась я. — Но обратите внимание на ширину и края. Струна режет глубоко, повреждает хрящи. А здесь давление было широким. И, Светочка, смотрите внимательно: вот тут, в микротрещинах кожи, застряли частицы черного латекса.

Я выпрямилась, посмотрела на Галю за стеклом и четко, с расстановкой произнесла в микрофон: — Пишем. Следы на шее характерны для сдавливания кожаным или латексным ошейником.

Призрак под потолком издал невнятный писк и удрученно закрыл лицо руками. Геннадий отвернулся к кафельной стене, тихо бормоча: «Содом и Гоморра... срам-то какой, а с виду приличный барин... тьфу!».

— Так от чего он умер, Василиса Михайловна? — окончательно растерялась Светик. — Задушили случайно во время... игр?

Я взяла скальпель, чувствуя приятную тяжесть инструмента. — Сейчас узнаем, Светлана. Но судя по синюшности лица и отсутствию признаков асфиксии во внутренних органах... готова спорить на свой сегодняшний обед, что наша "бабочка" просто переоценила возможности своего партнера.

Спустя двадцать минут стандартной, совершенно не романтичной медицинской рутины, я взвесила сердце покойного. — Так и есть. Галя, резюмируем: причина смерти — острая сердечная недостаточность на фоне обширного инфаркта миокарда. Токсикология наверняка покажет убойную дозу стимуляторов. Дедушка принял виагру, надел ошейник и пошел на взлет, но мотор не выдержал.

Я стянула перчатки, метким броском отправила их в желтый контейнер для биоотходов и с наслаждением стянула маску. — В общем, Светочка, передайте следователю Соколову, что картели тут ни при чем. Пусть ищут мадам в латексе, которая довела мужика до экстаза, испугалась его предсмертных хрипов и сбежала, прихватив плетки.

Включив ледяную воду, я принялась намыливать руки по локоть. Рабочая неделя начиналась просто отлично. Осталось только решить, хочу я на обед шаверму или все-таки борщ.

Остаток дня прошел как по маслу. Сдав смену и выпив дежурный кофе с дядей Мишей, я сменила амплуа. Медицинская маска и профдеформация остались на Обводном, а я поехала на Гороховую — работать ведьмой.

Вечером поток жаждущих приворотов туристов иссяк. Мы сидели в моем официальном кабинете для приемов — том самом, где загадочная мадам Элеонора обычно пугала доверчивых дамочек. Но сейчас тяжелые бархатные шторы были раздвинуты, чтобы пустить немного воздуха, бутафорский хрустальный шар сиротливо пылился на полке, а я с наслаждением скинула кеды и закинула ноги в носках прямо на бархатный пуфик.

Мой гость, Александр Ларин, смотрелся среди этих псевдомистических декораций как английский лорд на цыганской свадьбе. Высокий, жилистый, с породистым лицом и идеальной осанкой. Выглядел он на ухоженные тридцать пять, хотя я прекрасно знала, что ему перевалило за шестьдесят. Глава небольшого, но уважаемого Рода.

Ларины славились редким даром — Оракулы. Звучит пафосно, а на деле — сплошная головная боль. Впадет такой в транс, наговорит тебе абстрактных стишков про «тень ворона на кровавой луне», и сиди гадай: то ли конец света завтра, то ли у тебя просто трубы в ванной прорвет.

Но Александр был мужиком адекватным, общался со мной как с равной, так что строить из себя великую жрицу мне не требовалось. Зоя молча поставила перед нами чашки с травяным чаем и тактично испарилась.

— Добрый вечер, Александр. Что стряслось? — спросила я, делая глоток. Чай отдавал мятой и немного — болотной тиной. Классическая Зоя.

Ларин аккуратно взял чашку. Выражение его лица оставалось спокойным.

— Видите ли, Василиса, — начал он своим поставленным, бархатным голосом. — Как вы знаете, наш род довольно стар. Немногочислен, впрочем, как и ваш, но с историей. В свое время мы весьма плодотворно сотрудничали с вашей прабабушкой, Марфой Васильевной. И мне бы хотелось продолжить эту традицию. Дело в моем предке.

— В предке? — я заинтересованно приподняла бровь. — Хотите его вызвать? Наследство где-то зарыл и забыл сказать, а теперь счета за особняк платить нечем?

Александра явственно перекосило. Его хваленая аристократическая невозмутимость дала трещину.

— Хм… Как бы вам поточнее выразиться, Василиса. Наоборот. Я хочу его упокоить. Но, к моему величайшему сожалению, это оказалось практически невозможно.

Он поморщился, словно разом откусил лимон.

— Понимаете, лет триста назад мой предок, дед Пахом, очень любил магические эксперименты. И каким-то непостижимым образом он намертво привязал свой дух к нашему родовому особняку. Да ладно бы это! Ну жил бы себе и жил. Но он же всех воспитывает! И вечно лезет не в свое дело! Особенно тяжко приходится, так сказать, молодым семьям.

Я представила картину: интимный полумрак, шелковые простыни, Ларины в процессе продолжения рода, и тут сквозь стену выплывает полупрозрачный дед с лекцией о демографии и правильных позах. Я хмыкнула, пряча улыбку за краем чашки.

— Романтика убивается на корню, понимаю. А при чем тут моя бабка?

— Ваша прабабушка еще в то время пыталась отправить его за Грань, — Ларин с тоской посмотрел в окно. — Но не смогла. Как хвастается сам дед Пахом, всему виной вино. После него у предка потрясающе работала логика и фантазия. Проблема усугубляется еще и тем, что в отличие от остальных призраков, мы его не просто чувствуем. Мы его видим и слышим во всех подробностях.

— Гениально, — искренне восхитилась я. — Сплести привязку по пьяни так криво и нестандартно, что ни один трезвый медиум за триста лет не смог ее распутать. Это талант. И что в итоге придумала Марфа?

— Единственное, что она смогла — это ввести его во что-то вроде летаргии. Усыпить. Но заклятие нестабильно, хватает лет на десять-пятнадцать. И нам вновь приходится обращаться к медиумам. Я за свои годы к кому только ни обращался, но никто не смог мне подсказать, как избавить наш дом от этого... паразита.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.