Оперуполномоченный Горыныч
Но показывал Красовский именно на гобелен. А там, в стиле известного художника, имя которого Уколов запамятовал, парил над деревней и рекой трёхголовый Змей Горыныч. Его могучая грудь под крылом и была пронзена самой настоящей на вид стрелой.
Андрей Борисович посмотрел на это и на всякий случай коснулся собственной груди, там, где предположительно должно было находиться сердце.
– Стрелу изъять, – сказал он. – Отпечатки с неё снять не забудь. Я за сторожем.
– А мы чайник поставим, – сказала Янина Григорьевна.
– Ставьте, – разрешил Уколов. – Пряники тоже готовьте. К раздаче слонов мы не поспели, так хоть пряников поедим.
***
(Варвара Уколова)
Былые подвиги и приключения оставляют на сердце какие-то зарубки, но в целом ты просто живёшь дальше, а воспоминания становятся всё более смутными. Вот, к примеру, она, Варя Никулина, а ныне Уколова, успела побывать в плену у Кощея Бессмертного, почти три года проквакала лягушкой в заколдованном лесу с гиблым болотом, а потом ещё против Кощея немного повоевала. А теперь только ждала, когда же пройдёт окончательно проклятие, изживёт себя, и когда можно будет выдохнуть спокойно и забыть о своём лягушачьем прошлом.
Андрюхе сложнее. Его дар никуда не денется: как леший его заколдовал, так он теперь и остаётся чутким к любому волшебству, за версту его чует. А в довесок Уколов ещё и не утратил свою способность к превращениям. В шутку Варя как-то раз его даже подбивала попробовать воды из следа, оставленного гусеницами бульдозера. К счастью, на слабо Уколова было уже не взять. Так они и не проверили, станет он трактором или всё-таки нет.
– Следующая остановка – школа номер двенадцать.
Варвара очнулась от раздумий и огляделась. Автобус был под завязку, и пересчитать своих подопечных она сумела лишь на выходе. Все до единого были на месте, кроме новенькой Новиковой, и она про себя отметила, что надо бы найти в личном деле ученицы её адрес да разведать: нет ли там еще кого похуже.
Кто-то же привёл Новикову в школу! Помнилось Варе, что видела она там какого-то моложавого дедушку.
Доведя класс до школьного двора, Варя распрощалась со всеми, кроме Михалковой и Демьяновой. Ещё раз проверила, что девочки в порядке. Бог уж с ними, со ссадинами, хуже – если ведьма их как-то пометила, или демон попытался пробраться в этот мир и занял одно из их тел. Ну или самое простое: психологическая травма. На курсах по психологии в институте напирали, что современные дети нервные, склонны к срывам и этим, как их… Стрессам. Слово было неприятное, шуршавшее, будто сухой горох в жестяной банке, если ту хорошенько тряхануть ровно один раз: стресс. Современная психология считала, что дети тоже такому подвержены.
А вот в детстве Варькином про детей говорили «да что с ими будет! Как с гуся вода!» и делали беспечный мах рукой. Считали даже, что у детей болеть-то ничего не может, с возрастом всякая хронь накапливается, а до двадцати лет ничего ни у кого не болит: прикидываются.
В общем, Варя обследовала девочек повнимательней, а потом взяла за руки и отвела домой. Сперва к Свете Михалковой, где мать оглядела дочь и покачала головой:
– Колготки порвала! Не напасёшься на тебя.
– Мам, – начала Света.
– На ваших детей в музее напала ведьма, – доложила Варя, не вдаваясь особо в подробности. – По этому делу к вам может обратиться инспектор от инквизиции. Ничего страшного не произошло, просто будьте готовы ответить на несколько вопросов или, может быть, пройти обследование с девочкой.
– Не поддерживайте фантазии ребёнка, – рассердилась вдруг Михалкова-старшая. – Не давайте втянуть себя в эту… сказочную ерунду. Мы в это не верим.
