Миссия волонтёров
Первые дни я был просто в восторге от перемен в дочке. Словно подменили боязливую тихоню на бойкую, умненькую девочку. По дворцу и городу даже пошёл слух, что нарочно виконтессу такой скромной представляли, чтобы женихов приманивать, а как просватали, да ещё так удачно, то волю девчонке дали. Пусть говорят.
- Папа, а почему чайки кричат так противно? Бакланы и то тише.
- Наверно, голодны, дочка, смотри, смотри, как из лодки улов таскают!
Рыбак хотел пристать к причалу, налетела стайка птиц, начал отмахиваться, и лодка с трудом добытым уловом накренилась.
- Ой, опрокинется, пап! Скачи, отгоним! Надо помочь!
Ну что тут поделаешь, помогли.
Рыбак со спасённым уловом тут же сел его потрошить. Косясь на меня, демонстративно потроха складывал в корзину. Указ был о том давно, для чистоты порта, приедет уборщик в конце дня. У торговок, в тавернах, с берега всё соберёт и увезёт в мой свинарник и птичник на прокорм. А пока шибает в нос, да мы все тут привычные.
Приятный запах смолы, свежей древесины из ремонтной верфи примешивается к аппетитному аромату жареной целиком в муке и масле мелкой рыбы на огромных противнях, в тавернах. Жирненькая, хрустящая, уцепишь её зубами с одной стороны - раз, счавкал, с другой - раз, схрумкал! Только косточку с кишками под стол собакам! Но теперь нельзя под стол. Жена ругается.
По берегу есть места с постоянными очагами, топливо поставляет море, там почти всегда дымят котлы с ухой. Волонтёры разливают варево с крапивкой и мучкой в принесённые людьми свои плошки. Каждый рыбак считает своим долгом кинуть несколько рыбёшек общественной поварихе. Среди них узнаю некоторых рыночных торговок продуктами. Продуктов на продажу давно нет, они к котлам пристроились. Работают, люд голодающий кормят. Да не такие они уже и голодающие, совсем не так, как зимой смотрят, в глазах теперь не вопрос, а надежда на уже наступающие лучшие времена.
Вот одна из волонтёрок застучала поварёшкой, к её котлу потянулся люд работный, грузчики, ремонтники, подмастерья, ученики. Самих мастеров, их жён не вижу. Дома едят. Достаток им позволяет купить еду, пусть задорого, но купить. По совести живёт мой народ, голодных не объедают. Люди достали свои хлебные пайки, бережно завёрнутые в тряпицы, чтобы и крошечки потом собрать, расселись по валунам, корягам. К плеску волн о борта кораблей, шуму ветра в их снастях и парусах добавился сладкий для каждого христианина мелодичный звон колокола Леуварденской кирхи Святого Йоханесса. Все перекрестились, помолились и начали скромную трапезу.
- Пап, я хочу кушать!
- Только ведь вышли, почему за завтраком хорошо не поела?
- Так вкусно пахнет, есть хочу!
Что с ней поделаешь? Прямо неудобно, но пришлось присоединиться к очереди. Котелок малый да ложка у меня всегда в подсумке, куда бы я ни ехал. Стоим, отвечаю кивком на поклоны, но вперёд, несмотря на усиленные приглашения, не прохожу. Мы - дюки. Сначала добудь для племени, тогда первый поешь. Пришёл с ложкой — стой, жди.
- Раскрасавица, мне на донышко плесни, для дочки. Больно уж ей вкусно пахнет, аппетит проснулся.
- Ваша Светлость, да для нашей госпожи виконтессочки такая пища-то непривычна, а хлеба вовсе нет.
Тут сразу несколько рук разной степени чистоты протянулись к моей дочери. Пока она выбирала, у кого руки чище, от порыва ветра немного глаза мои заслезились. Старею, что ли?
