Корона разомкнутых миров

Глава 5. Долгий берег

На двенадцатом часу перелёта Найра проснулась от тишины.

Обычно за переборкой гудела подача воздуха, а теперь слышалось только слабое потрескивание остывающего металла. Койка почти не давила на спину: тягу уменьшили. Найра повернула голову и увидела у двери полоску аварийного освещения.

— Исо?

— Плановая смена контура. Сев предупреждал тебя перед сном.

Предупреждение она помнила. Как согласилась поспать ещё час, не помнила.

— Всё в порядке?

— В пределах расчёта.

Уснуть с такой формулировкой было трудно. Найра села, осторожно согнула ногу и потянулась за одеждой. В каюте пахло ею самой, нагретой тканью и чем-то сладким: на полке стояла открытая упаковка фруктовой пасты, которую она унесла с завтрака и забыла съесть.

У двери её ждал Дакс. Он сидел на откидном сиденье с планшетом на коленях, и одну ступню засунул под поперечину, потому что при пониженной тяге любое неосторожное движение могло поднять его вместе с сиденьем.

— Что случилось?

— Ничего нового. Идрис просил не будить до смены контура.

— Ты сторожил мою дверь?

— Свою капитанскую смену.

Найра глянула на планшет. На экране была старая фотография женщины у моря, и Дакс убрал её, не пряча экран нарочно.

— Жена?

— Мать. Сегодня у неё день рождения.

— Передал поздравление?

— Передал. Оно придёт позже.

В его голосе не было ни обиды, ни особой грусти. Они все привыкли отправлять слова в дорогу и не рассчитывать, что адресат увидит их сразу. Мать Дакса Найра знала по сообщениям: невысокая женщина с сильными руками, которой так и не понравилось, что сын ушёл с военного корабля. Однажды она прислала капитану шесть одинаковых носков, уверенная, что в дальнем рейсе половина вещей обязательно пропадает.

— Скажи ей, что носки ещё целы.

— Не поверит.

Дакс встал, освобождая проход, и пошёл к корме. Найра на секунду задержалась у его сиденья. В политических разговорах он казался ей частью давно устаревшего порядка, а в обычном коридоре был просто человеком, которому ещё ждать от матери ответа на поздравление.

На мостике дежурила Летта. Идрис спал в соседнем отсеке, а Сев менял фильтр, забитый мелкой металлической крошкой после аварийного раскрытия радиатора. Третий контур работал на половину площади: двигаться это позволяло, но запаса на резкий манёвр почти не оставляло.

— «Арден»? — спросила Найра.

— Идёт коротким путём к выходным вратам. Они могли бы догнать нас сейчас, но берегут топливо и ждут там.

— До границы Тессара остаётся тридцать часов. За это время многое изменится.

— На это они тоже рассчитывают.

Найра пролистала сводку. На Мере три военных представительства спорили, чьи полномочия действуют в местных доках, а гражданские суда пока выпускали. Тессар объявил, что сохраняет нейтралитет, и велел вооружённым кораблям заранее согласовывать проход. Из Варды пришло обращение третьего Аурена: он призывал не останавливать движение товаров и признавал коммерческие договоры, какой бы резиденцией они ни были заверены.

После угроз и приказов это звучало почти разумно, пока Найра не открыла приложение. Перевозки под защитой Варды должны были платить временный оборонный сбор.

— Три голоса, — сказала она.

— И каждому нужны деньги, — ответила Летта.

Ели молча. В кают-компании нельзя было забыть, что корабль экономит: горячую воду давали по очереди, холодильный шкаф работал в режиме минимального доступа, старый садик Идриса выключили. Несколько кустов пряной травы стояли за тёмным стеклом. Исо уверял, что двое суток растения переживут, но навигатор всё равно проверял их всякий раз, проходя мимо.

Найра допивала кофе, когда корабль позвал её по имени.

— Получен сигнал бедствия. Малый транспорт «Лиан». Расхождение с нашим курсом — девять тысяч километров. Двигательная установка остановлена. Сближение доступно при задержке рейса на пять часов сорок минут.

