Охота на ведьм. Теряя человечность

Люсиан

С первыми лучами солнца стало холоднее. Влага проникала в одежду, заставляя всадников дрожать после долгой и бессонной ночи. Ветер, как ведьмин служитель, жадно обдувал лица и заползал под плащи, пробирая до самых костей. Покрытая инеем трава слепила холодным блеском, сухо и звонко хрустя под копытами лошадей. Кони шли тяжело, опустив головы и выдыхая клубы пара из багровых ноздрей. Иней осел на ресницах животных, которые то и дело пофыркивали, потягивая поводья на себя. К счастью, вскоре на горизонте мелькнули медные, тронутые увяданием колосья, ознаменовав конец долгого пути.

— Почти приехали, — хрипло выдохнув, оповестила Ранó. — В лагере «небесных» будет еда, вода и тёплый угол. Или ты уже привык к холоду? Земля под сапогами всё ещё качается? — подначивая, женщина устремила взор своих сиреневых глаз на губы лейтенанта, потрескавшиеся и посиневшие от стылого ветра.

— Как мне это воспринимать? — с дрожью в голосе и натянутой улыбкой уточнил юноша.

— Как заботу, — сжимая и разжимая кулаки, отозвалась Рано. — Альзас говорил, что этот остров одно время служил логовом некроманта и пристанищем парочки ведьм.

— Если верить записям Альянса, всё так. — Люси зябко поднёс онемевшую ладонь ко рту, безуспешно пытаясь согреть пальцы дыханием. — Ты знакома с кем-то из местного гарнизона?

— Не-а, из «прях» я никого не знаю, а вот из «небесных» знавала парочку… Не самые приятные воспоминания. — Размяв руки, женщина принялась растирать бёдра, понемногу разгоняя по телу кровь.

Ветер стал стихать. Когда по обе стороны дороги раскинулись колосья диких злаков, на равнину опустился мёртвый штиль. С уходом ветра стылый воздух стал сгущаться: прямо из сырой земли, оплетая медные стебли, поползли первые белёсые жгуты тумана. За считаные минуты они сомкнулись в сплошное, неподвижное молоко, стирая горизонт и скрадывая дорогу. Люсиан тяжело выдохнул, наконец расслабив затёкшую спину и шею. Однако вскоре он ощутил, как всё его тело стало гореть изнутри — вязкий, студёный пар застревал в лёгких, не принося облегчения лихорадке.

Рано лишь покачала головой:

— Нам лучше ускориться, — женщина обеспокоенно посмотрела на напарника.

— Осталось совсем немного, я справлюсь, — ощущая, как накатывает новая волна дрожи, Люси прикрыл глаза. — У нас будет достаточно времени, чтобы прийти в себя после.

Лейтенант не спеша достал флягу из подсумка и потянул её к губам.

— Отнюдь не всё так просто. Ты истощён физически и, в отличие от меня...

Фразу срезало на полуслове. Жеребец Люсиана вскинул морду, судорожно втянул влажный воздух ноздрями и в следующую долю секунды с безумной силой взвился на дыбы.

— Люси! — сорвался с губ Рано хриплый окрик.

Оглушительное, полное первобытного ужаса ржание разорвало ватную тишину, едва не выбив полуживого всадника из седла. Эхо покатилось над замершими колосьями. Рано резко натянула поводья, удерживая своего вороного, который тоже захрапел, пятясь и в панике молотя копытами по мёрзлой земле.

Люси мёртвой хваткой вцепился в ремни, выпустив сосуд из пальцев — фляга с глухим стуком канула в мёрзлые заросли. Всё его онемевшее тело налилось свинцом, пока обезумевший жеребец крутился на месте волчком, яростно подбрасывая круп и пытаясь вышибить всадника из седла. Белки конских глаз налились кровяной сеткой, животное глухо хрипело и пятилось с тракта прямо в придорожные заросли мёрзлых злаков.

Рано соскочила на землю на ходу. В два шага перехватив ремни своего коня под уздцы у самого трензеля, она силой притянула его морду книзу и набросила край тяжёлого плаща прямо на расширенные ноздри и глаза жеребца.

