Пленница северного магистра

Глава 1

Север пах сырым гранитом, пережженным углем и застарелым гарнизонным страхом.

В Вардене этот запах въедался в шерсть дорожного плаща за считаные минуты. Шесть недель в закрытом дормезе по обледенелым трактам вымотали меня до предела, но в Большой галерее замка нельзя было позволить себе даже глубокого вдоха усталости. Здесь каждый взгляд взвешивали на аптекарских весах, а каждую оговорку готовы были подшить к делу об измене.

Я стояла у дубового конторского стола, чувствуя, как через тонкую подошву дорожных туфель пробирается холод плит. Пальцы онемели, но перчатки я сняла намеренно. В договорах мелочей не бывает: если бумага натянет влагу от вспотевшей кожи или на краю листа останется след жира от походных мазей, северные архивариусы найдут повод задержать оглашение на трое суток. А трех суток у нас не оставалось.

— Госпожа Орсен, Совет ждет, — негромко произнес церемониймейстер у дверей.

В его голосе не было почтения — лишь сухое напоминание чужачке, что ее время здесь отмерено чужой милостью.

— Совет подождет еще четыре минуты, господин референт, — ответила я, не поднимая головы от пергамента. Голос прозвучал ровно, тем самым мягким, но несгибаемым тоном, который наставник Северан оттачивал во мне десять лет в Торговой канцелярии Лиоры. — На шестой странице предварительного протокола в перечне беспошлинного транзита через Белый Уступ пропущено слово «зерно». Вчера на вычитке оно стояло. Сегодня здесь пустое поле шириной в два вершка. Вы полагаете, я поставлю подпись южной стороны под документом, который позволит вашим комендантам облагать лиорский хлеб военным тарифом?

Референт едва заметно дернул щекой. Он знал о лакуне. Разумеется, знал.

— Ошибка переписчика, сударыня. Спешка.

— Тогда велите обмакнуть перо и внести исправление прямо сейчас, скрепной пометой на полях, — я протянула ему документ, глядя прямо в выцветшие водянистые глаза чиновника. — До того, как войдет принц.

Он помедлил долю секунды, склонил голову и торопливо подозвал младшего писца. Маленькая победа, не стоившая ровным счетом ничего в масштабах двух государств, но именно из таких швов и сшивается граница. Если дать слабину в пошлине на зерно, к весне на перевалах начнут стрелять из-за соли.

За спиной с гулким скрежетом разошлись кованые створки центрального портала.

Сквозняк ворвался в галерею, качнув пламя тяжелых железных треножников. В зал вошел Эйрик Карс.

Наследному принцу Севера едва исполнилось двадцать четыре. Высокий, поджарый, в тяжелом темно-синем колете без парадных орденов, он выглядел не триумфатором, пришедшим скрепить долгожданный мир, а человеком, который третьи сутки не сходит с седла. Его лицо казалось серым от дорожной пыли и въевшейся бессонницы, а светлые волосы были небрежно зачесаны назад и схвачены простым кожаным ремешком.

Но больше всего меня насторожил его взгляд. Он не смотрел на членов Высокого Совета, выстроившихся вдоль стрельчатых окон в черных суконных мантиях. Он искал меня.

Когда наши глаза встретились, Эйрик едва заметно выдохнул. Шаг его ускорился.

— Советница Орсен, — принц остановился по другую сторону стола, положив ладони в жестких кавалерийских перчатках на полированное дерево. Наклонился чуть вперед, понизив голос так, чтобы слова не долетели до ушей стражи у помоста: — Вы привезли оригиналы ведомостей по караванам Медного Брода? Лично?

Я нахмурилась, мгновенно оценив нарушение этикета. Церемония запечатывания требовала установленных формул приветствия, а не таможенных вопросов.

— Они в опечатанном тубусе у архивариуса делегации, ваше высочество. В строгом соответствии с шестой статьей предварительного соглашения.

— Хорошо, — он сглотнул, и на его виске дернулась тонкая жилка. — Держите их при себе. Не отдавайте на общую регистрацию в малый совет. На перевалах пусто. Три каравана с южными кристаллами не дошли до гарнизонов, но в отчетах канцелярии Хальвара они числятся принятыми на склады. Кто-то закупает войну в обход коронных книг, Лавиния.