Летта положила ложку.

На экране появился отсек, тесный даже для камеры: край рукава заслонял половину изображения. Женщина с коротко стриженной головой смотрела куда-то мимо объектива и повторяла позывной, а за её спиной плавали блестящие капли.

— Система охлаждения потеряна. Четыре человека. Одиннадцать активных личностей в транспортных средах. Просим принять нас на буксир или передать сигнал спасательной службе.

Запись крутилась уже третий час.

— Спасатели ответили? — спросила Найра.

— Служба направила запрос на подтверждение резиденции, которой подчиняется сектор. Ответа нет.

Найра перевела взгляд на Летту. Та уже открывала запас топлива.

— Если подхватим их, на входе придётся снова платить за буксировку.

— Мы ещё не знаем их массу.

— Я не говорю «не подхватим». Я считаю.

Найра приняла прямой вызов. Женщина назвалась Руа Рел, капитаном и единственным владельцем «Лиана», и говорила быстро, будто боялась, что связь оборвут на середине фразы. Пятнадцать пассажиров; четверо телесных, одиннадцать — в вычислительных кассетах. Они везли их с Вея на работу в Тессар, и рейс считался простым. На выходе из ускорителя лопнула магистраль, заклинило общий насос, а запасной оказался подключён к той же повреждённой линии.

— Кассеты греются, — сказала Руа. — Мы уменьшаем скорость жизни. Сейчас они получают минуту за двадцать наших. Ниже без согласия нельзя. Они думают над согласием.

Найра сверилась с часами. Пока Руа ждала ответа, люди в кассетах успели бы прочитать разве что несколько слов запроса.

— Почему не отключить совсем?

— Это транспортные среды, не холодные архивы. Сохранение займёт время и энергию. Энергия у нас есть. Время зависит от температуры.

Одиннадцать человек, к которым смерть подходила снаружи быстрее, чем они успевали её осмыслить.

Найра собрала Мей и Исо на общий разговор. Корабль запросил параметры кассет, врач — состав воздуха и медицинские данные четырёх телесных пассажиров, а Летта составила список того, что можно отдать, не оставив «Веспер» без собственного жизнеобеспечения.

Сев пришёл последним, с полосой тёмной грязи на запястье.

— У нас мало охлаждения для себя.

— Им не нужен наш двигатель, — сказал Исо. — Только отвод тепла от сред. Пока мы идём на малой тяге, свободной мощности достаточно. После разгона придётся ограничить мою скорость вычислений.

— Насколько?

— До обычного человеческого темпа на большей части задач. Навигационный контур останется отдельным.

Найра спросила, согласен ли он, и Исо ответил сразу. Летта настояла, чтобы ответ записали как решение участника экипажа, а не как команду капитана, и никто не возразил.

Перехват занял почти три часа. Маленький транспорт возник в поле зрения бледным пятном, потом на нём проступили баллоны и неровная оболочка жилого отсека. Когда-то кораблик служил катером при большой станции; Руа приделала к нему грузовую раму, два бака и жилой пузырь для семьи. Далеко ходить ему не полагалось, но межзвёздные врата превращали множество местных лодок в дальние суда.

Из повреждённой линии выходили редкие кристаллы жидкости и вспыхивали в свете Меры, так что сначала Найра приняла их за стружку.

Дакс и Сев вышли вдвоём. Буксировочный трос цепляли за старые силовые узлы, которые закрыл новый жилой пузырь, и Руа пришлось снять внутреннюю обшивку, чтобы их открыть. На передаваемом изображении рядом с её рукой проплыла детская игрушка — мягкая птица с ободранным крылом.

Найру разозлила собственная реакция. Стоило увидеть игрушку, и решение стало казаться очевидным, а одиннадцать человек в одинаковых кассетах такой власти над её воображением не имели.

— Не открывай тот люк, — сказал Сев.

Руа замерла.

— За ним силовая лапа.

— За ним у тебя разница давления. Внутренняя панель выгнута. Снимай соседнюю.