- Отец, иди попробуй! Хлеб вкуснее, чем у нас, а суп я больше гороховый люблю, но этот тоже ничего! Сойдёт с голодухи!
Смех вспыхнул, как искра, и мгновенно разгорелся в весёлый костёр. Сначала — чьё-то короткое «ха!», потом — раскатистое «ха-ха!», а следом — всеобщий хохот, в котором смешались самые разные голоса: звонкие и низкие, заливистые и басовитые. Кто-то фыркал, кто-то всхлипывал от смеха, кто-то пытался что-то сказать и снова срывался на хохот. И главное — в этом звуке было только чистое, беззаботное веселье, которое делало всех чуть ближе друг к другу.
- Пережили Ваша Светлость голодуху-то!
- За хлеб бесплатый Господь Вас благослови! И Её Светлость с волонтёрками. Кормилицы народные.
- Ввек не забудем!
Давно я от скромности не краснел. Что говорить, приятно, когда народ понимает. Огляделся, от остальных костров тоже люди подошли: моряки, грузчики, ремонтники — плотники и канатчики, даже таможня подтянулась.
За ними гильдейские от своих почти пустых складов торопятся. Как же, толпу увидели. Что ж она так долго жуёт?
- Доча, давай скорее. Дел полно у отца.
- Не торопи ребёнка, супруг, пусть спокойно кушает. Подошла моя герцогиня в достойном, но не кричащего цвета плаще, не любит она модные цвета знати. За ней недовольный до фырка Вольф тащит две битком набитые сумы, мокрые насквозь и со дна течёт. Водорослей насобирала, боже мой, что подумает народ?
- Мой добрый народ, всё ли благополучно в порту? Как дела? Двигаются хоть немного? Знаю, торга нет. Тяжело.
- Ничего, Ваша Светлость, переживём, с чумой-то тяжельше. Каботаж есть. Рыбка пошла, бочки под посол готовим. Ничего.
- Раз такое дело — стоим, то чиним и чистим суда капитально. Основательно. На новый когг поступил заказ, заложили уже.
- А у меня мастер-корабел есть знакомый. Даром что юноша, но голова словно всё лучшее от всех кораблей мира вмещает. Инженер он, чертежи кораблей чертит, сам не строит, не совсем точно сказала.
- Ну вот сказанула, супруга дорогая, ты знаешь, а мы нет. Да кто таков?
- Северин, мюннский агроном, о кораблях мечтает! Судостроителем хочет стать.
- Мечтать не вредно, сама говоришь. Стать и быть не одно и то же. Что же он тогда к морю не подался?
- Я вызову его после посевной. Увидишь, он — великий мастер кораблестроения!
- Госпожа герцогиня, вызовите, — вмешивается мастер, — всегда хорошо новое узнать, увидеть, кто что умеет. Вреда точно не будет, испортить не дадим, — смеётся в бороду со стружкой.
К пирсу подплывают сразу три полных лодки с крупной рыбой. Эта — на посол. Оживляются грузчики, катят бочки, точат нож об нож женщины, что занимаются посолом, несут к столам соль и специи с купеческого склада. А моя копуша наконец доела всё до донышка котелка. Полпорции солдатской, однако! Поправилась Кларисса, видно, что питалась в гостях хорошо. Да и дома не хуже. Не так смачно, зато Лида говорит — здоровое питание. Вытянулась, косточки в рост пошли, наконец-то. Румяная, бегает, смеётся. Никогда прежде такого не было. Я уже сам верить начал, что дочь у меня убогая да хилая всю жизнь будет. Мамкает каждую минуту, а мне отрада сердцу. Пусть хоть в отрочестве узнает, что такое мать. Жена говорит — девочкам важно пример перед глазами позитивный, хороший значит, иметь, чтобы потом детям своим любовь, что от матери получила, отдать.