– Во что? – удивилась Варя. – В магию? Или в ведьм?
– В ведьм невозможно не верить, раз уж целые институты созданы, но магия – лишь плод человеческого воображения, а может, ловкий обман, созданный государством для того, чтобы морочить народ. Забыли, во что это вылилось в восемнадцатом году, – гневно сказала мать Светы. – Все эти ведьмы, колдуны, инквизиторы – все они от тех суеверных времён. Вы сами-то посудите: кто сейчас на пост вождя заступил!
На пост вождя не прямо сейчас, а уже три года назад «заступил» Илья Силантьевич Рыков, известный в колдовском ковене прежде всего как крепкий администратор, а не как сильный маг. По мнению очень и очень многих людей, он был толковым вождём и стране в его руках было спокойно. Но, очевидно, та его линия, которая касалась популяризации магии, нравилась далеко не всем.
– Вы немного осторожнее высказывайте это мнение, тем более при детях, – сказала Варя.
Ей было неловко и даже немного страшно, хотя нынче за критику власти вроде бы никто никого наказывать не торопился.
– Мам, Варвара Степановна тоже, – начала Михалкова, но Варя на неё шикнула и поспешно сказала:
– Пожалуйста, примите вашу дочь. В любом случае, раз на девочек напали, с вами свяжутся.
– Играйте в следующий раз осторожней, – нахмурилась Михалкова-старшая, посмотрев при этом на Демьянову.
Варваре Степановне стало ещё больше не по себе. Играйте. Всё, что сказала мать, узнав, что от её дочери отвели страшную беду. Может быть, ей просто не хотелось верить, что была угроза?
– Вы не хотите узнать подробности? – спросила она.
– Я разберусь, – ответила Михалкова. – Спасибо, до свидания.
– Вы ведь всё-таки мать! – вырвалось у Вари.
– У вас есть свои дети? – смерив умеренно стройную фигуру учительницы, спросила Михалкова-старшая.
– Нет.
– Вот родите, тогда обсудим.
Пока Варя вела вторую ученицу к её родителям, та сказала:
– Мы правда играли в ведьм.
– Я так и поняла, – ответила Варя.
– Варвара Степановна, а покажите какое-нибудь, ну, я не знаю… Чудо.
– С чудесами у нас напряжёнка, – рассеянно ответила Варя. – Магия и ведьмы есть, а вот чудес что-то не завезли! Но тебя и твою подругу мне придётся огорчить: вы не ведьмы.
– Я знаю, – ответила Демьянова спокойно. – Но играть-то в это никто не мешает. Мы со Светкой книгу пишем. Поэтому Анна Валентиновна и бесится.
– Не бесится, а злится, ну, или раздражается даже, – сказала Варя. – Что это ещё за слово такое: «бесится»?
– Это значит, что мы её бесим, – охотно пояснила девочка.
– Ну, как моя ведьмочка погуляла? – весело окликнул Демьянову молодой мужчина в очках, стоявший у подъезда.
При виде девочки и учительницы он поспешно бросил в урну ещё не погасший окурок.
– Здравствуйте, – сказала Варя. – Вы – отец Ани Демьяновой?
– Я отец, – ответил мужчина. – Что она натворила, раз вы её привели? Заявляю сразу: она ничего плохого сделать не хотела и даже не колдовала!
– Тем не менее, инквизитор вас посетит, – Варя решила, что вернуть мужчину в очках с небес на землю не помешает, даже если он малость испугается.
Но он обрадовался:
– Так у неё есть дар?
– Нет.
Стёклышки очков как будто немного потемнели.
– Жаль, – сказал отец Демьяновой. – А то мой запечатали ещё в детстве. Я думал…
– С вашей дочерью едва не произошла беда, – сказала Варя.
– Что такое? – мужчина всё-таки встревожился.