Механик подождал, пока женщина найдёт нужные крепления, и протянул через открывшееся гнездо новую скобу, а Дакс поймал её снаружи. На экране было видно, как оба упираются ногами в корпус, затягивая соединение.

Найра держала два корабля неподвижными друг относительно друга. Исо работал медленнее обычного и предупреждал о каждом импульсе заранее. Эти паузы Найра чувствовала так остро, будто он тяжело дышал рядом. Связь между кораблями сейчас держалась на её руках, на тросе и на скобе, которую двое затягивали в чужой обшивке.

Наконец Сев открыл перемычку охлаждения. Температура первой кассеты упала на два градуса, второй — на один. Третья ещё какое-то время стояла у красной черты, потом тоже начала остывать.

Руа уткнулась лицом в рукав и ничего не сказала.

— Мы возьмём вас до тессарских врат, — объявила Найра. — Дальше нужен отдельный допуск. Передайте пассажирский список и документы на среды.

— Передаю. Денег сейчас мало, но в Тессаре…

— Потом разберёмся.

Летта подняла глаза от расчётов, и Найра встретила её взгляд.

— Обсудим потом, — поправилась она. — Все вместе.

К вечеру «Лиан» шёл за кормой на длинной связке. Сев ограничил тягу ещё на четверть, и рейс удлинился. Сев успел закрепить исходный носитель и блок с резервной копией в разных защищённых нишах: оба экземпляра по-прежнему были на одном корабле, но одну случайную поломку теперь должны были пережить.

Энна попросила показать ей спасённый транспорт. Найра принесла в медотсек запись стыковки. Пассажирка смотрела молча, а потом спросила, из какого мира люди.

— С Вея.

— Через Меру?

— У них дешёвый маршрут. Ты знаешь Вей?

Энна провела ладонью по покрывалу. Новые пальцы слушались уже лучше, но мимо мелких предметов она всё ещё иногда промахивалась.

— Я занималась тем, кого считали человеком в пограничных реестрах. Активная среда, архив, производная личность, составной разум. От этого зависели налоги, проезд, право на тело. Вей много раз просил изменить классификацию своих кассет.

— И ты изменила?

— Два раза. На третий отказала. Они использовали старую систему непрерывности, которую центр перестал поддерживать. Я назвала их перевозку небезопасной.

— Она и оказалась небезопасной.

— По другой причине. От моего решения им не дали доступ к новому оборудованию. Они продолжили пользоваться старым.

За стеной медотсека негромко стукнул насос. Найра посмотрела на прибор, к которому была подключена Энна: его собрали из двух несовместимых узлов, потому что подходящего тела рядом не нашлось.

— Ты поэтому ушла?

— Нет. Я ещё долго считала, что если бы отказалась я, кто-то другой сделал бы хуже.

— А потом?

— Потом мне предложили подготовить разделение императорских экземпляров. Впервые я могла сделать не исключение для одного просителя, а изменить порядок целиком. Я согласилась слишком быстро.

Что значит это «слишком», Найра спрашивать не стала. Пассажирка устала, а капитану не хотелось получать ещё одно признание, которое до следующего узла никак не проверишь.

Она ушла в кают-компанию. Там снова горел маленький садик Идриса: навигатор договорился с Исо о расходе и включил лампу на двадцать минут, и под тёплым светом листья понемногу расправлялись после темноты.

На семейном канале мигало сообщение от Тавиана.

«Какие корабли? Что у вас случилось? У нас пока всё спокойно. Только сегодня не пришёл почтовый пакет из Керна».

Найра прослушала его дважды. За кормой на связке тянулся чужой дом, впереди ждал корвет, а до Тессара оставалось больше суток. Объяснять брату угрозу ей предстояло, зная о ней самой меньше, чем хотелось бы.

Она села под лампу рядом с растениями и начала отвечать. Лампе оставалось гореть меньше двадцати минут, а за кормой на тросе остывали одиннадцать чужих жизней.

Глава 6. Те, кто остался в памяти

Спасённый человек попросил показать ему собственное лицо.

