Путь в темноте

Пролог. В темноте

Связь с Павлом таяла на моих глазах.

Я чувствовала это так же отчётливо, как чувствуют, когда песок утекает сквозь пальцы — медленно, неумолимо, и сжимать кулак бессмысленно, потому что он уже почти весь ушёл. Она истончалась с каждым шагом, и я бежала — не зная куда, ведомая лишь надеждой, просто потому что остановиться было нельзя.

— Паша! — крикнула я в темноту.

Темнота не ответила.

Я спотыкалась, падала на колени, тут же поднималась и бежала дальше. Под ногами было что-то твёрдое — не земля, не камень, просто твёрдое, — но я не думала об этом. Я думала только о том, что должна успеть. Обязана.

— Паш.

Это был уже не крик. Голос сорвался. Я не помнила, когда последний раз пила или ела. Не помнила, когда спала или отдыхала. Помнила лишь этот поиск и то, как связь становилась все тоньше и тоньше с каждым днем.

Помнила бой. Огонь, лёд, крики, тварей в узком распадке между скал. Помнила, как искала его среди живых и не нашла. Помнила свое отчаяние и слабый проблеск надежды, когда я поняла, что до сих пор чувствую нашу связь.

Она была очень слабой, но это значило, что Паша жив. И что я могу его найти. Я пошла за ней. И вот уже не знаю, сколько времени прошло. Неделя? Месяц? Время для меня перестало существовать, будто его нельзя измерить обычными мерками.

Связь тает. С каждым днем она становится тоньше, слабее, и я боюсь, что скоро не смогу её удержать. Что она просто исчезнет, и тогда я потеряю Павла навсегда.

— Ну пожалуйста, — прошептала я почти беззвучно, потому что силы стремительно покидали меня. — Не уходи. Ты мне нужен.

Связь дрогнула в ответ — или мне показалось. Я не знала. Я уже не была уверена ни в чём. За эти месяцы с плато я привыкла доверять тому, что вижу, привыкла читать людей по тому, как они светятся в темноте. Но сейчас темнота вокруг была пустой — ни одного огонька, ни одной чужой жизни, ничего, кроме этой единственной, умирающей связи впереди.

Я знала её лучше, чем своё дыхание. Знала её жар, её плотность, то особое покачивание, с которым она отзывалась, когда я останавливалась и прислушивалась. Нить, что нас связывала, была наполнена его силой. И только это позволяло мне не впасть в бездну отчаяния.

Я бежала до тех пор, пока ноги не начали заплетаться. Потом пошла быстрым шагом. Потом просто шла, прижав руку к груди, как будто это могло помочь удержать то, что уходило.

Я остановилась. Попыталась прислушаться не к звукам, а к тому, что было за ними. Раньше, когда я касалась чужой силы, я всегда чувствовала состояние человека — его боль, страх, усталость, надежду. Всё отражалось во мне откликом. Но сейчас всё молчало. Как будто на том конце был не живой человек, а безжизненная вещь, не имеющая ни чувств, ни эмоций. То, что ждало меня впереди, погрузилось в такую глубину, что перестало отзываться.

— Где ты? — я говорила еле слышно. — Куда ты пропал?

Тишина.

Я сделала ещё шаг. Потом ещё один. Связь почти исчезла — осталась совсем тонкая ниточка, еле заметная, и я цеплялась за неё изо всех сил, боясь, что если отпущу хоть на секунду, то потеряю навсегда.

И тогда я увидела его.

Далеко впереди — силуэт. Размытый, нечёткий, как отражение в воде. Но это был силуэт человека, и он стоял там, в темноте, и я узнала его. Узнала всем телом сразу, раньше, чем успела подумать.

— Паша!

Я побежала.

Я бежала так, как не бегала никогда — не думая, не чувствуя боли в ногах, не замечая ничего вокруг. Только этот силуэт впереди, который не двигался, просто стоял и ждал. Я почти уже добежала. Ещё немного. Ещё несколько шагов. Я уже протянула руку…

Удар.