– На неё и Михалкову напала ведьма. Древняя. Чуть не утянула в потусторонний мир, чтобы вызвать демона. Если бы ей это удалось – девочки пошли бы на корм какому-нибудь чудовищу…
– А где были вы? – тут же ощерился и перестал быть весёлым и симпатичным Демьянов.
– Она пришла на помощь почти сразу, – бесстрашно встала между ними Аня. – Она спасла нас.
– Почему дети остались без присмотра? – напирал Демьянов.
– Потому что родители тоже должны кое-что вкладывать в головы детям, а не только школа, – огрызнулась Варя.
Думал переложить на неё всю ответственность? Не выйдет! Конечно, львиная доля этой ответственности и так будет за ней, но и родители должны за своих детей отвечать!
– Но не я же повёл её на экскурсию! Надо заранее было всё…
– Я заранее и в процессе инструктировала неоднократно, – перебила Варя, – но знаете что, я в этом классе всего две недели, и у меня двадцать восемь человек, а вы Анины родители всю жизнь, и она у вас одна! И если вы не сумели ей внушить, чего нельзя делать, а что можно, особенно когда речь о заигрывании с потусторонними силами и магией – то это, простите, не моя вина.
– Понял, понял, – отец Демьяновой, кажется, не ожидал получить отлуп. – Блин, Анька… Я ж тебе говорил, играйте осторожней.
Те же слова – только сказанные совершенно иначе.
– К вам может зайти инквизитор, – сказала Варя, выдыхая.
Наверное, красная она сейчас была, сердитая.
Демьянов пожал ей руку.
– Спасибо, что спасли. Извините, если что не так. Постараемся исправиться, – сказал он кротко.
Варя попрощалась с ними и повернула домой. Тут уже было недалеко.
И вдруг наперерез ей выбежал будущий комсомолец, активист и инквизиторский прихвостень Васин.
– Варвара Степановна, я вас тут ждал, – страшным голосом сказал он. – А вы знали, что из музея сбежал экспонат?
– Что? – не поняла Варя. – Какой экспонат?
– Иван Царевич. С гобелена.
– И что он? Побежал красть монастырские пряники, которые нам показали, а попробовать не дали? – усмехнулась Варвара.
– Неа! Он, блин, украл меч и удрал!
– Васин, ты никакие зелья у ведьм не реквизировал, случайно так? – уточнила Варя.
Ей даже захотелось потрогать его лоб: нет ли жара?
Но ясные карие глаза пионера смотрели с надеждой на то, что она учительница, она ведьма, она поможет разобраться.
– Мне ещё в музее показалось, когда я звонить на проходную бегал, – сказал Васин. – Ну, инквизиторам звонил. Показалось, что я видел, как оттуда Иван Царевич выбегает. В кафтане, красных сапогах, с луком и стрелами… в колчане, знаете, что это? А сейчас Айрат Ильясов говорит: в музее сегодня кладенец украли.
– Ильясов хулиган и бездельник, слушай его больше, – нахмурилась Варя. – Хотя, знаешь… Мужа моего, он из милиции, сегодня туда вызывали. Ты же его видел.
– Я потому к вам и пришёл, – сказал Васин. – Может, ваш муж его ищет. Я свидетель.
Варя посмотрела на будущего инквизитора другими глазами. Теперь она в нём видела не ябеду и доносчика, поспешившего вызвать соответствующие инстанции. Она видела честного человека, которому не всё равно, что произошло преступление. Даже если это совершил сказочный персонаж – ну, или кто-то, в этого персонажа нарядившийся.
– Пойдём в отделение, – сказала она. – Андрей, наверное, уже туда вернулся.
Глава 4. Мишка-сторож и собрание анонимных лягушек
(Андрей Уколов)
– Чай с пряниками – это хорошо, но покажите теперь ваш склад настоящих волшебных предметов и ваши запасники, – сказал Уколов после завершения непродолжительного чаепития.
До его начала он позвонил в отделение из кабинета директора музея. Предупредил по-честному: творится, конечно, не пойми что, но пускай на улицах обратят внимание, не бегает ли кто по улицам со старинным холодным оружием.