Говорил он через дешёвый экран, прислонённый к столу в кают-компании, и на экране пока было только серое поле и имя: ХАД ЭЛЛ. Руа передала его просьбу вместе с доступом к кассете. Перегрев пережили все одиннадцать цифровых пассажиров, но троим нужна была проверка непрерывности: последние часы рассыпались у них на куски.

Мей подключила внешний динамик.

— Вы выбираете изображение сами. У нас есть ваше сохранённое представление, если хотите.

— Нет, — ответил человек. — То, которое видят остальные.

На экране возник мужчина лет сорока с густой бородой. Мей оставила вокруг него небольшую служебную рамку, чтобы никто не принял изображение за передачу из жилого отсека. Человек посмотрел на себя. Глаза изображения двигались вслед за его вниманием, и этого хватило, чтобы Найра почти забыла о кассете у них за кормой.

— Вот, — произнёс Хад. — Это чужое.

— Почему?

— Я сбрил бороду после похорон отца.

Мей сверила даты. Корабельная программа Руа загрузила старое изображение из пассажирского договора, и разница составляла пять лет. С самим Хадом ничего не случилось; устарела только оболочка, через которую его показывали другим.

Он попросил убрать бороду, потом передумал.

— Выключите лицо. Я и так поговорю.

Вернулось серое поле, и человек сразу словно отодвинулся, хотя голос остался прежним.

Найра принесла Мей чашку воды. Для Хада чашку поставить было некуда. Она села так, чтобы не заслонять экран, поняла, что это движение бессмысленно, и заставила себя не менять позу слишком поспешно.

Хад преподавал математику на Вее. В Тессаре ему обещали новое тело и работу на три года, а потом он собирался вернуться к жене. Перевозка на кассете стоила дешевле, чем место с воздухом, едой и защитой от ускорения, и разницу внесли за обучение дочери.

— Жена осталась дома? — спросила Найра.

— Да. Она не переносится. Ей страшно, что в конце дороги проснётся другая женщина.

— А вам не страшно?

Хад рассмеялся.

— Страшно. Только у нас было одно свободное место для страха.

Мей проверила его память о двух вчерашних решениях, попросила воспроизвести короткую последовательность и закончила осмотр. Когда экран погас, Найра спросила, можно ли узнать наверняка, тот ли это человек, который ушёл с Вея.

— Можно проверить повреждения и непрерывность записи, — сказала врач. — Можно спросить его самого. Всё остальное зависит от того, что ты считаешь достаточным.

— А ты?

— Я считаю достаточным, что ему нужна помощь и он способен сказать, какая.

Она убрала экран в шкаф: через полчаса он понадобится для следующего пассажира.

Найра пошла к Энне. Выходить из медотсека та уже могла, но Мей запретила ей в одиночку спускаться по узким трапам. Насос цеплялся за поручни, а длину собственного шага в новом теле Энна оценивала неверно, так что каждый переход приходилось продумывать заранее.

— Ты говорила, что архив содержит личности, — начала Найра. — Кто из них там живёт?

— Сейчас — никто. Это запись. Если дать ей среду и запустить, появится действующий экземпляр.

— Императора?

— Не обязательно. В общей памяти есть свидетельства других людей. Некоторые оставляли целые состояния сознания, чтобы спор мог рассмотреть не только документ, но и тот, кто его подписал.

— Значит, мы можем разбудить мёртвого и спросить.

Энна покачала головой.

— Того, кого записали. Если после записи он прожил пятьдесят лет, этих лет у тебя не будет. А если он изменил мнение, ты об этом не узнаешь, пока не найдёшь другой источник.

Найра вспомнила бороду Хада. Одного устаревшего снимка хватило, чтобы человек почувствовал себя чужим, а здесь речь шла о десятилетиях.

Энна предложила показать простой пример. Не императорскую личность: для её запуска на «Веспере» не хватило бы ни мощности, ни подходящей среды. Она открыла заверенное свидетельство о строительстве врат Гелии, к которому подписант приложил обычную аудиозапись.