Неспешным шагом приближается конь Харальда. Хорошо запомнил урок, когда наказал я его за скачку на измождённом от голода Вороне. Мы едем дальше, вдоль берега смотреть строительство новой дамбы и ремонт старой. Далее доберёмся до двух деревенек, что в наследство мне так неожиданно упали. Точнее, не мне — герцогству их передаю, ущерб в казне покрыть.
- Да успокой ты эту чёртову кобылу, сколько можно! В пути поговорить не даст. Кричать мне что ли?
Линда любит свою лошадку, но в этот раз она слегка получила между ушей за капризы.
- Говори, я из-за тебя животину обидела, — обиженная кобыла идёт понуро, склонив голову. Я приближаюсь, эта дрянь всхрапывает, дико косится и начинает угрожать укусом. Я с ребёнком, между прочим.
- Слезай давай, меняемся местами. Пересели, едем. Как рукой сняло её капризы, стоило только почувствовать седока поувесистей да руку твёрдую.
Линда пересадила дочь к себе. Сначала странно было, что дама по мужски в седле ездит, ничего привык. Быстрее, удобнее, безопаснее, ребёнка можно подсадить. Я знаю, что юбка у неё с разрезами, а штаны под ней из ткани юбки, не пойми где что.
- Что думаешь в Морской и Прибрежной деревеньках затеять, Хес?
- Увидим. Хорошо бы солеварню сладить.
- Так их полно, весь берег в них.
- Неправильно назвал. Солевыварню. Грязной соли и так полно, зачем нам её столько. По твоему методу хочу там соль чистить, готовую привезём, да выварим. Река там есть, ручьи тоже. Холсты у рыбачек купим. Солнце жарит. Море топливо приносит. Люди живут. Всё вроде есть потребное. У моего моря — золотое дно, помнишь, Линда? Купцы вон застоялись, торга нет по морю. Пошлю их по королевству с солью хорошей, с шерстью, смолой, рыбой свежесолёной да лесом. Лес в порту застрял, поставки нарушены. Заказчики небось померли все.
- Лес к нам в Мюнн пусть везут. С руками оторвут, сам знаешь — стройка. Ох, как-то мои там?
- Скучаешь? Привыкай, милая. Тут теперь твой дом.
- Мой дом — вся планета Хессел!
- Че-го?
- Ну, я имела в виду весь земной шар!
- Че-го???
- Мама, что такое земной шар? А планеты?
- Планеты, доча, — научное название, это те самые блуждающие звёзды — Марс, Венера, Меркурий и другие.
- Те, что в хрустальных сферах? Там же ангелы живут. Нет-нет, не надо, мама, к ангелам, ты с нами поживи. У них там уже есть одна моя мама, им хватит, останься!
Девчонку до слёз довела своими придумками, еле успокоили. Вот за дюной и две деревушки по разные берега речки. Даже моста у них нет через реку. Зачем им? Два причала да лодки.
Запах резкий, от неопрятных куч на берегу. Йодистый, зовёт его Линда. Говорит, их химик знает, как из водорослей сделать лекарство, что огневицу при ранах не допустит. Она же знает, как ценную бумагу сделать не из кожи, либо хлопка и шёлка, а из этой вот самой зелёной массы, которой на берегу как грязи. Вольф недоумевает, чего он её от порта сюда тащит, когда здесь либо на обратной дороге можно было собрать. Но нет, дорогой гвардии старшина! Ты не понимаешь, вдруг тут другой сорт мусора, из него, может, лучше бумага получится. Теперь подсумки поганит слизкой гадостью ещё один мой охранник.
Жители, кто был не в море высыпали на берег. С испугом кланялись. Вольф зачитал им завещание и документ о переходе в собственность казны герцогства этой небольшой территории.
- Разрешите спросить, Ваша Светлость, что нам с того? Налоги новые или мы сами теперь люди казённые? - мужчина, старый рыбак с испещрённым глубокими бороздами морщин лицом, руками как лопаты, вышел чуть вперёд.
