в

Глава 6. Бал (1 часть)

Прошёл уже месяц. За это время, казалось, почти ничего не изменилось: те же коридоры, те же рассветы над башнями, тот же холодный блеск парадных залов. Но внутри всё было иначе. Я привыкла к тяжёлой тишине замка, к его скрипучим половицам и сквознякам, гуляющим по галереям. Привыкла и к Андрасу — к его резким переходам от ледяной вежливости к внезапной, почти пугающей откровенности, к тому, как он умел одним взглядом заставить меня вскипеть.

Каждый день я продолжала тренироваться с Дэлом. Мы больше не играли в «учитель и ученица» — теперь это были настоящие схватки, которые давали ощущение, что я становлюсь не просто сильнее, а по-настоящему опаснее. Он оказался редким учителем: не хвалил зря, не жалел, но и не ломал. Вместо этого он показывал, где я тороплюсь, где полагаюсь на магию там, где хватило бы шага влево, где теряю дыхание раньше, чем теряю силы.

Я не забывала и об Анне. И за этот месяц я продумала план. Он не был безупречным, но казался достаточно надёжным, чтобы иметь право на свое существование.

После бала, когда наш спектакль будет сыгран, когда гости разъедутся, а пересуды улягутся, Андрас неизбежно ослабит бдительность. Сейчас он держал меня рядом, следил за каждым шагом. Но после того, как мы убедительно сыграем счастливую пару, ему уже не будет смысла так пристально за мной наблюдать.

Тогда я смогу тайно выбраться из дворца. У меня была брошь — дорогая, тяжёлая, усыпанная камнями, которую он купил мне на том самом рынке. Я продам её. Деньги пойдут на самое главное — на то, чтобы Анна смогла сбежать.

К тому же Андрас ни разу не платил мне ни гроша за всё это время. Я вела себя как леди, училась манерам, терпела его колкости, играла роль, которая ему была нужна. И теперь я потребую свою плату — за каждый день, за каждую репетицию, за каждый миг, когда мне приходилось улыбаться. На эти деньги я смогу арендовать домик в городе — не роскошный, но достаточно уютный и скрытый от чужих глаз. Там Анна будет в безопасности. А дальше… дальше я придумаю что-то ещё. Главное — чтобы она оказалась подальше от тех, кто причинил ей боль.

Последние дни слились в сплошной водоворот дел: мы с Дэлом носились по замку, будто две тени, скользящие из зала в зал, проверяя каждую деталь, каждую складку на драпировках, каждый подсвечник, чтобы завтра ничто не могло омрачить приём важных гостей.

Особое внимание мы, конечно, уделяли банкетной зале — ведь именно там всё и случится. Мы украшали её с какой-то почти одержимой тщательностью: тяжёлые вазы с пышными букетами расставляли так, чтобы свет падал на лепестки и заставлял их мерцать; гирлянды живых цветов оплетали колонны, сплетаясь в причудливые узоры; даже воздух здесь теперь пах иначе — сладко. Казалось, сама комната затаила дыхание в ожидании праздника.

Сейчас же, когда последние цветы заняли свои места, я села в тихом уголке коридора и подвела итоги. Перебрала в уме всё, что мы успели. И вдруг поняла, что не испытываю привычного страха перед завтрашним днём. Не потому, что перестала понимать, насколько всё серьёзно, а потому, что наконец-то чувствовала себя готовой.

Я распустила волосы. В голове ещё крутились дневные заботы, но постепенно они уступали место тишине — той редкой, глубокой тишине, которая бывает перед большим событием, когда всё уже готово, и остаётся только ждать. Завтра Андрас объявит о нашей помолвке, гости будут шептаться, восхищаться, завидовать.

Завтра будет важный день. Но сегодня можно было просто выдохнуть. И уснуть, зная, что ты готова.

***

На следующий день ранним утром я услышала настойчивый стук в дверь — резкий, деловой, будто даже сам звук торопил меня начать этот день. Я соскочила с кровати, зябко кутаясь в свитер. Распахнув дверь, я увидела Андраса и Дэла.

— Дэл, заноси, — коротко бросил Андрас, кивнув в сторону моей комнаты.

Дэл молча поднял тяжёлый сундук и пронёс его внутрь, стараясь не задеть косяки.

— Можешь идти, Дэл, — снова бросил Андрас, не оборачиваясь, и только когда дверь за Дэлом закрылась, перевёл взгляд на меня.