— Спокойно! — глухо скомандовала она, удерживая дрожащую полутонную тушу плечом, а затем рявкнула Люсиану: — Спрыгивай, или он тебя убьёт!

На мгновение Люси показалось, будто весь мир замедлил свой бег, а бешеный стук сердца вдруг стал глухим и неестественно тихим. Хриплый, надрывистый крик Рано пробил оцепенение: туман в голове начал рассеиваться, а задубевшее тело — неловко слушаться.

Юноша выдернул сапоги из стремян, бросил поводья и, навалившись грудью на холку жеребца, изо всех сил оттолкнулся вбок. Он кубарем полетел в замёрзшие травы. Мир завертелся перед глазами безумным калейдоскопом из стеблей, комьев грязи и ледяной крошки, пока затянувшееся падение наконец не оборвалось.

Замерев на спине среди колосьев, Люсиан уставился янтарными глазами в серое, затянутое глухим туманом небо. До слуха донёсся удаляющийся стук подков — обезумевший от страха гнедой уносился прочь по равнине. От дикого скачка давления в висках молотом застучала кровь; язык и нёбо онемели от сухого, парализующего ужаса, а в воздухе, смешиваясь с запахом ледяной росы, едва уловимо горчило чем-то едким и тошнотворным. Сердце колотилось в горле, лёгкие судорожно хватали сырость.

Сквозь белесую пелену над ним склонилась Рано. Тяжёлые витые рога венчали её голову, золотистые вьющиеся пряди растрепались на холоде, а сиреневые глаза цепко сканировали юношу. Одной рукой она железной хваткой держала под уздцы своего всё ещё вздрагивающего жеребца, не давая тому сорваться вслед за беглецом, а вторую — в боевой перчатке — протянула Люсиану.

Взгляд её скользнул по рассыпанным по мёрзлой траве, точно капилляры, ярко-алым волосам, тонким скулам и чуть заострённым, слишком коротким для чистокровного эльфа ушам. Даже распростёртый на промёрзшей земле, задыхающийся и бледный, этот высокий юноша-офицер сохранял какую-то породистую, хрупкую красоту.

— Неудивительно, почему Инга втрескалась в тебя, — с кривой усмешкой бросила она и рывком помогла Люсиану подняться на ноги.

Юноша тяжело, со свистом выдохнул и тут же оперся о плечо напарницы — колени предательски подгибались. Конь Рано шумно втянул воздух через ткань плаща, косясь налитым кровью глазом на парня, но отступать не посмел: женщина намертво прижимала его морду к своему боку.

— Он вернётся? — бросив тревожный взгляд в загустевшую дымку, куда унёсся гнедой, Люси обеспокоенно замер в ожидании ответа.

— Когда успокоится, растрясёт кишки и захочет жрать с похмелья — сам вернётся, — выводя шатающегося юношу и коня из зарослей на тракт, Рано поморщилась и втянула носом воздух. — К тому же... возможно, я знаю, что их напугало.

— Смотри... — Люси слабо вскинул подбородок и указал рукой вперёд, сквозь плотное, студёное марево.

Молочный туман над Золотым лугом висел свинцовой стеной, глуша звуки и скрадывая очертания. Он оседал липкой влагой на коже, ресницах и прибивал к земле медные метёлки отяжелевших злаков. Бескрайняя открытая равнина казалась вымершей, пока эту белёсую толщу прямо над полем не вспорола первая тонкая, маслянисто-чёрная струя. Спустя пару секунд она вспучилась горячими клубами, разрывая сырую взвесь, и прямо на глазах у всадников стала стремительно разрастаться в жирный смоляной столб, пожирающий туман изнутри.

— Судя по всему, только что заполыхало в лагере.

Выбравшись на разбитую колею дороги, Люси принялся неловко отряхивать плащ. Ткань напиталась туманной моросью, став тяжёлой и ледяной на ощупь, пока над ухом звучало искреннее негодование напарницы:

— Блядские пернатые, неужели у них случился очередной пиздец? Помяни моё слово: мы протащились через весь этот холодный ад только для того, чтобы нас заставили разгребать чужое дерьмо. Поганые уёбки.