- Рыбачить будете как прежде. Солить рыбу, икру другой солью. Белоснежной, чистой. Соль такую тут же будете делать, да торговать ею вдесятеро против обычной. Двадцатая доля произведённой ваша будет. Тем, кто на казённой солевыварне будет работать. Ты староста Морской?
- На обе деревни, нас тут взрослых рыбаков меньше шести десятков. Мало народу.
- С моря вижу живёте? Ещё какой прибыток есть, кроме дворового хозяйства?
- Нет. Ничего более нет. Земля - песок, море её отнимает, да просаливает. Там выше люди огороды держат, но то уже не наша земля.
- Показывайте, где лучше всего навесы, чаны ставить, вблизи пресной воды. Определим место.
Пока мы со старостой по берегу речки в камышах шарахались, Харальд с ватагой и собаками по улице проехал. Все бабы и дети моментально исчезли в домах. Значит, плохо обращался с народом Герман. Не тётка же покойная их запугала. Я высунул голову из зарослей, найдя хорошее пологое место с достаточной площадью, огляделся. Стройматериал есть для навесов, вон брёвна лежат, камыш на крышу. Пусть городят навесы. Чаны подгоним. Чего там Линда по дворам ходит, в двери стучит?
- Ладно. Всё понял? Готовьте навесы. Отсюда и до почти первого дома. Как закончите, приеду лично принимать. Оборудование, сырьё и главное муку в уплату за труд привезу. Немного, но точно. Учти всех, кто работал, сколько работал, как. По чести, без обману.
- Да как я посмею Вас...
- Не меня, своих не обмани. Можете начинать.
Линда вышла из очередного двора вместе с дочкой. Не нравится мне, ох как не нравится её привычка по бедняцким хижинам ходить. Ладно у ворот неизменный Вольф, а в доме небось смрад, грязь, вши. В Леувардене тоже в бедняцкий квартал ходила, про мост мне докладную, про кучи мусора на улицах и грязь - доложила. А то без неё не знаю. Не годится благородной даме свои органы чувств зрелищем неприглядным оскорблять. Высказал. Так посмотрела...
- Я народом не брезгую. Тебе не советую. Делать надо дело герцогское так, чтоб жили люди богаче, чище, тогда зайти не противно будет. Я чего ходила-то? Холсты смотрела да выбирала. Любые пойдут, если три раза рассол фильтровать, грубые, редкие, частые, плотные. Сказала: пусть готовят, купим. Когда снова приедем?
- Скоро, дня три на навесы и вперед, благо лето скоро, солнышко помогает. На зиму будем закрывать солеварню. Не натопишься.
- Может, в охотку войдут и зимой захотят работать, пять процентов с такой цены хорошая плата. Увидишь, раз получат, два — за уши не оттащишь!
Осталось проверить дамбу новую. Земля там у берега хороша. В устье реки плодородная, но понижение к морю сильное. Всегда там ставили дамбы, ещё предки наши нагородили, но море становится выше, а каменная стена всё старее. Деревня Свиноедово там моя, не казённая, не баронская, личная собственность, родовая. Завидели издалека. Построились. Ждут уже. Старостит тут толковый мужик, лучший свинарь села — Сикке. Ну не дай бог цемент зря перевели. Самолично инструкцию неграмотным читал, пропорции чашками показывал, несколько камней для пробы вместе уложил. Линде очень интересно, но Кларисса уснула, она отъехала подальше, где люди не шумят, сама рассматривает. Харальд с дружками спешились, вместе со мной слушают. Ничего у него ватажка сбилась, толковые парнишки, но не знатные. Пусть учится и делу, и с людьми говорить.
- Чем порадуешь, Сикке? Или огорчишь?
- Так не знаю. Что хотите, то и делайте. Закончили мы всё, за три дня управились. Сидим ждём, когда высохнет. Смотреть изволите?
- Изволю, ещё как изволю, за три дня, ишь! Годами предки...