Он впервые назвал меня по имени, без титула и чина. В зале, где каждый шорох отдавался эхом под сводами, это прозвучало как удар набатного колокола. Краем глаза я увидела, как шевельнулись тяжелые фигуры советников у окон.

— Ваше высочество, — произнес подошедший дежурный регистратор короны — седой сутулый старик с серебряной цепью на шее. В руках он держал тяжелое нефритовое блюдо, на котором покоились две чаши из темного горного хрусталя и массивная ритуальная игла. — Срок настал. Владыки Совета ждут принесения крови под протокол.

Эйрик резко выпрямился, словно надевая невидимую броню. Тревога в его взгляде спряталась глубоко внутрь, уступив место холодной обреченности.

— Начнем, мастер Олаф, — бросил принц.

Я подобрала полы платья и шагнула к центру возвышения. Все внутри сжалось в тугой узел. Я не любила ритуалы крови. На Юге мы давно обходились гербовым сургучом, нотариальными книгами и перекрестными расписками банков. Но Север признавал лишь первородную магическую фиксацию: если монарший род и полномочный посол скрепляли договор каплей крови, смешанной в церемониальном составе, разорвать его в одностороннем порядке без физической отдачи по правящей династии становилось невозможно. Это была гарантия от внезапного нападения. Дорогая, архаичная, но необходимая гарантия.

Регистратор опустил блюдо на каменный постамент между нами. В хрустальных чашах темнел густой, маслянистый состав из толченых трав и полярной соли — церемониальная основа, хранившаяся в тайниках Вардена веками.

— Первым — слово Севера, — торжественно возвестил старик, подавая принцу длинную граненую иглу.

Эйрик стянул правую перчатку. Кожа на его пальцах была обветренной, в мелких ссадинах от поводьев. Он решительно полоснул острием по подушечке указательного пальца и занес руку над левой чашей.

Густая алая капля сорвалась вниз.

Она должна была медленно раствориться в маслянистой глади, окрасив ее в благородный винный цвет. Так происходило сотни раз на предварительных чтениях.

Но едва кровь коснулась поверхности, темная жижа в чаше глухо зашипела.

Воздух в галерее мгновенно наполнился едким, удушливым запахом горелой серы и паленой плоти. Раствор не принял кровь — он вздулся мутными, черными пузырями, яростно вскипая прямо на глазах.

— Что за… — начал Эйрик, отдергивая руку.

Он не успел.

Из хрустальной чаши с сухим щелчком вырвались тонкие, иссиня-черные иглы застывающей смолы. Они не упали на стол — они взметнулись вверх, словно живые ядовитые побеги, и с силой впились в раненую ладонь принца.

Эйрик захрипел. Звук был страшным — влажным, сдавленным, будто ему в горло плеснули расплавленного свинца. Его глаза распахнулись, наливаясь бешеным, слепым ужасом, а вены на шее вздулись толстыми черными жгутами. Кожа вокруг ран на руке мгновенно посерела, обугливаясь до кости.

— Назад! — закричал регистратор, роняя нефритовое блюдо. Камень с грохотом раскололся о плиты. — Измена! В чаше скверна!

Зал взорвался криками. Вдоль стен лязгнули выхватываемые из ножен клинки. Члены Совета отпрянули к дверям, стража у помоста вскинула алебарды.

Эйрик качнулся вперед. Он падал прямо на меня — слепой, задыхающийся, теряющий сознание.

Я не успела отступить. Профессиональная выдержка, вбитая годами службы, велела бежать к выходу, но инстинкт оказался быстрее: я шагнула навстречу, пытаясь удержать его от падения на расколотый камень.

И в это мгновение принц сделал то, чего не ожидал никто.

Его угасающий взор на долю секунды прояснился. Собрав последние, нечеловеческие крохи сил, он не схватился за мое плечо, не попытался опереться. Его левая, нетронутая ядом рука метнулась вперед железным захватом и сомкнулась вокруг моего правого запястья.

Хватка была сокрушительной. Пальцы принца обожгли кожу диким, невыносимым жаром.

— Они… уничтожат… склады… — прохрипел он мне в самое ухо, изо рта его брызнула темная пена. — Не отдавай… реестр… Иди по…

Его пальцы судорожно разжались. Из разорванной плоти его ладони кровь хлынула прямо на мою обнаженную кисть, заливая рукав шерстяного лиорского платья.