Рано с раздражением убрала растрёпанные пряди под капюшон. Не выпуская повода локтем, свободной рукой она полезла в подсумок и вытащила флягу. Сунув её в руки парню, наёмница окинула его хмурым взором:

— Ничего не сломал? Идти сможешь?

Люсиан ничего не ответил, лишь сжал окоченевшими пальцами холодный металл и жадно припал к горлышку. Стылая влага в воздухе и без того стояла комом в лёгких, а ледяная вода обожгла саднящую глотку, отдаваясь в висках резкой вспышкой боли.

— У тебя глаза стеклянные, — нахмурилась спутница. — Если совсем хреново — разворачиваемся и ищем ночлег где-нибудь в другом месте. Дела Альянса подождут, с них не убудет.

Люси оторвал флягу от посиневших губ, шумно втянул сырой, уже отдающий далёкой гарью воздух и утёр подбородок мокрым рукавом. Его мелко трясло: под кожей разливался сухой лихорадочный жар, контрастирующий с промозглым холодом вокруг, но янтарный взгляд упрямо впился в чернеющий среди белой пелены дым.

— Нет, — хрипло, стараясь скрыть дрожь в связках, выдавил он и протянул флягу обратно. — Если там что-то стряслось, мы обязаны проверить. Я не хочу подставлять Альзаса, тем более что он на меня рассчитывает.

Рано окинула лейтенанта тяжёлым, нечитаемым взглядом, затем цокнула языком и с глухим щелчком загнала пробку обратно во флягу.

— Упрямый эльф, — проворчала она без злобы, пряча ёмкость в подсумок. — Ладно. Но если свалишься по дороге — на своём горбу тащить не стану, привяжу к седлу.

Женщина перехватила поводья поудобнее, привычным движением проверила, легко ли ходит меч в ножнах у пояса, и первой шагнула в сторону затянутого гарью тракта, ведя коня за собой. Под копытами глухо хлюпала размокшая колея, а по обе стороны бесконечным морем стелились сырые, поникшие медные колосья.

Мокрая одежда противно липла к телу, а накативший жар выворачивал мышцы. Люси нащупал пальцами значок лейтенанта, убеждаясь, что тот на месте, осторожно, по примеру Рано, спрятал отсыревшие алые пряди под капюшон плаща и зашагал вслед за спутницей, силой воли пересиливая подступающую дурноту и вязкую духоту тумана.

Дорога превратилась в вязкий морок: казалось, они бредут целую вечность, хотя не успели сделать и нескольких сотен шагов. Туман стремительно густел, наливаясь могильной тяжестью и глуша любой звук дальше пары локтей. В этой неестественной для равнины, давящей тишине очертания лагеря проступили внезапно — прямо из белёсой стены вынырнул заострённый частокол с поникшими бело-голубыми флагами и вышитыми на полотне белыми крыльями. Гарь в стылом воздухе ела глаза, заставляя их слезиться и краснеть, а вязкий привкус горечи на корне языка то и дело подкатывал к горлу тошнотой.

Дорога упиралась в распахнутые настежь створки ворот.

Чем ближе они подходили, тем отчетливее становилась неправильность происходящего. В военном лагере такого масштаба тишины не могло быть в принципе: где утренние переклички караулов, где бряцание железа, где топот сапог или переругивания обозников? Ни звука. Лишь белёсый туман свинцовой стеной глушил шаги, да на перекошенных воротах безжизненно застыла тяжелая деревянная створка, сорванная с нижней петли.

Рано сбавила шаг, свободной рукой инстинктивно сместившись к рукояти меча на поясе. Второй рукой она всё так же намертво вжимала край своего плаща в храпящие ноздри коня, не давая жеребцу вдохнуть чужой воздух раньше времени. Животное нервно семенило следом, тяжело вздрагивая всем телом от каждого хлюпанья мерзлой колеи под сапогами спутников.