Жёсткий и внезапный. Я налетела на что-то невидимое всем телом и отлетела назад. Ударилась о что-то твёрдое. Закашлялась. Перед глазами поплыло.

Я попыталась встать — ноги не слушались. Упала снова. Поднялась на четвереньки. Посмотрела вперёд.

Силуэт стоял по ту сторону. Совсем близко. Я протянула руку и нащупала — ничего. Просто воздух. Но тело помнило удар. Что-то там было. Что-то, что не пускало.

Я поднялась на колени. Потом на ноги. Сделала шаг. Снова наткнулась на невидимую преграду — но на этот раз осторожно, ладонями вперёд. Под руками было холодно и гладко. Как стекло. Или лёд. Я не знала.

Я прижала обе ладони к этой холодной поверхности.

— Паша, — позвала я. — Я здесь. Я нашла тебя. Пожалуйста, вернись ко мне.

Силуэт не двигался. Я вглядывалась в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-то — лицо, движение, что угодно, — но видела только размытые, дрожащие очертания, будто смотрела сквозь толщу воды.

Я забарабанила ладонями по преграде.

— Пусти! Пожалуйста, пусти меня!

И тогда силуэт качнулся.

Не ко мне — назад. Я замерла, не веря собственным глазам. Он отступал. Медленно, будто нехотя, будто его что-то утягивало против воли, силуэт растворялся в темноте позади себя, становясь всё бледнее, всё прозрачнее.

— Нет, — прошептала я. — Нет, нет, стой!

Я забыла про преграду. Бросилась вперёд, ударилась снова, но боли уже не почувствовала. Колотила по невидимой стене руками, кричала его имя снова и снова, а силуэт всё удалялся, уменьшался, уходил в саму темноту, растворяясь в ней без следа.

Связь между нами натянулась в последний раз — так туго, что я почувствовала это внутри собственной груди, острой вспышкой боли. А потом она лопнула.

Тишина.

Не та тишина, что была раньше, полная слабого, едва уловимого эха. А настоящая, глухая, окончательная тишина — как будто того, что связывало меня с Павлом, никогда и не существовало.

Я упала на колени перед этой невидимой стеной. Протянула руки вперёд, в пустоту, туда, где секунду назад стоял он.

Там больше никого не было.

— Паша, — позвала я в темноту одними губами, зная уже, что ответа не будет.

Глава 1. После

Очнулась я от холода. Я лежала на чём-то мягком. Пахло дымом и травами. Где-то рядом потрескивал костёр.

Я открыла глаза.

Небо было серым. Я видела его сквозь ветви — кривые, чёрные, без листьев. Деревья. Настоящие деревья. Не камни. Значит, мы не на плато.

Я повернула голову.

Артур лежал рядом. На боку, лицом ко мне. Его грудь медленно поднималась и опускалась. Дыхание было ровным. Живым. Рана на груди — я видела её сквозь разорванную рубашку — затянулась. Остался только шрам. Розовый, свежий, но уже не смертельный.

Я смотрела на него долго. Слишком долго, наверное. Потому что всё ещё не верила. Всё ещё ждала, что он откроет глаза. Или что грудь перестанет подниматься. Что угодно.

Он не открывал. Но и не переставал дышать.

Павел сидел у костра. Спиной к нам. Его плечи были напряжены, и я видела, как в свете огня поблёскивает его меч — он держал его на коленях, готовый в любой момент вскочить.

— Паш, — позвала я.

Он обернулся мгновенно. Его лицо — в кровоподтёках, с рассечённой бровью — осветилось. Он поднялся, подошёл, опустился на колени рядом. Его рука — горячая, шершавая — легла мне на лоб.

— Жара нет, — сказал он, будто самому себе. — Хорошо.

— Где мы?

— Не знаю. — Он покачал головой. — Я очнулся через пару часов. Или через день. Не помню. Ты была без сознания. Артур тоже. Я перетащил вас сюда — тут укрытие, деревья, костёр. Дальше не пошёл. Не мог оставить вас.