Невысокая, с метр, стена полукругом ограничивала бухточку от моря, там, где она заканчивалась, с двух сторон подступали к воде невысокие скалы. Пляж был с другой стороны. Земля и наносный песок чётко разделялись друг от друга этой новой стеной.
- А где та, старая, прежняя, которую чинить начали?
- Так вот, заново отстроили из тех камней да це мента энтого. Камней правда добавить немного пришлось. Старую как начали ковырять, так всё посыпалось.
- Как так быстро? Прям как в сказке!
- Це мент этот прям сказка! Ложится ровненько, жиденько. Камушек-то проваливается в него ровно, ни щёлочки, ни трещинки. Потом за мужиками ребятня ладошками размазывала, вон отпечатков понаделали. Как-то так. Везите ещё, за скалами две бухты укромные, мы наловчились.Зацементуем.
Глава 5.
Амелинда
Замечательно совместили работу с семейным отдыхом, прогулкой и обязательным общением правительства с электоратом. Когда-то в совсем древние времена в этих краях была подлинная демократия. Верхушку: вождя — выбирали общими прямыми выборами в тинге.. Землёй владели общины, управляли общиной также избранные представители из народа. Остатки такой системы управления кое где сохранились во Фрисландии. Но общих выборов вождя (дюка, герцога) уже нет. Захапали власть, передают по наследству.
Пожалуй, стоит поискать в библиотечном архиве документы на эту тему. Это практически модель современных демократических государств была. Только неиспорченная, свежая, настоящая демократия. Спустя много веков её пытались возродить, но получилось нечто... подтухшее.
Вот сейчас я недемократично, прямо-таки диктаторски привлекла к собиранию образцов водорослей охрану, они с обиженными мордами выполняют несвойственные им обязанности. Я радуюсь своей ничем, кроме моего самодурства, неограниченной власти.
Как назвать того, кто имеет власть над тем, кто имеет власть? Манипулятор манипулятора? Нет!!! Правильно: я - возлюбленная супруга, дражайшая герцогиня, милостивая соправительница и т. д., и т. п. Много чего наслушалась. Нра-а-а-вится, есть неоспоримые преимущества у куртуазного времени, чего уж там.
Нагло пользуюсь данной мне прерогативой, но всё на пользу дела. Для государства, семьи и развития личности Хессела. Моя задача - не дотянуть его до своего уровня. Вовсе нет. Он мужчина смышлёный. У него высокая духовность, несмотря на то, что он в присутствии двух женщин собирался снести голову брату, тут это нормально. Он образован в соответствии с достижениями современной науки. Его генетика прошла длительный и сложный естественный и социальный отбор. Вот кое-что привнесённое от социума меня не устраивает. Не этикет, храни его Господь и общество, он как раз помогает.
Планомерно и методично помогу мужу избавиться от большей части совершенно естественного при таком воспитании мизогинизма. От всего и насовсем — не надо. Нельзя ломать социальные основы, заложенные как постулаты с детства. Но вот то, что женщина, имея больше прав, принесёт больше пользы обществу и для развития государства в целом, это он должен понять.
Мужчин здесь на приличную цифру меньше. Женщины традиционно ведут только домашнее хозяйство. Наёмные работницы, прислуга — для очень богатых, но работают за стол и кров, без зарплаты. Только вдовы среднего достатка могут управлять своими делами, той частью, что получили в наследство.
Богатые вдовы — загнанные в ловушку своего богатства зверьки. Их любым путём вытолкают замуж родственники, кто быстрее успеет: со стороны мужа или родителей. Не получится через родню — суверен найдёт кого «наградить» драгоценной супругой. Совсем упёрлась?
Тогда придёт церковь с предложением покинуть мирское и со всем своим богачеством спастись от алчных родственников и правителя в монастыре. Естественно, с завещением в пользу матери нашей — святой церкви. Все женщины всех сословий — огромный потенциал для толчка в развитии государства. Его нужно выпустить на волю, дать осуществиться.