Но это не была обычная теплая кровь умирающего человека.

Она обрушилась на кожу подобно жидкому огню. Я вскрикнула от острой, пронзающей боли, упав на колени рядом с принцем. Эйрик рухнул навзничь. Его голова тяжело стукнулась о дубовый стол, тело пару раз содрогнулось в конвульсиях и замерло. Глаза застыли, уставившись в сводчатый потолок, где на фресках древние короли скрепляли нерушимый мир.

Он был мертв.

Боль в моем запястье пульсировала так, будто туда загнали раскаленный гвоздь. Я прижала руку к груди, прерывисто дыша через нос и заставляя себя не потерять сознание.

Паника в зале достигла предела. Стражники в тяжелых северных латах уже окружали помост, выставив длинные мечи. Лица солдат побелели от ярости и растерянности: на их глазах, на глазах половины двора, южная посланница держала за руку мертвого наследника престола, а ее кисть была залита его кровью.

— Убийца! — рявкнул один из гвардейцев, делая шаг вперед и занося клинок. — Она отравила чашу! Взять ее!

Холодная сталь блеснула в трех дюймах от моего лица.

Именно в этот миг страх отступил. На его место пришла ледяная, расчетливая злость дипломата, которого пытаются сделать пешкой в чужой грязной бойне. Если я сейчас закричу, заплачу или брошусь бежать — меня зарубят прямо на этом помосте, а к утру армии Севера перейдут южную границу.

— Стоять! — мой голос хлестнул по залу, перекрывая гул голосов. Я поднялась на ноги. Колени дрожали, но спина оставалась прямой. — Опустить оружие! Именем Торговой канцелярии Лиоры и предварительного протокола о ненападении!

Гвардеец на мгновение замешкался, ошеломленный тем, что женщина под острием меча не падает ниц.

— Мастер Олаф! — я повернулась к трясущемуся регистратору, впечатывая каждое слово в тишину зала. — Немедленно накройте вторую чашу с церемониальным составом свинцовым колпаком и наложите личную печать хранения! Опечатать ритуальную иглу! Никому не прикасаться к столу!

— Да как ты смеешь распоряжаться здесь, южная тварь?! — взвизгнул тучный советник в собольей накидке, выступая из толпы. — Твой яд убил принца! Твои руки в его крови!

— Именно поэтому стол должен остаться неприкосновенным, советник! — я сделала шаг вперед, не пряча окровавленной руки, хотя внутри все выгорало от жгучей боли. — Я прибыла сюда без оружия и без свитков ядов. Чаши наполняла северная гильдия виночерпиев под надзором вашей стражи. Если вы сейчас заколете посланницу и уничтожите посуду, вы навсегда скроете имя того, кто подменил масляную основу на боевой состав! Закрыть все двери зала! Никого не выпускать и не впускать до прибытия коронного дознавателя!

Солдаты переглянулись. Моя уверенность сбила их с толку. В северном уставе караульной службы был пункт о сохранении места преступления против крови, и я била точно в него.

— Двери уже закрыты, госпожа Орсен, — раздался от входа низкий, обманчиво спокойный голос.

Гул в зале мгновенно стих. Солдаты торопливо расступились, втягивая головы в плечи и опуская мечи острием в пол. Члены Совета отшатнулись еще дальше к стенам.

В галерею вошел Торен Вард.

Северный магистр. Высший следователь по делам против Короны и преступлениям кровавых печатей. Человек, чье имя на Юге произносили шепотом, пугая молодых купцов, мечтавших о контрабанде через пограничные заставы.

Он был высок, широк в плечах, одет в строгий темно-серый мундир следственного ведомства без единого украшения, кроме тяжелой серебряной цепи с шестигранной печатью магистра. Тонкие черты лица казались высеченными из серого речного льда; темные волосы на висках уже тронула ранняя, жесткая седина, хотя ему едва ли было больше тридцати шести. Светлые, почти бесцветные глаза Варда скользнули по залу, за секунду зафиксировав расстановку людей, расколотое блюдо, тело принца на полу и меня.

От него веяло холодом. Настоящим, физическим морозом, от которого воздух вокруг его фигуры подергивался легким прозрачным маревом.