Я посмотрела на Артура.

— Он?

— Дышит. Ровно. — Павел помолчал. — Я думал, он не выкарабкается. Рана была... плохая. Но она затянулась.

— Что случилось? На плато.

Павел сел удобнее, прислонившись спиной к стволу. Он смотрел не на меня, а на огонь. И говорил медленно, будто заново переживая каждую секунду.

— Мы с Артуром держали их, как могли. Он был больше в защите, а я, как обычно, нападал. Было чувство, что я сам стал огнем. Ты ушла к Двери. Я не видел, что ты делала — только свет. Сначала слабый, потом ярче. А потом то усиление, что ты нам дала, — оно начало спадать. Как будто ты забирала его обратно. Или оно само уходило. Я не знаю.

Он замолчал. Я видела, как ходят желваки на его скулах.

— Драться стало тяжело. Очень тяжело. Тёмных было слишком много. Мы с Артуром отступали. Шаг за шагом. Он уже еле стоял. Я тоже. А потом они остановились. Просто замерли. Все. Сразу. Как будто кто-то дал команду.

— И что было дальше?

— Я обернулся. — Павел поднял на меня глаза. — Я обернулся, чтобы посмотреть, что с тобой. И увидел, что ты... растворяешься. Как будто свет внутри тебя стал слишком ярким. Как будто ты стала им. Я не знаю, как это объяснить.

Я молчала. Я помнила. Помнила, как отдавала. Как отдавала всё. Как свет шёл из меня, и я не могла остановиться.

— А потом был взрыв, — продолжил Павел. — Совсем беззвучный. Но он раскидал всех. Тёмных. Меня. Артура. Камни. Всё. Я очнулся не сразу. Не знаю, сколько прошло. Когда пришёл в себя — первое, что сделал, — пошёл искать вас.

Он замолчал. Надолго. Я не торопила.

— Ты лежала на камнях. Вся в свете. Он лился из тебя — тихо, как вода. И окутывал Артура. Я подошёл ближе. Увидел, что он... — Павел сглотнул. — Он не дышал. Я видел, что не дышал. Я стоял и смотрел, как свет входит в него. А потом свет погас. И он вдохнул.

Он замолчал. В костре треснула ветка.

— Темных к тому моменту уже не было. Ни одного. Я не знаю, куда они делись. Может, ушли. Может, их не стало. Я не знаю.

— Дверь?

— Она осталась. Я не подходил к ней. Я унёс тебя оттуда, потом вернулся за Артуром. Мне показалась, что она стала меньше. Но тогда она интересовала меня меньше всего. Мне хотелось просто унести тебя оттуда. Подальше. И верить, что вы очнетесь.

Я лежала, глядя в ветви над головой. Я вспоминала, как увидела Артура, истекающего кровью и без дыхания. Как хотела его спасти. Как из меня вырвалась неизвестная сила. И как эта сила окутала Артура

Я попробовала потянуться к ней. Как раньше тянулась к метке. К дару.

Ничего.

Пустота. Ровная, гладкая. Как камень.

— Не получается? — тихо спросил Павел. Он видел. Конечно, он видел.

— Нет.

— Сейчас ты слишком слаба. Дай себе время.

Я закрыла глаза. Хотела рассказать ему. О том, что видела. О том, что помнила. О Тёмном. О том, что приходило ко мне. О том, что говорило о Двери, о ключе, о мире. Но слова не шли. Мысли расползались, как мокрый снег.

Павел, кажется, понял.

— Потом, — сказал он. — Не сейчас. Сейчас ты поешь, и спать. Всё остальное — потом.

Он помог мне сесть. Дал лепёшку — жёсткую, но съедобную. Кружку воды. Я ела медленно, через силу. Смотрела на Артура. На его лицо — уже не белое, а просто бледное. На его грудь, которая поднималась и опускалась.