– А зачем вам запасники? – дружно удивились Зинаида Ивановна и Янина Григорьевна.
– Положено, – сказал Сашка Красовский.
Участковый Хвостаков уже ушёл восвояси, забрав предпоследний пряник. Но Андрею Борисовичу было необходимо проверить, не пропало ли у него чутьё волшебного. Вот хотя бы сравнить свои ощущения от гобелена – слабые, едва ощутимые, но достаточно понятные.
Тем более, обе экскурсоводицы утверждали, что с картиной на гобелене что-то не то. Но он им так примелькался, вот они и не могут понять, что именно не так.
– Настоящий меч-леденец хранится не в нашем музее, – спускаясь по лестнице в полуподвал, рассказывала Янина Григорьевна. – У нас только муляжи, две штуки.
Запасник номер один воображения не поражал – лампочка под потолком озаряла склад бутафории. Тут стояли погрызенные мышами сапоги-скороходы, лежала какая-то ветошь в сундуках, висели игрушечные мечи и щиты на стенах. Уколов взвесил в руке муляж меча-леденца номер два.
– Товарищ капитан, а почему мы вообще так рьяно за это взялись? – шёпотом поинтересовался Красовский. – Это же игрушка алюминиевая, тупая, как валенок.
– Меч – игрушка, – покрутив оружие так и сяк, Андрей вернул его в ножны и повесил на гвоздик. – А вот лук и стрелы у него настоящие. Ты же стрелу видел? Она чуть не по оперение в стену вошла.
– Ну так стена деревянная…
– Бутафорская стрела бы сломалась. Или вообще не воткнулась: у неё небось наконечник ещё тупее валенка. Вывод: у нас какой-то псих носится по улицам с настоящим луком и стрелами. Ладно, где этот ваш сторож Мишка?
– Подождите, давайте ещё один склад на всякий случай проверим, – сказала Янина Григорьевна. – Раз уж пришли.
На складе хранились немногочисленные настоящие волшебные вещи. Этот склад был чистый, проветриваемый, сухой. Ни следов пыли или плесени. Но такой магический фон, что даже самый нечуткий к волшебству человек бы пошатнулся. Это походило на толчок очень свежего, хотя и не ледяного, ветра. Дыхание перехватило, и Уколов был вынужден схватиться за дверной косяк.
– Меч-то настоящий, – кивнул он через силу.
– Но это не леденец, – сказала Янина Григорьевна, поглаживая чёрные с серебром ножны. – Это Кощеев меч.
– Уверены? – спросил Уколов.
– Таких на свете больше нет. Он единственный, – похвасталась экскурсоводица. – Меч-кладенец, к примеру – в спецхране Аврории. У нас тут по мелочи: путеводный светоч, пара клубочков, неиссякаемая чаша… Семена семицветиков опять же – это уже более современное, выведено в двадцатом веке, но всё-таки редкость.
– А можно парочку стырить? Мне как раз надо, у меня желания! – протянул руку Красовский.
– За все чудеса платить надо, – чуть не дал ему подзатыльника Уколов, более сведущий в магии, чем лейтенант. – А иногда и всю жизнь расплачиваться мало. Можно меч из ножен вытянуть? Взглянуть бы. Я зн… слышал, что Кощей на свой меч колдовской наносил письмена: заклинания, которые после уже не требовали произнесения.
– Это откуда такая информация? Даже мне это не известно, – подивилась Янина Григорьевна, но меч обнажить позволила.
Лезвие Кощеева меча было гладким, чуть сияющим. Голубоватый такой, мертвенный свет. Уколова пробрала дрожь.
– Сколько, по-вашему, Кощеев на свете? – спросил он. – Ну, привратников царства мёртвых в целом. Почему меч-то в единственном числе?
– Он такой один, – сказала Янина Григорьевна уверенно. – Не у всех Кощеев такой есть. У местного вот был.