Люсиан нервно нащупал под воротником серебряный значок лейтенанта. Ледяной металл неприятно ожег влажную кожу сквозь тонкую ткань перчатки. Юноша судорожно сжал пластину пальцами, мысленно готовясь к резкому оклику дозорных, к проверке знаков различия и неизбежным расспросам у заставы. Но предъявлять знак было попросту некому. Пасть ворот зевала перед ними пустой и темной, словно вход в склеп. Ни окрика «стой, кто идет», ни выставленных пик. Пост перед частоколом стоял пустой.

Взгляд Люси опустился под ноги.

В раскисшей от сырости колее, прямо поперек въезда, темнели раздавленные тяжелыми солдатскими сапогами обломки. Толстый, смоляно-черный панцирь крупного омара был втоптан в мерзлую глину, чужеродно поблескивая в мутной жиже. А чуть дальше в поле, в обход ворот и прочь от лагеря, уходила цепочка смазанных отпечатков солдатских подошв. В глубокие вмятины от каблуков всё ещё медленно затекала стылая талая вода. Они бежали только что.

— Дезертиры, — процедила Рано, не оборачиваясь. Голос наемницы прозвучал глухо и сухо.

Напарники коротко переглянулись. Слова были излишни: опытные часовые не бросают рубеж и не удирают в открытое поле сломя голову, рискуя угодить в петлю за измену, если за частоколом не произошло нечто совершенно чудовищное.

И стоило им сделать еще пару шагов к створу ворот, как жеребец издал жалобный, утробный стон. Животное остервенело замотало головой: налитые кровью глаза выкатились от ужаса, уши намертво прижались к черепу. Жеребец резко осадил назад, взрывая копытами мерзлую грязь и оглушительно колотя подковами по камням.

В стоящей вокруг мёртвой тишине этот грохот прозвучал подобно удару набата.

— Твою мать, тише! — зашипела Рано, вцепившись обеими руками в поводья. Конь дернулся всем полутонным весом, едва не вывернув ей плечо.

Люсиан мгновенно подобрался. Сердце испуганно скакнуло к горлу: юноша отшатнулся к частоколу, судорожно вглядываясь в пустые бойницы над воротами и ожидая, что сейчас на этот шум из молочной пелены полоснут стрелы или выбежит дозор. Рука сама скользнула к поясу.

Но лагерь оставался глух. Никто не выскочил на топот, никто не подал тревожный сигнал — лишь жеребец продолжал хрипеть и остервенело пятиться прочь от открытого створа.

— Да чтоб тебя, заткнись!.. — яростно ругнулась сквозь зубы наёмница.

Бороться со слетевшим с катушек животным прямо на прицеле у пустых ворот было чистым самоубийством. Метнувшись вбок, Рано силой своротила храпящую морду к шершавому бревну частокола и в два быстрых, нервных узла намертво захлестнула повод на внешней перекладине:

— Хватит с нас сбежавших. Постой пока здесь.

Она торопливо сдёрнула край плаща с ноздрей коня и плотнее запахнула мокрую ткань на груди, пытаясь унять дрожь от холода и всплеска адреналина. Жеребец шумно, надрывно продул ноздри, жадно глотая воздух равнины. Зверь всё ещё косил безумным глазом на проём и пятился, натягивая привязь, но метаться перестал — замер на коротком поводе, мелко дрожа всем телом и чутко вслушиваясь в пугающую пустоту лагеря.

Люсиан настороженно двинулся к распахнутым воротам, крепче сжимая рукоять меча на поясе. Ощутив тяжелую ладонь в кожаной перчатке на своем плече, он невольно вздрогнул.

— Нам не обязательно идти туда прямо сейчас, — негромко произнесла Рано, не отпуская его. — Если это проделки ведьм, внутри наверняка расставлены ловушки. А ты едва на ногах стоишь и меч еле держишь.

Люси тяжело выдохнул и повернул голову, встретившись с сиреневым взглядом центуриона.

— У нас нет выбора, Рано. Внутри что-то горит, однако открытого огня не видно — лагерь не охвачен языками пламени. Значит, кто-то что-то сжигает. И...