Жив. Дышит. Всё остальное — потом.

Я легла обратно. Павел накрыл меня своим плащом — тем самым, тёплым, пахнущим дымом и кожей. Я хотела что-то сказать, но не успела. Сон накрыл меня мягко, без снов.

Во второй раз я проснулась оттого, что кто-то рядом шевельнулся.

Я открыла глаза. Свет изменился — стал ярче, будто прошло несколько часов. Павел сидел на том же месте, но теперь он не смотрел в огонь. Он смотрел на Артура.

Артур открыл глаза.

Мутные. Далекие. Но его. Он моргнул. Потом ещё раз. Потом медленно повернул голову — к нам. К Павлу. Ко мне. И остановился.

— Ты жива, — прошептал он.

Голос был хриплый, сорванный.

— И ты, — ответила я.

Он попытался улыбнуться. Улыбка вышла слабой, но настоящей. Павел уже подносил флягу. Артур сделал несколько глотков, поморщился, но не отвёл от меня взгляда.

— Сколько? — спросил он.

— День. Или два, — ответил Павел. — Я не считал.

Артур медленно сел. Я видела, как он борется с телом — как напрягаются его плечи, как дрожат руки. Но он сел. Сам.

Он посмотрел на свою грудь. На шрам. Провёл по нему пальцами. Долго молчал.

— Я помню, — сказал он наконец. — Помню, как мы дрались. Помню, как ты ушла к Двери. Помню свет. А потом — темнота. И тепло. Оно было таким… Даже не знаю, как объяснить. Родное. Как будто кто-то держал меня.

Он поднял на меня глаза.

— Это была ты.

Я не ответила. Только кивнула.

— Что произошло? — спросил он. — После того, как я… отключился.

Я посмотрела на Павла. Он кивнул — коротко, ободряюще. И я начала говорить.

Рассказала про Дверь. Про то, как поняла, что не могу открыть её — что я не тот ключ. Про то, как сила хлынула из меня. Про то, что видела Тёмного — того самого, что приходил ко мне во снах. Про то, что он сказал: я — ключ не от их двери. Про то, что приходило ко мне потом — часть мира. Что одарённые — это ответ мира на приход Тёмных. Что она передала мне свои силы. И что теперь всё будет по-другому.

Я говорила долго. Артур слушал, не перебивая. Павел тоже. Только огонь трещал в костре.

Когда я закончила, Артур долго молчал.

— Значит, Дверь не закрыта, — сказал он наконец.

— Да, — честно ответила я. — Она говорила, что Дверь можно закрыть. Навсегда. Но не так, как я пыталась. Не одной.

— А как?

— Не знаю. Пока не знаю.

Павел подкинул ветку в костёр. Огонь вспыхнул ярче.

— Что дальше? — спросил он. — Возвращаемся в общину?

— Не знаю, — повторила я. — Не знаю, где мы. Не знаю, сколько идти. И я пока не могу идти вообще.

— Это временно, — сказал Артур. Он всё ещё был бледен, но говорил уже твёрже. — Мы восстановимся. И найдём дорогу.

— А если Дверь снова откроется? — тихо спросил Павел. — Пока мы будем восстанавливаться?

Мы молчали. Ответа не было.

И в этот момент я услышала шум.

Не ветер. Не зверь. Шаги. Медленные, осторожные. Но шаги. Кто-то шёл к нам.

Павел вскочил мгновенно. Его меч вспыхнул — я даже не увидела, как он успел его вытащить. Огонь побежал по лезвию, и в его свете я увидела лицо Павла — собранное, злое, готовое.

Артур встал. Тяжело, пошатываясь, но встал. И выбросил руку — воздух вокруг него дрогнул, покрываясь изморозью. Лёд пополз по земле, тонкий, блестящий.

Я смотрела на них — на огонь и лёд, — и чувствовала.

Их сила. Она изменилась. Стала стабильнее. Ярче.

Они посмотрели друг на друга. Потом на меня.