Говорила женщина с усталым голосом. Она объясняла, почему дальнюю опору поставили возле газового гиганта, а не ближе к жилому тору: там было устойчивое питание и безопасная траектория для грузовых кораблей. Первый переход обещали сделать свободным для всех, кто строил.

Имя Найра узнала. Оно было выбито на стене школьного зала, где они с Тавианом собирались на утренние занятия.

— Я видела её на записи открытия.

— Это за восемь лет до него, — сказала Энна. — Она умерла во время доставки опоры. На открытии выступал поздний восстановленный экземпляр из другой копии. В реестре их объединили под одним именем.

Найра смотрела на неподвижный знак воспроизведения. Женщина, которую она помнила по детской записи, пережила всё иначе, чем та, чьим голосом сейчас говорила история.

— Зачем их объединили?

— Проще считать трудовой стаж. Проще наследовать. Проще изображать непрерывную победу. Причин много.

— И проще приказывать от её имени.

Энна закрыла запись.

— Поэтому Тессару нужен исходный архив, а не отредактированная справка.

Найра промолчала. До сих пор груз казался ей хранилищем секретов, удобных для шантажа. Теперь в нём зазвучали голоса людей, которых она считала знакомыми, а по-настоящему никогда не слышала.

Днём пришёл второй ответ Тавиана.

Брат записывался в ремонтной камере, сидя на сетчатой скамье. В невращающейся части станции инструменты висели на коротких шнурах, и один всё время касался его плеча. Тавиан отодвинул его двумя руками, а третьей придержал камеру.

— Послушал твой запрос. Список отправляю. Най, у нас нет флота для эвакуации. Есть два грузовых корабля, три местных буксира и пассажирский челнок, который ходит до врат. Если посадить людей в трюмы без оборудования, мы их довезём до первой остановки, а дальше что? У нас на орбите четыреста восемьдесят тысяч жителей. На моём торе — тридцать две тысячи. Даже если мы будем уходить месяц…

Он запнулся и отвёл глаза.

— Я понял, что ты говоришь про отсечение. Но здесь уже обсуждают, что Саэн наведёт порядок. Часть совета хочет попросить его защитить переход. Тебе нужно прислать что-то, что я смогу показать совету.

Найра отправила открытое оглавление с отметкой приёмки: полную копию по семейному каналу было не протолкнуть. К нему она приписала предупреждение, что список подтверждает установку аппарата, а не решение его применить. Начинать спасение брата с удобной лжи ей не хотелось.

Пока сообщение шло, они с Идрисом считали места на кораблях Гелии. Надежду навигатор изображать не стал. Он вычеркнул из таблицы всё, что не имело собственной тяги или не могло хотя бы трое суток держать нужную среду, и осталось меньше, чем назвал Тавиан.

— Можно вывозить в кассетах, — сказала Найра.

— Среды надо сначала привезти, — ответил Идрис. — И людей убедить. И иметь место, где их примут.

— Я знаю.

— Сейчас ты перечисляешь двери, которых там нет. Я знаю этот голос. У меня был такой, когда умерла дочь.

Найра замолчала.

Об этой части своей жизни Идрис почти не говорил. Дочь погибла, когда разорвалась жилая оболочка, а её резервная запись была старше на восемнадцать месяцев. Родители восстановили её и несколько лет старались не замечать, что новая дочь не помнит ни замужества, ни рождения ребёнка, ни последней ссоры с матерью. Потом она уехала и попросила не требовать от неё продолжения чужого брака.

— Она жива? — спросила Найра.

— Та, которая появилась после, — да. У неё хорошая жизнь. Она пишет мне. Мы научились разговаривать.

Идрис провёл пальцем по таблице.

— Я не против кассет. Я против того, чтобы считать их местами в спасательной лодке до того, как ты построила лодку.

Найра закрыла расчёт и попросила Исо сохранить его как черновой, с пометкой обо всех непроверенных условиях. Потом пошла в корму помогать Мей с очередным осмотром пассажира «Лиана». Ей нужно было дело, в котором помощь появлялась раньше обещания и её можно было потрогать руками.