– А местный – это какая примерно территория? А что бывает, когда Кощея на своём месте нет?
– Нууу… Появляется другой Кощей.
– Но без меча, да?
– Нет таких данных, как и что в царстве мёртвых происходит, и есть ли оно вообще, – сказала экскурсоводица тихо. – Волшебные предметы существуют. Но о их хозяевах мы доподлинно ничего знать не можем. Только из сказок… Как знать! Может, мастера давно минувших дней, создавая эти предметы, просто отсылали нас к преданиям ещё более древним.
– Иными словами, меч есть, а Кощеев нет, но это не точно, – заключил Уколов, и Янина Григорьевна одарила его раздражённым и укоризненным взором.
– Товарищ капитан, да что вы к мечу-то прицепились и к Кощею? Этих Кощеев, Карачунов и Змеев-Горынычей давно уж на свете нет, если и были. Это же фольклорные существа, – не утерпел Красовский.
– А Бабу-Ягу я лично встречал, – Уколов тут не стал рассказывать, что и с Кощеем встречался, но тоже не выдержал. – И лешего! Ерофей Ерофеевича.
– Я бы лучше этого царевича, который из лука почём зря экспонаты музейные расстреливает, для начала поискал. Идёмте, нам бы сторожа опросить.
Меч удобно лежал холодной рукоятью в ладони. Уколов со вздохом вложил его в ножны и отдал Янине Григорьевне, которая аккуратно разместила экспонат на полке хранилища. Непонятно.
Мишка-сторож оказался моложе лет на сорок, чем представлялось Андрею Борисовичу. В прокуренной сторожке на продавленном диване терзал гитарные струны парень лет двадцати пяти. У него были чёрные джинсы, кожаные тонкие перчатки с обрезанными пальцами и жёваная чёрная футболка с надписью «Nirvanna», нанесённой потрескавшейся белой краской.
Михаил пел хриплым и одновременно гнусавым голосом что-то довольно-таки приятное слуху, и гитара звучала неплохо, и от несоответствия мелодии этому ужасному голосу просыпался интерес и к собственно песне. А в песне той пелось что-то диковинное, необыкновенное – про древнее солнце, белый город и героя, который уходил в закат молодым и непонятым.
С уважением дослушав до конца – а вошли они, как оказалось, на последнем куплете с припевом – Уколов кашлянул.
– Михаил, не знаю, как вас по отчеству…
– Я Майк, – протянул руку в перчатке без пальцев парень.
– А я капитан уголовного розыска, оперуполномоченный Андрей Борисович Уколов, – представился Уколов.
– Старший лейтенант Александр Красовский, – представился и Сашка, даром что по возрасту примерно соответствовал этому Мишке.
– Андрееей, да ещё Бориииисович, – протянул сторож. – Что, товарищ экскурсовод Маринина нажаловалась?
– На что она должна была нажаловаться? – удивился Уколов.
– Ну, что я по ночам не вкалываю, а с френдами джем-сейшены устраиваю, – пояснил Мишка. – А можно, я тоже жалобу накатаю? Мне музей не башляет ни хрена.
Уколов и Красовский переглянулись.
– Переведи, – попросил Андрей. – А то я ж из деревни переехал, не понимаю, о чём тут сей отрок толокает.
– Толкует отрок о том, что он сюда друзей приглашает и они ночами песни орут, – предположил Красовский. – Вон у него и плакаты на стене, группы всякие: «Взломщики», «Группа крови», «Террариум»…
– Бесовщина как она есть, – сказала Янина Григорьевна.
– Ну, почему… Мне вот «Группа крови» даже нравится, – сказал Уколов примиряюще.
– Хотите, сбацаю? – оживился сторож Мишка.
– Ты лучше скажи, не видел ли тут кого с луком, стрелами и муляжом меча, – задушевно попросил Красовский. – Я, кстати, больше слушаю «Взломщиков», у них там очуменный вокал, а в «Группе крови» певец уж большо гнусавит.