— Чувствуешь? — спросил Павел.

— Да, — ответил Артур. — У меня намного больше сил, чем раньше.

— Мы стали сильнее, — добавил Павел. — Намного.

Я смотрела на них и понимала: после всего, что произошло после того, как я отдала всё, что было, что-то изменилось. И в них тоже. Их сила стала глубже. Стабильнее. Как будто то, что я в них вложила, осталось. Осело. Стало частью.

Шаги приблизились.

Из-за деревьев вышла женщина.

Высокая, худая. В тёмном плаще, с капюшоном, откинутым на плечи. Шрам через всю щёку. Волосы цвета пыли, забранные в узел. Она не выглядела ни дружелюбной, ни враждебной. Только усталой. И внимательной.

Она остановилась в нескольких шагах от костра. Посмотрела на меч Павла. На лёд Артура. Потом на меня.

И я почувствовала её.

Как волну. Холодную, тяжёлую. Чужой страх. Не мой. Он шёл от неё — и в то же время был её частью. Как будто она была не источником, а проводником.

— Я не враг, — сказала женщина. Голос был низкий, спокойный. — Опустите оружие. Если бы я хотела напасть, я бы не стала шуметь.

Павел не двинулся. Артур тоже.

— Кто ты? — спросил Павел.

— Виолетта. — Пауза. — Вель.

Она смотрела на меня. Долго. Не отводила взгляда.

— Ты сделала это.

— Что?

— Свет. — Она кивнула куда-то в сторону, за деревья. — Три дня назад. Я видела. Далеко. Но видела.

Павел переступил с ноги на ногу. Меч не опустил.

— Ты одна?

— Да.

— Давно?

— Семь лет. — Она помолчала. — Здесь. В этих местах.

Артур чуть опустил руку. Лёд на земле подтаял, но не исчез.

— Ты знаешь, где мы?

— Знаю. — Вель снова посмотрела на меня. — Знаю эти земли. Воду. Еду. Места, где можно спрятаться.

— От кого? — спросил Павел.

— От них. — Она не уточнила. Не нужно было. — Я их чувствую. Всегда. Задолго до того, как они подходят. Это мой дар. Я чувствую страх. И передаю его.

Павел сжал меч сильнее.

— Полезно.

— Не всегда.

Она замолчала. Смотрела в огонь. Долго.

— Я не бывала на плато, — сказала она наконец. — Видела. Далеко. Не подходила. Никогда. Слишком близко. Слишком ярко.

— А в тот день? — тихо спросила я.

— В тот день я почувствовала. — Вель подняла на меня глаза. — Сначала — их. Много. Все шли туда. К плато. Потом — свет. А потом...

Она замолчала. Подбирала слова.

— Что? — спросил Артур.

— Тепло. — Вель сказала это просто. Без пафоса. — Я почувствовала тепло. Не как от огня. Другое. Как будто кто-то взял за руку. Как будто я не одна.

Она посмотрела на меня. Прямо. Без страха.

— Я не чувствовала такого семь лет. С тех пор, как у меня открылся дар. Я забыла, что так бывает.

Павел опустил меч. Не убрал. Но опустил.

— Ты хочешь пойти с нами, — сказала я. Не спросила.

— Да. — Вель кивнула. — Я хочу найти того, кто это сделал. Хочу понять, что это было.

— А если это будет опасно?

— Всё опасно. — Она усмехнулась. Горько. — Семь лет я живу в опасности. Устала.

Артур посмотрел на меня. Я — на Павла. Он долго молчал. Потом убрал меч в ножны.

— Идём вместе, — сказала я.

Вель кивнула. Подошла к костру. Села. Протянула руки к огню. Не спросила разрешения. Просто села.

Мы сидели вчетвером. Молчали. Огонь трещал, и в его свете я видела лица — усталые, насторожённые. Но живые.

Я закрыла глаза. Сила всё ещё была там. Слабая, далёкая. Но она возвращалась. Медленно, капля за каплей. Как вода в колодце после долгой засухи.