Потому я, как та капелька, каждый день капаю супругу на плешку. Да, у него есть малюсенькая плешка среди длинных мягких локонов, но не я тому виной. Была ранее. Он наивный не подозревает, сам не видит, цирюльник не скажет, и я промолчу. Хватит с мужа того, что я громко и упорно не молчу о правах женщин.
- Вольф, всем стоп! Вот эту кучу мне упакуйте! Будешь делать такое лицо, я не скажу тебе «пожалуйста»!
Нужно попробовать все образцы водорослей. Приедем, нагружу прачек. Высушить, растереть в порошок. В чане для белья замочить, мешать-мешать-мешать. Точно, в прачечную поедем сразу, там выгрузим. Листы надо искать ровные, ага, вспомнила, в прошлый раз на кухне в поддонах для пирогов соль выпаривала. Значит, конфискую, без пирогов посидят, поедят. Дней... несколько.
Ой, помощница как нужна толковая. Про Леанну я Хьюгенну сказала, но, видно, он — средневековый самодур, придётся надавить. Хотя сначала просто приглашу на чай свою бывшую горничную-камеристку. Может, ей по нраву домашнее заточение.
Показалась небольшая ветряная мельница, много их расположено у берегов. Северное море — ветреное море. Рядом, опираясь на довольно высокую дамбу, раскорячились веером три странного вида трубы. Деревянные! Для меня до сих пор удивительно, как тут умеют деревяшки ко многим функциям приспосабливать. Вокруг копошатся люди. Их много, но каждый занят своим делом.
— Что это за хрень, Хессел?
- Мамочка, что такое «хрень»?
- Проснулась, солнышко, давай спускайся, топай играть, людям не мешай, близко не подходи. Ракушки собирай, замок тебе брат поможет построить с друзьями. Огромный такой! С башнями. Идите, идите. Харальд! Сестра будет рада поиграть с тобой и ребятами. Вперёд!
Хессел с удивлением смотрит, как поперечливый сын, нисколько не ворча, берёт сестру за руку, собирает свою команду, и они топают к ближнему заливчику с горами жёлтого песка. Я показываю их мужу:
- Ресурс. Для цементного завода. Известняковые скалы совсем рядом. Ветер дует, жернова крутит. Не возить же постоянно из Мюнна, золотой цемент получится. Потом бетон научимся делать, море нам пятки лизать будет! Объясни, что там происходит?
— Это архимедов насос, чертежи мне Его Величество Виктор Первый дал, когда я приехал с роднёй твоей знакомиться. У нас лет триста-четыреста тому назад работали они, старики говорили, приспособы были воду назад в море выплёскивать, а им их деды рассказывали. Потом войны, войны, войны... Недороды, людей всё меньше. Конструкции из просмолённого дерева на дрова, всё, что развалилось, растащили. Чертежей не осталось, вот море наступать стало снова.
Совсем бы залило, но каменные дамбы сохранились. Держали. Уровень моря повышался, стало через старые дамбы захлёстывать. Море наступает, Линда. И так год за годом: то холодно, неурожай, то летом засуха, опять неурожай. Тут со стороны моря приличные площади плодородной земли солёной водой заливает. Мало стало пашни, всё меньше пастбищ для скота. Со всех сторон прижало нас, ну мы и...
- Знаю. Пошли войной. Потом на вас пошли войной. Так бы до сих пор туда-сюда и ходили. Пока не самоуничтожились. Что ж так, Хесел? Неужели даже в голову мысль не приходила — просто войти в состав государства, объединиться?
- Нет. Не приходило. Давай помогу слезть. Посмотрим, новое оборудование как работает.
- Прикажи не обращать на нас никакого внимания, без "Ку", пусть работают как всегда, спокойно. Я хочу посмотреть.