Вард подошел к помосту неслышным, тяжелым шагом. Опустился на одно колено возле тела Эйрика. Его пальцы без перчаток — сухие, длинные, с пугающими багрово-синими штрихами лопнувших сосудов у ногтей — коснулись сонной артерии принца.

Пауза длилась вечность. Магистр закрыл глаза на три удара сердца, затем медленно опустил веки мертвому наследнику.

— Черный купорос и синтетический осадок, — негромко констатировал Торен, поднимаясь. Голос его звучал глухо, без тени показной скорби, но в этой сухости крылась страшная тяжесть. — Смесь активировалась от искры коронной крови. Тот, кто готовил чашу, знал состав королевской линии.

— Это она! — вновь выкрикнул тучный советник. — Магистр Вард, прикажите взять ее! Она стояла рядом, она коснулась его руки! Казнить на месте за измену короне!

Вард медленно повернул голову к советнику. Тот мгновенно захлебнулся собственным криком и отступил на полшага.

— Господин Хальвар, если вы еще раз попытаетесь отдать приказ моим людям или помешать фиксации улик, я сочту это попыткой скрыть соучастие и задержу вас до окончания следствия, — отчеканил магистр. В его тоне не было гнева, лишь абсолютная, сокрушительная уверенность закона. — Дежурный регистратор.

— Я… я здесь, магистр, — пролепетал старик Олаф.

— Опечатать обе чаши в свинцовый контейнер. Иглу поместить в соляной раствор. Тело принца не перемещать до прибытия лекарей канцелярии. Протокол начать вести немедленно. Свидетелями первой степени вписать всех присутствующих в галерее. Ни одна живая душа не покинет замок Варден.

Затем Торен Вард повернулся ко мне.

Его взгляд пригвоздил меня к месту надежнее любого аркана. Он смотрел не как мужчина на женщину и даже не как судья на преступницу. Он смотрел как опытный анатом на неизвестный, потенциально опасный надрез.

— Госпожа советница.

— Магистр Вард, — я выдержала его взгляд, хотя зубы сводило от холода, шедшего от его мундира. — Я требую внести в протокол: южная миссия настаивает на открытом расследовании. Мы не прикасались к церемониальным составам. Мое право на неприкосновенность закреплено девятой статьей…

— Ваше право на неприкосновенность сейчас защищает вас от немедленного повешения на замковой стене, — перебил он меня спокойно и безжалостно. — Но не от следственного ареста по подозрению в цареубийстве. Покажите руки.

— Что?

— Покажите руки, госпожа Орсен. Медленно.

Я сжала челюсти, борясь с унизительным желанием спрятать правую ладонь в складках юбки. Боль в запястье стала пульсирующей, тягучей, словно под кожу залили расплавленное олово. Я медленно подняла руки перед собой, развернув ладони к нему.

Левая кисть была чистой — бледная кожа, тонкие пальцы дипломата, привыкшие держать перо.

Правая…

Я сама впервые посмотрела на нее при ярком свете факелов, и сердце пропустило глухой, тяжелый удар.

Кровь мертвого принца на моей коже не высохла. Она не свернулась темной коркой, как должна была свернуться на холодном воздухе.

Густая алая капля на моем запястье шевелилась.

Она медленно, методично, преодолевая силу тяжести, ползла вверх по руке. Тончайшие рубиновые нити расходились от центра раны, оставленной ногтями Эйрика, и сплетались под кожей в изящную, правильную геометрическую вязь. Линии огибали косточку на суставе, чертили ровный угол и устремлялись к предплечью, просвечивая сквозь бледную кожу четким, пугающим рисунком.

Это не было загрязнением. Это не было следом борьбы.

Это был маршрут. Первая прямая линия, разветвляющаяся на перекрестке, и крошечный, идеально вычерченный символ дорожного пограничного камня у самого основания большого пальца.

Вард шагнул вперед. Воздух между нами зазвенел от морозного напряжения. Его пальцы метнулись к моей руке — жестко, с непререкаемой властью следователя.

— Не прикасайтесь, — выдохнула я, отступая на полдюйма назад. — Без понятых и фиксации в протоколе — не смейте.

Торен замер. Его рука остановилась в воздухе ровно в дюйме от моей кожи. Я почувствовала исходящий от его ладони сухой, колющий мороз — такой бывает в горах перед смертоносной снежной бурей. В светлых глазах магистра мелькнуло нечто новое: не ярость, а острое, колючее изумление человека, который увидел невозможное нарушение установленного порядка вещей.