Я не знала, что будет дальше. Не знала, где мы. Не знала, что случилось с Дверью.

Глава 2. Новая сила

Утром Павел решил разжечь костёр.

Он делал это сотни раз. Тысячи. Привычным движением — щепоть сухих веток, ладонь над ними, лёгкий импульс. Искра. Маленький огонёк, который потом разгорится.

Он направил силу.

Костёр взорвался.

Не в прямом смысле — но я едва успела отшатнуться, когда пламя взметнулось выше моего роста. Огонь рванулся вверх, затрещал, лизнул ветви над нами. Павел отпрянул, выставив руки, — и только тогда пламя начало опадать. Медленно, неохотно, как будто хотело остаться.

Мы все замерли.

— Ты как? — спросил Артур, поднимаясь. Он был бледен, но уже держался на ногах.

— Нормально. — Павел смотрел на свои ладони. — Я не... Я не вкладывал столько.

— А сколько вложил?

— Столько же, сколько всегда.

Вель сидела у ствола, привалившись спиной к дереву. Она не вздрогнула. Не отшатнулась. Только смотрела на Павла внимательно, как смотрят на зверя, который ещё не решил, опасен он или нет.

— Ярко, — сказала она. Просто.

Павел посмотрел на неё.

— Ты что-то чувствуешь?

— Да. — Она помолчала. — Ты громкий. Слишком.

Павел нахмурился, но ничего не сказал. Он не понял — а я поняла. Вель не знала, каким он был раньше. Она просто чувствовала то, что есть сейчас. И то, что есть сейчас, было слишком ярким даже для неё.

Артур шагнул к костру. Он был ещё слаб — я видела, как он бережёт каждое движение, — но держался ровно. Он протянул руку к нашей кружке с водой. Хотел остудить. Мелочь. Обычное дело.

Кружка покрылась льдом.

Полностью. До самого дна. Вода внутри застыла мгновенно, и тонкая корка инея поползла по стенкам, перебираясь на его пальцы. Артур отдёрнул руку. Помолчал. Потом посмотрел на меня.

— Тоже самое, — сказал он. — Я вложил минимум сил.

Я кивнула.

Я чувствовала это. Их сила раньше ощущалась как две отдельные реки — жаркая и холодная. Теперь это походило на бушующее море, оно было шире, глубже и намного опаснее. Но в то же время, я чувствовала спокойствие и стабильность их сил. Их наполненность. Как будто то, что произошло на плато укрепило и наполнило их.

И я чувствовала их силы так же чётко, как раньше — до того, как отдала всё.

Значит, мой дар возвращался.

Медленно. По капле. Но возвращался.

— Попробуй ещё раз, — сказала я Павлу. — Медленно. Меньше, чем обычно. Намного меньше.

Он кивнул. Собрался. Направил силу — осторожно, как незнакомое оружие в первый раз. На этот раз костер вспыхнул чуть менее интенсивно. Но все равно намного сильнее, чем раньше.

Павел выдохнул и задумчиво посмотрел на свои руки.

— Привыкну, — сказал он. Не мне. Себе.

Вель поднялась. Подошла к костру. Села на корточки — близко к огню, ближе, чем стоило бы. Она протянула руки к пламени, и я почувствовала, как от неё идёт волна. Мягкая. Ровная. Не страх.

— Что ты делаешь? — спросил Артур.

— Греюсь. — Она помолчала. — Мне всегда холодно. С тех пор, как я одна.

Она не жаловалась. Просто сказала. Но в этой фразе была заключена вся ее боль.

К полудню мы смогли идти.

Медленно. Очень медленно. Я шла, опираясь на Павла. Каждый шаг отдавался в теле тупой болью, и я чувствовала, как он напрягается, чтобы не дать мне упасть. Артур шёл сам — опираясь на палку, но сам. Он восстанавливался быстрее. Я видела это по тому, как выравнивалось его дыхание, как возвращался цвет лицу.