— Марсела, там всё, что тебе необходимо к сегодняшнему торжеству. Я лично выбирал наряд. «Он должен тебе понравиться», — произнёс он.

— Спасибо за наряд, — ответила я сдержанно, стараясь не выдать, как меня раздражает эта его манера появляться в моей комнате без спроса, будто он имеет на это право.

Он чуть наклонил голову, будто оценивая мою колкость, и вдруг расплылся в улыбке — той самой, от которой у многих девушек замирало сердце, а у меня только сильнее сжимались кулаки.

— У меня поднимается настроение, и не только…, когда я вижу тебя с утра, — протянул он с откровенным подтекстом, явно наслаждаясь тем, как я невольно краснею, пытаясь скрыть раздражение.

— Ну ты в своём стиле, как обычно, — буркнула я, отводя взгляд и думая про себя, что он ни одной юбки не пропустит.

— Ну всё, иди. Увидимся через час, — подмигнул он, уже поворачиваясь к двери, будто эта сцена была для него не более чем лёгкой забавой.

— Иди-иди, — пробормотала я, закрывая за ним дверь и прислоняясь к ней спиной, чтобы на секунду перевести дух.

А потом я открыла сундук.

Внутри лежало платье — не просто наряд, а настоящее произведение искусства. Ткань переливалась, будто впитала в себя все пастельные оттенки заката: само платье было нежно розовым, лиф был украшен тончайшей белой вышивкой — витые узоры, напоминающие виноградные лозы, будто кто-то сплёл магию прямо в нитях. А по краю юбки тянулись крошечные кристаллы, которые при каждом движении вспыхивали.

Внутри помимо платья лежала диадема — не тяжёлая, торжественная корона, а чтото воздушное, почти невесомое. Она была выполнена из прозрачных кристаллов и жемчужин: кристаллы, словно застывшие капли росы, ловили свет и рассыпали его на сотни крошечных искр, а жемчужины, матовые и нежные, будто хранили в себе тихий, приглушённый отсвет луны. Узоры сплетались в тонкие волны — то ли морские, то ли вихри ветра, — и казалось, что украшение живёт, дышит, едва заметно мерцает даже в полумраке комнаты. В ней не было показной роскоши — только утончённая красота, которая не кричит, а шепчет, заставляя вглядываться, чтобы разглядеть все детали.

Я принялась собираться с особой тщательностью — каждое движение теперь казалось важным, будто от точности зависел не просто образ, а сама суть того, кем мне предстояло стать сегодня.

Долгое время занял макияж. Я не хотела ни кричащих красок, ни вульгарной яркости — только тонкие, едва заметные штрихи, которые должны были подчеркнуть мою природную красоту и придать ей оттенок благородства. Лёгкий тон ровно лёг на кожу, приглушив следы бессонных ночей и долгих тренировок. Чуть затемнённые внешние уголки глаз сделали взгляд глубже, а едва заметный румянец добавил лицу той самой свежести, которая бывает у девушек, не знающих ни тревог, ни тяжёлых решений. Губы я тронула полупрозрачным оттенком — не для того, чтобы притягивать к ним взгляды, а, чтобы они выглядели естественно, будто я улыбаюсь без усилий.

Когда я наконец надела платье и диадему и подошла к зеркалу, то на мгновение перестала узнавать себя. Передо мной была леди — величественная, собранная, с прямой спиной и гордым взглядом, в котором всё же пряталась та самая искра, что не давала ей стать просто красивой куклой. Платье не скрывало мою силу — оно будто обрамляло её, делало видимой для всех. Когда взгляд случайно упал на часы, я вдруг осознала: уже три часа дня. Я опаздывала на полтора часа — непростительная роскошь в день, когда каждая секунда была расписана.

Я подхватила подол, стараясь не запутаться в тяжёлой ткани, и бросилась к выходу, едва не сбив на ходу маленький столик с флаконами духов.

Сад встретил меня полуденным солнцем и тишиной, нарушаемой только шелестом листвы. А посреди этой тишины, спиной ко мне, стоял Андрас. Он был одет в строгий костюм глубокого тёмно-синего цвета, почти чёрного, но при движении ткань вспыхивала синими искрами, будто в ней пряталась сама ночь. На груди поблескивал тонкий узорчатый знак — герб его рода- хризантема, холодная и величественная. И даже его поза — прямая, собранная — говорила о том, что он не просто ждёт, а готовится к битве, только на этот раз оружием будут слова и взгляды.