– Вокал! Что бы вы ещё, милиционеры, понимали, только облавы на концертах и горазды устраивать…
– Так это не мы, мы – уголовный розыск, – сказал Уколов. – Нам облавы на концертах неинтересны. Разве что там нарушения всякие произойдут.
– Ну-ну, – буркнул Мишка. – Ладно. Видел я тут одного. Артиста, мейби.
– Какого такого артиста?
– Ну какого? Из ТЮЗа по ходу! Прикид у него такой был: шузы красные с каблуком, штаны широкие, полосатые, и ещё такой, как у Иван-Царевича, кафтан весь расшитый. Синий с золотом.
– Ряженый какой-то. У вас тут тематический концерт не проходил? – спросил Красовский у экскурсоводицы. – Может, постановку какую-то для детей готовили?
– Актёры у нас бывают, – согласилась Янина Григорьевна, – но не сегодня, нет. Для школьников среднего и старшего звена мы сказки уже не заказываем, им всё равно не интересно. Это когда группы помладше, шесть-восемь лет… Так что никаких Царевичей мы нынче тут не ждали.
– Итого мы имеем не просто психа со стрелами, а психа ряженого, – заключил Уколов.
Дело было интересное. Это радовало.
Они с Красовским всё записали, всё отметили и отправились восвояси, в отделение. До вечера оставалось всего ничего, каких-нибудь часа три-четыре. По пути Уколов заметил старушек с пёстрыми пышными букетами, купил пучок осенних астр и на работе сунул его в графин с питьевой водой.
Всё-таки вечер получится с женой провести, пока она там в лягушку снова не превратилась с тоски…
***
(Варвара Уколова)
В почтовом ящике оказался конверт, а в нём – тиснёная золотом открытка-приглашение, где красивым почерком было написано: «Ув. Уколова Варвара Степановна! Приглашаем вас на собрание анонимных лягушек, посвящённое пережитой психологической травме и проблемам превращения. На повестке дня также уход за кожей с демонстрацией новейших косметических встреч от кооператива «Сказка». Собрания планируется проводить каждую субботу в 17:30 на базе дворца культуры Речников по адресу Ольжинская, 10, каб. 202».
Это было смешно, трогательно и подозрительно. Варя сначала подумала, что это какой-то розыгрыш – школьники бы сказали «прикол». Потом решила, что собрания на самом деле организует именно кооператив «Сказка», который собирается сбывать бывшим лягушкам какие-нибудь крема и лосьоны. И уже потом стало интересно: выходит, что она не одна лягушка в городе Верхославле. Их, стало быть, не две-три, а достаточно, чтобы собираться и обсуждать «пережитые травмы».
И подумала, что Андрея она всё равно раньше семи вечера не увидит. Поэтому быстренько обваляла в панировке котлетки, поджарила, сварила картошки и убрала всё на подоконник, под полотенце. А сама переоделась, причесалась и пошла в ДК Речников, раз уж позвали.
Пока дошла пешком да пока нашла нужный этаж и кабинет, слегка опоздала. В просторной комнате, оборудованной, видимо, для занятий хоровым пением, сидело человек пять. Среди прочих выделялся молодой белокурый парень с зелёными навыкате глазами.
– Ещё одна лягушка, – с непонятной неприязнью сказала полная низенькая женщина средних лет.
– Это ж скольких наша участь не миновала, – посочувствовала юная дева с распущенными волосами до пояса.
А сидевшая за роялем строгая дама с начальственной причёской отчётливо, командным голосом поприветствовала:
– Здравствуйте! Вы, очевидно, новенькая, а значит, вы – Варвара. Мы очень рады приветствовать вас на нашем собрании! Присаживайтесь, где удобнее. Ещё минут пять ждём опоздавших и начинаем.
– Вы не в первый раз уже собираетесь? – уточнила Варя, садясь на стул поближе к окну.