Вель вела нас. Она двигалась бесшумно, ступая по земле так, что не тревожила ни одной ветки. Иногда останавливалась. Прислушивалась. И шла дальше.

— Куда мы? — спросил Павел через час.

— К ручью. — Вель не обернулась. — Здесь недалеко. Вода. Еда. Можно передохнуть.

— Откуда ты знаешь эти земли? — спросил Артур.

Она помолчала.

— Ходила. Много. Пешком. Одна.

— Почему здесь? — не отставал Артур. — Почему не осталась ближе к людям?

Вель остановилась. Обернулась. Посмотрела на него. Долго.

— Потому что люди боятся, — сказала она. — А я чувствую их страх. Постоянно. А они чувствуют меня.

Она перевела взгляд на Павла.

— Ты. Ты сейчас боишься. За неё.

Павел не ответил. Сжал челюсти.

— И за себя, — добавила Вель. — Немного. Не признаёшься.

Она повернулась и пошла дальше.

Павел посмотрел на меня. Я пожала плечами. Я тоже это чувствовала — слабо, но чувствовала. Вель не читала мысли. Она читала то, что люди чувствовали, но часто скрывали, даже от самих себя.

Это было неудобно. Но честно.

К ручью мы вышли ближе к вечеру.

Вода была ледяной, чистой. Я села на берег, опустила ладони в поток, и холод разлился по рукам, по плечам, по всему телу. Хорошо. Это помогло мне почувствовать себя настоящей. Живой.

Артур сидел рядом. Молчал. Смотрел на воду.

— Как ты? — спросила я.

— Сила возвращается. А тело... — Он помолчал. — Тело ещё догоняет.

— Это хорошо.

— Это странно. — Он повернул ко мне лицо. — Я всегда контролировал лёд. Держал его. А сейчас он ведёт себя так, будто стал больше, чем я. Как будто... во мне теперь не осталось свободного места. Он занял всего меня. И это пугает.

Я задумалась.

— После того, что случилось там… на плато, — сказала я медленно. — Что-то осталось. Во мне. В тебе. И в Павле. Как будто часть того света осела. Сделала вас сильнее.

— Только нас?

— Я не знаю, — мне захотелось отвести взгляд. — Моя сила еще не восстановилась.

Он посмотрел на меня очень внимательно. Потом взял мою руку — холодными пальцами, но не ледяными. Просто прохладными. Слегка сжал. Я видела, что он хочет что-то сказать, и даже догадывалась, что именно. Но он молчал. Наверное, еще не нашел нужных слов.

Мы сидели так, пока Павел не позвал нас к костру.

Вель уже была там. Смотрела в огонь. Рядом лежала рыба — три штуки, выпотрошенные, готовые к жарке. Я не заметила, когда она успела их поймать.

— Ты поймала? — спросил Артур.

— Поймала.

Павел усмехнулся. Покачал головой. Но ничего не сказал.

Рыба была хорошей. Мы ели молча, и в этом молчании было спокойнее, чем в любом разговоре. Вель ела мало. Быстро. Как зверь, который привык есть, пока дают.

После еды она снова посмотрела в огонь. И заговорила.

— Тот день, — сказала она. — Вы спрашивали.

Мы замерли.

— Я почувствовала их первой. Тёмные. Много. Все шли в одну сторону. К плато. — Она помолчала. — Я ушла тогда. Подальше. Спряталась. Так делаю всегда. Переждать.

— И? — тихо спросила я.

— Свет. Яркий. Далеко. Но я видела. — Она подняла на меня глаза. — А потом — человек.

Павел насторожился.

— Какой человек?

— Один. Шёл от плато. Быстро. Не оглядывался.

— Как он выглядел? — спросил Артур.

Вель задумалась. Подбирала слова. Как всегда — короткие. Точные.

— Высокий. Немолодой. Тёмные волосы. С сединой. Уверенный. Так ходят те, кто привык, что его слушают.