Услышав мои торопливые шаги, он замер, а потом медленно повернулся. И в тот момент, когда наши взгляды встретились, он вдруг застыл.

Он слегка прикусил губу — словно пытался вернуть себе привычную маску, стряхнуть с себя это мгновение неожиданного замешательства. Потом чуть прищурился, будто проверяя, не обманывает ли его зрение, и наконец произнёс:

— Как в такой день можно опаздывать? — начал он строго.

— Извини, — выдохнула я, всё ещё задыхаясь от бега, грудь вздымалась, а пальцы невольно сжимали складки платья, будто ткань могла удержать меня. — Ты замечательно выглядишь, — добавила я тут же, не удержавшись.

Слова вырвались сами собой, без расчёта, без попытки польстить. Просто в этот момент он действительно выглядел привлекательно в моих глазах. Строгий тёмносиний костюм сидел на нём безупречно, подчёркивая широкие плечи и собранную осанку, а в глазах читалось что-то серьезное. Он долго смотрел на меня после чего добавил:

— Я прощу тебе это непозволительное опоздание, — протянул он, делая шаг ко мне, и голос его стал ниже, тягучее, будто он смаковал каждое слово, пробуя его на вкус. — Но только за поцелуй.

Я наклонила голову, наблюдая за ним изпод ресниц, и в голове мелькнула мысль: сегодня он с утра какойто чересчур взведённый, будто натянутая струна.

— Ну тогда не прощай меня, — ответила я, гордо поднимая голову и стараясь не замечать, как близко он подошёл, как тепло от его тела смешивается с прохладным воздухом сада, создавая вокруг нас свою атмосферу.

Он продолжал приближаться, шаг за шагом, не торопясь, будто наслаждался тем, как я стараюсь отступать от него. Его взгляд скользил по моему лицу, по платью, по каждой детали, словно он хотел запомнить этот момент навсегда. И от этого становилось ещё труднее держаться ровно, не выдать, как бешено колотится сердце гдето у горла.

— Ну поцелую я тебя, и что ты мне сделаешь? — прошептал он, наклоняясь к моему уху.

Я сжала кулаки, пряча пальцы в складках платья, чтобы он не увидел, как они дрожат, и заставила себя не дрогнуть ни единым мускулом.

Я уже хорошо понимала его игры: как он дразнит меня, как ловит каждую тень смущения на моём лице, как наслаждается тем, что может вывести меня из равновесия — всё это было не про чувства, а про его эго, про желание держать ситуацию под контролем. И сегодня, вместо того чтобы привычно вспыхнуть и начать его отчитывать, я решила сыграть подругому. Пусть не он будет тем, кто дёргает за ниточки.

Я схватила его за ворот пиджака— крепко, уверенно, так, что он даже не успел усмехнуться, как уже оказался на одном уровне со мной. Его глаза на мгновение расширились от неожиданности.

Чуть приблизив свои губы к его губам, я посмотрела на него взглядом настоящей хищницы, которому научилась у него же. И заговорила несвойственным мне заигрывающим тоном, растягивая слова:

— Если ты меня сейчас поцелуешь, то я боюсь, что не сдержусь, и случится чтото большее, чем просто безобидные ласки.

Он удивился — и вдруг покраснел. Я первый раз видела его таким: не насмешливым, не уверенным в себе до наглости, а… смущённым. В этом румянце было чтото почти мальчишеское, будто маска лорда на секунду соскользнула, обнажив того, кто прятался под ней.

Не успел он опомниться, как схватил меня за талию — резко, порывисто, словно двигаясь автоматически, не видя ничего вокруг, забыв обо всем на свете. И потянулся к моим губам, собираясь поцеловать.

Но я успела раньше. Придержала его губы указательным пальцем — легко, но твёрдо, не давая ему ни шанса приблизиться.

— Не хочу, чтобы ктото увидел нас, — прошептала я тихо.

Он замер, ощущая под пальцем эту границу, которую я провела. Его дыхание на мгновение сбилось, а потом он медленно отступил на полшага, будто заново учился стоять ровно.

— Значит, всё это время тебя тоже влекло ко мне, — протянул он.

Я чуть склонила голову, позволяя себе лёгкую, почти неуловимую улыбку — не подтверждающую, не отрицающую, а оставляющую его в подвешенном состоянии.