— И это «что-то» настолько ядовитое, что твой жеребец едва не свернул тебе шею, лишь бы унести ноги, — перебила лейтенанта наёмница, нахмурившись. — Люси, сдохнуть здесь из упрямства будет верхом глупости. Мы можем вернуться к главному тракту и...

— Нет. — Янтарные глаза юноши жестко впились в сиреневые. В этот раз Люсиан сам оборвал спутницу, не дав ей договорить. — Мы обязаны установить, что произошло. Кроме того, внутри всё ещё могут быть выжившие, а нам нужно место, чтобы перевести дух.

Его сиплый, сорванный лихорадкой голос звучал с неожиданной, непререкаемой твердостью.

Рано смерила лейтенанта долгим взглядом и криво усмехнулась:

— Порой ты безумнее психа, мальчик.

Меч с сухим лязгом покинул ножны: руны на длинном клинке полуторного бастарда тускло сверкнули в сырой пелене тумана. Обойдя Люси на полшага и заслонив его собой, Рано первой двинулась в лагерь.

Белёсый утренний туман смешался со стелющимся над землёй чёрным чадом, обрушив на них тяжёлые, удушливые миазмы. Едкая гарь моментально обожгла носоглотку, вышибая слёзы.

Люсиан на ходу вытащил из кармана два сложенных платка, ловко вытянул флягу Рано из её поясного подсумка и щедро пропитал ткань ледяной водой. Загнав пробку обратно и вернув флягу на место, он сунул один мокрый кусок льна воительнице, а второй левой рукой плотно прижал к собственному лицу. Ледяная сырость на миг притупила жжение, но даже плотный лён едва сдерживал всепроникающий смрад.

Держась плотнее к рядам шатров вдоль обочины и оставляя заваленную битым обозом колею чуть в стороне, они заходили всё глубже в белёсую утробу лагеря. Мышцы Люси звенели струнами, чуткие эльфийские уши напряжённо ловили хоть малейший шорох сквозь нарастающий чад, но лагерь тонул в мёртвом безмолвии. Штиль стоял абсолютный: тяжёлый холст приземистых армейских шатров даже не шевелился, обвиснув под маслянистой копотью.

Сырой пар у самой земли смешался с оседающей жирной гарью в вязкую белёсую взвесь — она стелилась сплошной подушкой по колено, надежно пряча под собой колею, рытвины и собственные сапоги. Дым нещадно ел веки, заставляя глаза слезиться, а в гортани набухал рвущий, колючий спазм.

Рано впереди держала клинок наготове: широкая сталь замерла под углом к груди, остриё рассекало туман перед собой. Сделав шаг, воительница чуть притормозила и бросила короткий взгляд назад, через плечо. Её сиреневые глаза, налитые красной сеткой капилляров, немо полоснули по лицу спутника вопросом: «Ты держишься? Идём дальше?»

Люси сжал челюсти и сквозь мокрую ткань коротко, упрямо качнул подбородком. Поворачивать назад было некуда. Нужно было узнать, что произошло, и проверить, остался ли хоть кто-то.

Рано задержала на нём тяжёлый взор ещё на миг и снова повела вперёд.

Не отнимая влажного льна от лица, Люси зубами ухватил край правой перчатки и рывком стянул её с руки, торопливо заткнув за поясной ремень: тонкая магическая вязь на перстне требовала прямого контакта с голой кожей, чтобы прощупать окружающий фон. Пальцы тут же обожгло стылой сыростью, обнажив массивное золото на указательном пальце. Стоило подушечке коснуться металла, как тонкие символы, вырезанные по ободку, налились слабым мерцанием, а венчающий оправу прозрачно-жёлтый хризолит отозвался глухим отблеском, почуяв чужую ворожбу.

Почти в то же мгновение по лезвию бастарда Рано пробежал отклик: выбитые вдоль дола руны пробудились, едва заметно затеплившись тусклым, ядовито-зеленоватым светом.

Внутри черепа Люси заскреблась тонкая, тягучая вибрация. Ведьма.