Он медленно опустил руку, не сводя взгляда с живой, ползущей по моей коже кровавой вязи.

— Вы знаете, что это такое, советница? — тихо спросил он.

— Нет, — искренне ответила я, чувствуя, как по спине пробегает ледяной пот. — Но вы только что сами сказали: кровь принца реагирует только на то, что в нее заложено. Я приехала подписывать мирный договор, магистр. А ваш мертвый наследник только что запер в моем теле войну.

Вард молчал несколько секунд. В зале стояла мертвая, оцепеневшая тишина; даже Хальвар не смел подать голос.

— Мастер Олаф, — не оборачиваясь, произнес Торен, и его голос прозвучал как вынесение предварительного приговора: — Внесите в протокол: подозреваемая Лавиния Орсен задерживается по чрезвычайному магистерскому ордеру. До суда и выяснения природы следа она поступает в мое личное распоряжение. Охране — оцепить Магистерский архив. Мы уходим через нижний переход.

Он снова посмотрел мне в глаза — прямо, тяжело, без капли сочувствия, но с пугающей, въедливой внимательностью.

— Идемте, госпожа Орсен. Ваша кровь только что выбрала дорогу. И поверьте: вам очень не понравится то место, куда она ведет.

Глава 2

Рассвет над замком Варден не принес тепла. В узкие щели бойниц Магистерского архива сочился белесый, мертвенный свет, больше похожий на толченый мел, чем на солнце.

Воздух в подвальном покое был пропитан запахом старого пергамента, вываренной в воске кожи и полынной соли, которой здесь пересыпали свитки от сырости. Я сидела на жестком дубовом стуле, прижав правую руку к коленям.

Запястье стягивал мороз.

Торен Вард наложил временную печать еще в коридоре, по пути из Большой галереи: коснулся кожи двумя пальцами, оставив на ней тонкий, звенящий обод инея. Боль не утихла, но изменила природу. Теперь живая кровь Эйрика Карса не расползалась дальше по жилам, а глухо и тяжело пульсировала под ледяным кольцом, словно пойманный в ловушку слепой крот. Рука затекла и онемела до самых кончиков пальцев, но я не жаловалась. На Севере любая жалоба воспринималась как признание слабости, а слабость здесь уничтожали без долгих рассуждений.

Напротив меня за конторкой стояла архивистка.

Мира Сенн выглядела лет на сорок — сухая, с гладко зачесанными темными волосами и цепким, неподкупным взглядом женщины, видевшей слишком много чужих подделок. На ее темном форменном фартуке висела связка стальных ключей и граненая костяная линейка. Она не задала мне ни единого праздного вопроса. Ее перья скрипели по бумаге размеренно, методично, превращая случившуюся наверху трагедию в цепочку выверенных канцелярских фактов.

— Входной номер дела — ноль-семнадцать, — глухо проговорила Мира, даже не глядя на меня. — Смерть прямого наследника при попытке запечатывания предварительного протокола. Свидетельница первой категории… либо обвиняемая.

— Свидетельница, госпожа Сенн, — поправила я пересохшими губами. — Пока обратное не доказано судом обеих сторон.

Архивистка на миг задержала перо над чернильницей, бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд и ничего не ответила, лишь поставила на полях аккуратную вопросительную помету.

Дверь покоя распахнулась без стука.

В комнату вошел офицер в черном плаще с серебряным шитьем гарнизона Вардена. За его спиной в полумраке коридора тускло блеснули нагрудники четверых тяжеловооруженных гвардейцев.

Офицер даже не взглянул в мою сторону. Он подошел к конторке и с сухим стуком бросил на пергаменты Миры тяжелый кожаный тубус, скрепленный тремя печатями из черного сургуча.

— Экстренное постановление Высокого Совета, — звенящим от возбуждения голосом объявил вестник. — Полномочия магистра Варда в отношении южной гражданки прекращены чрезвычайным указом советника Хальвара. Подозреваемая передается гарнизонному трибуналу для закрытого дознания и казни через повешение на южном бастионе до третьего колокола. Заберите ее.

Двое солдат шагнули через порог, вытягивая из ножен короткие цепи с железными браслетами.