Он схватил меня за запястье — крепко, уверенно, так, будто боялся, что я растворюсь в воздухе, если хоть на миг ослабит хватку. И быстрым шагом повёл внутрь замка, не оглядываясь.

Я едва успевала за ним, лишь мельком замечая, как мимо скользят знакомые коридоры, как тени от факелов пляшут по стенам, вытягиваясь и искажаясь в такт нашим шагам. Всё слилось в один стремительный поток: мрамор ступеней, тихий шелест моего платья.

И вдруг он резко остановился, и я даже не успела сообразить, как мы оказались у дверей его покоев. Одним движением он распахнул тяжёлую створку — так, что она ударилась о стену глухим, гулким звуком, — и тут же захлопнул её за нами, отрезая нас от суеты.

Не давая мне ни секунды на то, чтобы оглядеться, он спешно потянул меня за руку — не грубо, но настойчиво, так, что сопротивляться казалось бессмысленным, — прямо к кровати.

Он грубо толкнул меня на мягкие простыни. А в следующий миг он уже навис сверху. Опустившись коленом на матрас прямо между моих ног, он полностью лишил меня возможности сдвинуться с места, фиксируя в этой сладостной ловушке. Расстояние между нами сократилось до предела. В его потемневших, лихорадочно блестящих глазах читалось только одно — непреодолимое, дикое желание, от которого перехватывало дыхание, хотя я не забывала, что это лишь моя шалость.

Он жадно изучал меня глазами — будто пытался прочесть не черты лица, а саму суть, спрятанную за ними. В его взгляде было столько напряжения, столько сдерживаемой силы, что казалось, ещё миг — и я сама поддамся ему.

Он резко приблизился, будто решив больше не тратить время на слова, но я успела увернуться. Вместо этого я, глядя ему прямо в глаза, принялась стягивать с него пиджак. Потом ловко стала неторопливо расстёгивать пуговицы его рубашки.

Ткань поддавалась неохотно, будто сама сопротивлялась, но я не сбавляла темпа, одну за другой освобождая пуговицы, пока последняя не выскользнула из петли, и я не отбросила его рубашку в сторону.

А в следующий миг я резко перекатилась, используя инерцию движения, и одним уверенным рывком опрокинула его на спину. Теперь уже я нависла над ним, удерживая равновесие, чувствуя, как дрожит в воздухе это напряжение.

Андрас глубоко дышал, его грудь вздымалась, лицо раскраснелось, а в глазах читалось не удивление, а азарт — тот самый, который вспыхивает, когда противник оказывается не таким предсказуемым, как хотелось бы. Он не пытался сбросить меня, не пытался вернуть себе преимущество грубой силой. Вместо этого он смотрел на меня так, будто видел впервые — и ему это нравилось.

— Ты и правда умеешь перевернуть всё с ног на голову, — прошептал он, и в голосе не осталось ни капли высокомерия, только эта странная, чуть хрипловатая искренность. — Мне казалось я всё просчитал. А вот этого не предусмотрел.

Он жадно смотрел на меня, ожидая моих дальнейших действий, и в этом взгляде читалось: «Ну же, сделай хоть чтонибудь и мы пустимся в круговорот безумства».

— Видишь, до чего ты меня довёл? — проговорила я нарочито строго, чуть приподняв бровь, чтобы скрыть дрожь. — Не стоило предлагать мне всякие непотребства. У нас, между прочим, важный банкет.

И прежде чем он успел хоть чтото ответить, я тихо прошептала короткое заклинание, позволяя магии скользнуть по коже, собраться в прохладный вихрь и вырваться наружу.

Лёгкая волна искрящейся влаги окутала его лицо и торс, не обжигая, не ударяя, а скорее остужая. Капли осели на его коже слегка блестя. Они стекали по скулам, скользили по шее, собирались в тонкие струйки на груди — и окончательно рушили между нами ту самую соблазнительную атмосферу, сотканную из намёков и опасного тепла.

— Я же сказала, что от твоих приставаний могу не сдержаться, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри разливается приятное, чуть дерзкое чувство: наконецто я поставила его на место, и сделала это так, что даже он не мог обвинить меня в жестокости — только в честности.

Андрас ещё мгновение лежал неподвижно, будто пытался осознать, как из охотника вдруг превратился в того, кто сам попался в собственную ловушку. Потом прикрыл лицо ладонью и рассмеялся — этот смех вышел чуть хрипловатым, слегка жутким.