Он резко вскинул подбородок: прямо над ними, на провисших гребнях неподвижных шатров, сквозь пелену проступили десятки черных капель. Вороны. Птицы сидели в абсолютном безмолвии, склонив хищные клювы набок, и синхронно, не мигая, пялились на идущих.

Рано впереди внезапно замерла на полушаге и резко выставила левый локоть назад, преграждая Люси путь:

— Стой.

Её тускло тлеющий бастард опустился ниже, указывая в раскисшую землю.

Люси сбил шаг, отрывая взгляд от неподвижных птиц, и посмотрел вниз.

Тяжёлый туман у колеи разошёлся от движения сапог наёмницы, и то, что секунду назад казалось просто втоптанным в глину и сажу комком обозного тряпья, обрело очертания. В колее, прямо перед ними, лицом в жижу лежал солдат в некогда белом плаще Небесной Долины. Окоченевшие пальцы глубоко впились в мерзлую грязь.

Рано подошла вплотную. Остриё её меча глухо упёрлось в мерзлую землю; опустившись на одно колено, наёмница ухватила ткань на плече мертвеца и потянула на себя. Окоченевшее тело поддалось целиком, единым деревянным бруском, глухо стукнув затылком о промёрзшую колею.

Люси невольно подался вперёд — и дыхание перехватило.

Стеклянные, мутные белки глаз солдата были выкачены наружу и залиты сплошной багровой сеткой лопнувших сосудов. Взгляд застыл, целясь прямо в серое небо, а веки не сомкнулись — они пересохли и натянулись, обнажая выпирающие глазные яблоки. Челюсти свело с такой страшной силой, что истончившиеся синюшные губы натянулись на деснах в оскале, обнажив сточенные в судороге зубы с налипшей бурой коркой пены. Пальцы левой руки мертвеца были скрючены, как птичьи когти, а под сорванными ногтями чернела собственная запёкшаяся кровь.

Рано молча разжала пальцы, с глухим чавканьем отпустив воротник обратно в грязь.

— Его убило не колдовство, — хрипло выдавил Люси, вновь поднимая тяжёлый взгляд на стаю ворон.

Птицы на провисших гребнях шатров продолжали молчаливо следить за чужаками, и в хищном изгибе их клювов чудилась застывшая зловещая усмешка. Магия привела их сюда, но солдат на земле погиб от яда.

— Нам следует уйти, — Рано поднялась с колена, мрачно вглядываясь в серо-чёрную пелену чада, и перехватила бастард поудобнее. — Мы вернёмся сюда позже, с подкреплением и после того, как ты придёшь в себя. А пока — уходим, Люси.

— Но если здесь остались живые?.. — Договорить он не смог: колючий спазм полоснул по трахее, выворачивая наизнанку. Люси согнулся в лающем приступе кашля, чувствуя, как рот заполняет густая медь.

Он отнял влажный лён от лица. Мутный взгляд зацепился за ткань: тёмное пятно свежей крови стремительно расплывалось по волокнам, пачкая некогда белое полотно точно так же, как грязь и сукровица изуродовали плащ павшего бойца.

— Кто-то... что-то сжигает на складах, — с трудом просипел юноша, утирая подбородок. — И этот чад накрывает весь лагерь...

Рано обернулась. Опустив клинок к бедру, она сделала шаг к лейтенанту и тяжело опустила ладонь в кожаной перчатке ему на плечо.

— Мы увидели достаточно для отчёта. Возвращаемся к тракту и уходим на территорию Альянса.

— Рано...

— Люси, здесь нет выживших, — отрезала воительница, сжав его плечо сильнее.

Земля под сапогами лейтенанта предательски качнулась, перед глазами поплыли тёмные круги, а воздух в лёгких стоял колом. Он ещё раз посмотрел на окровавленный платок в онемевших пальцах. Рука Рано казалась ему безумно тяжёлой — он был на пределе своих возможностей. Спорить не имело смысла: оставаться здесь значило лечь рядом с павшим в мёрзлую глину. Кто-то должен был выжить и сообщить Альянсу о случившемся.