Низина у берега моря. Вокруг — дамба, отгораживающая море от суши. Внутри котлована — мутная вода, покрывающая землю, которую хотят превратить в пашню либо пастбище или под застройку. Много крестьян у котлована. Вода стоит высоко, отражая хмурое небо. Старший, Маркус, проверяет крепления, кричит: «Начинаем».
На краю котлована, опираясь верхним концом о дамбу, установлена деревянная конструкция: длинные наклонные цилиндры с рукояткой наверху. Несколько крестьян стоят на чём-то вроде низких строительных лесов, они берутся за рычаги рукояток и начинают вращать винты внутри. Четверо крепких мужчин сразу берутся за массивную длинную рукоятку. «Раз-два-взяли!» — и винт медленно проворачивается. Скрипят деревянные шестерни, вода булькает внутри трубы. Первые капли появляются только через двадцать оборотов.
Слышится натужный скрип дерева, плеск воды. Видно, как в нижней части трубы винт захватывает порцию воды из котлована и начинает поднимать её вверх по спирали. Ещё через несколько оборотов первая полноценная порция выплёскивается из трубы в отводной канал, ведущий к морю. Следом приступает такая же команда мужичков и начинает вращать второй насос.
Я залипаю. Труд титанический, каторжный, но не Сизифов — есть результат! Уровень воды медленно понижается. На ладонь. Первая команда останавливается на отдых. Смена. Третья начинает вращение винта третьей трубы. У них по первости дело идёт споро.
Лица мокрые от пота. Залиты, как под душем. Я прямо чувствую, как у них руки горят, плечи ноют. Ян, самый молодой юнец, морщится, смотрит на ладони, несмотря на тряпки, вскочила мозоль. «Терпи, — бросает ему старый кряжистый Гуннар, — через десять минут сменимся».
Маркус, старший, видит, как у Яна дрожат руки, бедный парень окончательно выбился из сил. Он подходит, слегка толкает его плечом:
— Отдохни, малый. Посиди вон там, в тени. Мы пока сами покрутим.
— Но я же должен… — начинает Ян.
— Должен силы беречь, — строго перебивает Маркус. — Завтра опять крутить у дальней новой дамбы. А пока хлеб отломи. И воды попей.
Гуннар, крутя рукоятку, замечает, что поток воды ослабел.
— Эй, парни! — кричит он. — Что-то вода еле идёт. Может, забилось?
Все замирают. Тишина. Потом Матиас, самый глазастый, заглядывает внутрь трубы кричит:
— Да, точно! Водоросли на винт намотались!
На секунду повисает напряжение. Потом Маркус хлопает в ладоши:
— Так, спокойно, в первый раз что ли. Гуннар, навались, держи рукоятку. Матиас бери шест. Прочистим — и дальше!
Через несколько минут Матиас с торжеством поднимает на шесте клубок водорослей:
— Вот она, злодейка!
Раздаётся дружный гогот. Кто-то смачно хлопает Матиаса по мокрой спине:
— Ну, герой! Палка то у тебя ничего! Теперь точно дело пойдёт!
Опять ржут и налегают на ворот.
И действительно, через минуту вода снова льётся мощным потоком. Люди переглядываются, улыбаются. Усталость чувствуется всё сильнее, но теперь она — часть тяжёлой победы над стихией.
Мне нужен именно этот помятый винтом пучок водорослей с каким-то красноватым оттенком. Я смотрю на Вольфа. Он делает вид, что не замечает моего взгляда. Я поднимаю бровь и шепчу одними губами: «Пожалуйста!» Закатив глаза к небу: «Видишь ли, Господи?», он идёт за злосчастным клубком и запихивает в сумку. Достаёт тряпку, обматывает ладони и, оттолкнув тощего мужичка, встаёт на его место. Хочет показать, что лучше уж тут корячиться, чем мне угождать. За ним встают с песка ещё восемь парней, два насоса скрипят в новом темпе. Один гвардеец бдит на коне верхом, урок я им устроила в казарме знатный!