— Ну и на что я надеялся… — пробормотал он разочарованным голосом.

— Не плачь только, — поддразнила я, уже стоя у двери и чуть приподняв бровь, чтобы он не подумал, будто я собираюсь оставаться тут и утешать его. — Сам напросился. Заметь, я тебя не обманывала. Ты сам всё это придумал своей извращенной фантазией.

Я вышла из его покоев и снова ввернулась в сад.

Андрас вернулся через десять минут — полностью сухой, будто и не было никакой магии, никакого сбитого дыхания, никакой этой неловкой вспышки. Даже румянец сошёл, уступив место привычной холодной собранности. Он увидел меня, на мгновение задержал взгляд — будто хотел, чтото сказать, но передумал, — и тут же отвёл глаза.

— Когда прибудут гости?- спросила я, разряжая обстановку.

— Уже скоро — произнёс он ровно— Вместе встретим их, как и договаривались.

— Как скажешь, — спокойно согласилась я, стараясь сосредоточиться.

Словно по сигналу, на подъездной аллее показалась первая карета — тяжёлая, лакированная, с гербом на дверце, запряжённая парой ухоженных гнедых. Она плавно остановилась, дверцы распахнулись, и из неё вышла пожилая супружеская пара.

Мужчина был статен, несмотря на седину и чуть сгорбленную спину: в осанке чувствовалась привычка к власти и ответственности. Женщина держалась рядом с достоинством, в её взгляде читалась мудрость.

Мы с Андрасом приблизились к ним в едином порыве — ни секунды не тратя на суетливые движения. Андрас сделал уверенный шаг вперёд и склонил голову в поклоне: в нём читалось глубокое почтение, но ни тени раболепия.

— Рад видеть вас в моём доме, лорд и леди Мидис, — произнёс он, и в его голосе прозвучало не просто соблюдение этикета, а искреннее признание их заслуг. — От всей души рад, что вы пребываете в добром здравии.

Я исполнила плавный реверанс — не формальный, а с должным почтением и уважением.

— Для меня большая честь встречать вас, — проговорила я мягко, но с твёрдой ноткой в голосе, не отводя взгляда от леди Мидис.

Леди Мидис чуть наклонила голову — в этом лёгком движении сквозило одобрение. Её губы тронула тёплая улыбка, и она произнесла добрым, чуть приглушённым голосом:

— Отрадно знать, что у нашего господина такая красавица, да ещё и столь прекрасно воспитанная.

Тем временем к нам бесшумно подошёл Дэл — спокойный, собранный, будто сама невозмутимость воплотилась в человеке. Его камзол сидел безупречно, подчёркивая сдержанную элегантность. Он коротко, без лишней суеты, поклонился гостям естественно, что намекало на то, что в данном амплуа он пребывал ни один раз.

— Позвольте проводить вас в банкетный зал, — произнёс он ровным, уверенным тоном и лёгким жестом указал направление, откуда лился золотистый свет — будто само пространство дышало торжественностью.

Андрас, словно почувствовав, что строгие рамки этикета можно на миг ослабить, чуть тише, почти шёпотом, пояснил мне, пока супруги Мидис удалялись по мраморной галерее:

— Они владеют большей частью плодородных земель на моих территориях. Благодаря их решениям люди не голодают даже в неурожайные годы, а у земледельцев всегда есть работа. Это не просто союзники — это опора всего края.

Я едва заметно кивнула, стараясь удержать в памяти каждую деталь, чтобы позже не сбиться в светской беседе.

Почти сразу после этого прибыла одинокая карета — без свиты, без пышного сопровождения. Когда дверца распахнулась, из неё вышел господин Лазар. Я увидела перед собой совсем ещё молодого человека в нарядном белом костюме, будто сшитом специально для придворного бала. Он лёгким, почти небрежным движением поправил пряди яркооранжевых волос, открывая лицо с мягкими, изящными чертами — такие лица обычно сводили с ума юных барышень. Его большие выразительные глаза лучились живым интересом, а на губах застыла притягательная улыбка, казалось, не знавшая ни усталости, ни тягот жизни.

Не скрывая любопытства, он тут же принялся рассматривать меня. Лишь затем, слегка склонив голову в приветствии, обратился к Андрасу — но взгляда от меня так и не отвёл.

— Здравствуй, Андрас, — проговорил Лазар, и на его лице расцвела улыбка, в которой было куда больше лукавства, чем искренности. — Что за ангел спустился с небес и стоит рядом? Она свободна?