– Второй, – сказал белокурый красавец. – Позвольте представиться! Меня зовут Евгений, можно просто Жан.
– Жан – это скорее Иван, – заметила Варя вполголоса. – Евгений на французский манер будет «Эжен».
– Так и знала, что вы – язва. Жанчика не обижайте, он больше всех пострадал! – заявила полненькая «лягушка».
А сидящая в дальнем углу, наверху хорового станка, женщина лет тридцати, тихо хихикнула, но ничего не сказала.
– Разрешите спросить, откуда столько анонимных лягушек, – поинтересовалась Варвара.
– Вы же приезжая? – спросила юная и длинноволосая «лягушка». – У вас, наверно, не так всё было, как у нас. Мы все жертвы магического маньяка.
– Очень интересно, – сказала Варя. – Я вас внимательно слушаю.
– Так, давайте тогда начнём. Опоздавшие сами подтянутся, – скомандовала, трижды хлопнув ладонями, начальственная дама. – И начнём, конечно, с новенькой, Варвары. Мы тут по именам, хорошо? Хорошо?
– Просто отлично, – сказала Варя. – Можем ещё и на ты перейти.
– Ваш сарказм здесь неуместен, – тут же взвилась полненькая «лягушка».
– Ладно, – Варя решила пока ни с кем не спорить и постараться не конфликтовать, хоть ей это и было сложновато. – Итак… Сейчас, я в каком-то кино видела это… Я Варвара, и меня превращали в лягушку. Так?
– Так, – хлопнула в ладоши дама. – Меня, кстати, зовут Илона. И я была лягушкой целую неделю. Расскажете нам, как вас превратили?
Варя с трудом сдержала рвущийся наружу горький смех.
– Ну, мы с сестрой ездили в село Раево записывать народное творчество, – сказала она. – Я заблудилась, вышла к пересохшей речке и узнала, что назад уже не выбраться. И узнала это… от Кощея. Бессмертного. Он-то меня в лягушку и превратил. Это всё.
– Как-то мало подробностей. Мне кажется, что вы, Варвара, всё врёте, – не поверил Жан-Евгений.
– А у вас какая история? – спросила Варя.
– Я Евгений, и я был лягушкой три месяца, – начал Жан-Евгений вдохновенно. – Вот слушай, в какую историю я попал! Я учусь на театральном. И вот играл я прошедшей весною принца в спектакле «Золушка» – заметь, прекрасно играл, это была моя выпускная работа, на минуточку!»
– Заливает, – шёпотом на весь зал для пения поведала длинноволосая девушка. – Ужасно играл, Золушку, бедняжку, аж корёжило.
– Я попрошу не перебивать, – с достоинством сказал Жан. – И в антракте в гримёрку пришёл тот человек в чёрном, страшный, как чёрт. Череп, у него был перстень с черепом! Он сказал, что практикует вуду и хочет попробовать кое-что, но ему нужен принц. Конечно, я его послал куда подальше!
– Испугался, – так же шёпотом прокомментировала юная «лягушка».
Молчаливая женщина наверху станка снова хихикнула.
– Я и не думал пугаться. Сказал, что я никакой, конечно, не принц, и пускай он туда едет, где сохранилась монархия, уж я не знаю, в Даннмарк или Британику какую-нибудь. На что он вот так пощёлкал пальцами, полетела чёрная пыль, я чихнул… и стал принцем-лягушкой.
Тут Евгений перевёл дух и окинул зал долгим взглядом, в котором читалось вдохновение и торжество человека, который, наконец, подчинил зрителей своему актерскому дару.
– По счастью, я стал говорящей лягушкой и сумел убедить прелестную даму, чтобы она взяла меня с собой в кровать и поцеловала, как и было в сказке. Но на это ушло время. Пока я узнал из книг, как это делается, пока нашёл добровольную… эм… В общем, подходящую женщину! В общем, прошло три месяца. Теперь я даже думать не могу о том, что было бы, если б она меня не спасла.