Сердце глухо толкнулось в ребра. Вот и весь мир. Никаких допросов, никаких вскрытий и сличений почерков. Совету не нужна была правда о том, кто отравил наследника. Им требовался остывающий труп южанки на стене замка до того, как в Лиоре успеют запечатать хоть одну ноту протеста.

Я медленно поднялась. Колени отозвались тупой судорогой, но я оперлась здоровой левой рукой о край конторки, не позволяя себе пошатнуться.

— Предъявите оригинал решения, капитан, — мой голос прозвучал ровно, без единой трещины, хотя горло перехватило спазмом. — Полный текст с реестровым штампом канцелярии юстиции.

Офицер скривился, словно на него зашипела дворовая кошка.

— У тебя больше нет прав требовать бумаги, шпионка. Ты на северной земле.

— У меня есть права, закрепленные предварительным договором, под которым стоит подпись вашего покойного принца! — отчеканила я, делая шаг навстречу обнаженным наручникам. — До официального объявления войны я остаюсь полномочной представительницей Лиоры. Казнь без публичного зачтения обвинения перед общим реестром делает советника Хальвара не вершителем правосудия, а военным мятежником. И каждый из вас пойдет на эшафот следом за ним, как только южные полки встанут под этими стенами.

Солдаты дрогнули. Они привыкли рубить дезертиров и разгонять контрабандистов, но перед ними стояла женщина, говорившая языком королевских законов, нарушать которые гарнизонным уставом запрещалось под страхом смерти.

— Хватит пустословия! — рявкнул капитан, потянувшись к моему плечу. — Взять ее силой!

— Руку уберите, капитан Келлер.

Голос Торена Варда прозвучал тихо, но воздух в архивном покое мгновенно заледенел.

Магистр стоял в дверном проеме. Он снял походный плащ; темно-серый шерстяной колет был расстегнут у ворота, открывая бледную шею и край серебряной цепи. В полутьме его светлые глаза казались прозрачными, лишенными зрачков. От его плеч поднимался едва различимый сизый пар — остаточный след морозной магии, которой он удерживал порядок на верхних ярусах замка.

Капитан отдернул руку, словно коснулся раскаленной жаровни, и вытянулся во фрунт.

— Магистр Вард. У меня прямой приказ Совета…

— Совет превысил свои полномочия ровно на две трети, — Торен шагнул в комнату. Он двигался бесшумно, с хищной, экономной грацией человека, привыкшего убивать и судить без лишней суеты. Подойдя к столу, он взял брошенный свиток двумя пальцами, поднес к глазам, даже не разворачивая, и небрежно бросил обратно на пергаменты. — На пергаменте стоит оттиск торгового ведомства Хальвара и две подписи малых заседателей. Где оттиск Коронной палаты расследований? Где согласие магистрата кровавых печатей?

— Совет счел обстоятельства чрезвычайными…

— Чрезвычайными обстоятельства признаю я, — Вард повернулся к офицеру, и тот невольно отступил на полшага назад под его взглядом. — Смерть принца произошла при использовании состава государственной печати. Это исключительная юрисдикция Высшего следователя. До тех пор, пока я не установлю происхождение скверны в чаше, подозреваемая Орсен является главным вещественным носителем тайны королевской крови. Если кто-то попытается оборвать ее жизнь до завершения следствия, я расценю это как попытку скрыть государственную измену.

Торен сделал паузу, давая каждому слову упасть на чашу весов.

— Я открываю Холодное расследование сроком на трое суток. Правом чрезвычайного магистерского мандата. С этого мгновения замок переходит на осадное положение, а госпожа Орсен поступает под мою персональную ответственность. Вон отсюда, капитан. И передайте Хальвару: если его люди еще раз приблизятся к Архиву без моего письменного вызова, я сниму охрану с его личных складов в нижнем посаде.

Офицер побелел как полотно. Он явно знал цену угрозе магистра. Коротко поклонившись, капитан махнул солдатам, и через секунду тяжелые кованые сапоги загрохотали вверх по винтовой лестнице.

В покое повисла гулкая, давящая тишина.

Мира Сенн методично промокнула лист песком, стряхнула его в медную плошку и подняла глаза на Варда:

— Процессуальная запись сделана, магистр. Холодное расследование открыто. Отсчет трех суток пошел с момента колокола третьей стражи. Но вы понимаете, что Хальвар не станет сидеть сложа руки? К полудню он соберет Большой круг.