Андрас нахмурился, и в его взгляде мелькнула холодная сталь.

— Здравствуй, Лазар, — произнёс он сдержанно, но в голосе зазвенела сталь. — Неуместные шутки оставь сегодня в другом месте.

— Да не кипятись, ты всегда такой, — легко бросил Лазар, явно переступая черту дозволенного.

Дэл принялся провожать его до места мероприятия, Лазар обернулся ко мне и едва заметно подмигнул мне и криво усмехнулся — в этой улыбке скользнуло чтото развязное.

— Не обращай внимания, — тихо шепнул Андрас, наклонившись чуть ближе. — Он вечно тянется к каждой юбке.

Мы встретили ещё с десяток гостей — каждый со своей манерой кланяться, со своим оттенком голоса, будто по этим мелочам можно было прочесть всю их суть. И вот внезапно подкатила роскошная карета — будто сошедшая со страниц сказки. Она была украшена живыми цветами, а блёстки на лакированных боках мерцали, словно россыпь звёзд.

Из кареты вышла высокая брюнетка — статная, с той самой осанкой, которая сама по себе служит знаком высокого положения. Тонкая талия подчёркивала изящество фигуры, а плавные изгибы казались выверенными до совершенства. Её пухлые губы притягивали взгляд.

Она медленно, нарочито неторопливо осмотрела меня с головы до ног — и этот взгляд был холоднее и острее любого слова. Затем коротко фыркнула, будто нашла чтото недостойное ее внимания, и, не тратя больше ни секунды на меня, шагнула прямо к Андрасу.

— Привет, дорогой, — пропела она низким, бархатным голосом, в котором звенел легко читаемый флирт. — Давно не виделись. Когда я получила приглашение во дворец, то думала, что это будет очередной повод напиться с тобой и провести ночь вместе… А ты меня так неприятно удивил этим известием о помолвке.

Я застыла, будто время на миг раскололось на осколки, и каждый из них звенел чужими, горькими словами. От услышанного внутри всё оборвалось — я словно вдруг оказалась на сцене, где давно шёл чужой спектакль, а мне забыли выдать роль, да еще и ктому же вообще приглашение на него. В каком свете выставляло меня присутствие этой женщины на балу? Её откровенность обнажала прошлое, о котором Андрас не проронил ни слова, — и от этого становилось больно.

— Луиза, не придумывай глупостей, — произнёс он твёрдо, но в голосе скользнула усталая нотка. — Это моя невеста, Марсела. Веди себя достойно, хотя бы из уважения ко мне.

Луиза усмехнулась — тихо, почти беззвучно, но так, что эта усмешка ударила точнее любого слова.

— Хм… Ты и правда думаешь, что я поверю, будто ты к ней чтото чувствуешь? Ты сам не так давно рассказывал мне, как прекрасно наша связь — без тяжёлых обязательств, без клятв, без этого показной святости.

Андрас стиснул челюсти, и на скулах проступили жёсткие тени.

— Это было два года назад. Не вороши прошлое. Я вижу, как тебя задевает эта ситуация, но прошу — успокойся. Сейчас не время и не место для этих разговоров- отрезал он.

Внезапно Луиза резко обернулась ко мне — и в этом движении было столько нарочитой небрежности, будто я была не гостьей, а досадной помехой на её пути. Глядя на меня сверху вниз, с той самой ледяной полуулыбкой, она процедила:

— Не строй иллюзий, будто это сказка о принце, который теряет голову и не видит никого вокруг. Он всё равно будет время от времени возвращаться ко мне. Таков уж его нрав.

Я вскинула подбородок, стараясь не потерять самообладание и не вцепиться ей в волосы, сказав:

— Как хорошо, что Андрас искренне меня любит, а ваши предостережения — не более чем пустой шум.

А про себя подумала: «Как же славно, что этот вертихвост мне и вовсе не нужен». Мысль прозвучала твёрдо, почти убедительно — но гдето глубоко внутри она не нашла отклика.

Она толкнула меня плечом — не сильно, но достаточно, чтобы это ощутилось как пощёчина, — и, не оглядываясь, направилась к банкетному залу, словно весь мир должен был расступаться перед ней.

Андрас проводил её взглядом, в котором видно было раздражение, а потом повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло беспокойство, и он вдруг заговорил, будто оправдываясь: