Неупокоенная любовь

Глава 1

У каждого отклика есть эхо.

Стоит произнести слово — и оно отразится где-то вдали, чтобы однажды вернуться к тебе снова.

Так происходит и в жизни.

Прошлое говорит, настоящее слушает, а будущее отвечает.

Но что, если однажды эхо породило новый оклик?

И тот оклик, в свою очередь, стал началом чего-то нового.

А что, если всё, что происходит сейчас, — лишь очередное эхо того, что когда-то уже было сказано?

*****************************************************

В деревне утро начиналось раньше, чем солнце успевало подняться над крышами.

Кто-то уже открывал ставни, кто-то выгонял скот со двора, а из труб один за другим поднимались тонкие сизые струйки дыма. На улице то и дело слышались голоса, скрип телег и быстрые шаги тех, кто торопился закончить утренние дела.

Деревня была небольшой, но бедной её назвать было нельзя.

Люди здесь знали друг друга годами и потому замечали даже самые незначительные перемены в жизни соседей.

К примеру, день только начался, а тётя Люба уже вымывала окна и с особой тщательностью протирала каждый узор на резных наличниках, не пропуская ни завитка, ни маленькой выемки, как и каждый день.

Вот Агафья поставила тесто в печь и уже пошла к соседке рассказать вчерашнюю сплетню.

А Савва и Елисей в хорошем настроении отправлялись на рыбалку, споря, кто из них поймает меньше — тот и приготовит уху.

И, конечно, все знали, что совсем скоро в семье их любимого боярина Владислава появится первенец. Поэтому неудивительно, что разговоры об этом то и дело возникали среди соседей.

Сам дом боярина находился неподалёку. Он был просторным и добротным, с ухоженным двором и небольшим садом. В нём не было кричащей роскоши, но всё вокруг говорило о достатке и хорошем положении семьи.

Рядом с усадьбой белел храм Белой Звезды, который было видно почти из каждого окна дома.

Этот день должен был быть спокойным и благодатным… Но жизнь редко считается с человеческими надеждами и ожиданиями.

Солнце потихоньку садилось, а жители и не думали расходиться от общего стола, расставленного вокруг храма Белой Звезды. Боярин устроил пир в честь своей жены, которая после более чем суток мучений наконец благополучно разрешилась от бремени около получаса назад. Она подарила ему здоровую дочь.

Жители не пришли с пустыми руками. Каждый принёс свой гостинец, поэтому стол был богатым и пёстрым: свежий хлеб, пирожки, запечённая курочка, сыр, мёд, фрукты и всевозможные домашние угощения теснились на нём, едва оставляя место для новых блюд.

Кто-то уже ушёл по своим делам — проверить скот, закончить работу во дворе или управиться с домашними заботами. Но большинство всё ещё сидело за столом, разговаривало, смеялось и поздравляло боярина с рождением дочери.

А в доме тем временем уже складывали подарки для новорождённой. Жители заранее приготовили для неё пелёнки, одежду, вышитые покрывала, игрушки и небольшие украшения. Девочка появилась на свет совсем недавно, а вещей для неё в доме уже становилось всё больше.

— А как назвали-то?

— Мстиславой.

— Красивое имя.

— А на кого похожа?

— Говорят, на папу.

— Ну, значит, боярская кровь своё взяла.

За столом каждый говорил о своём. Кто-то обсуждал урожай, кто-то последние новости, кто-то спорил о рыбалке, а кто-то просто наслаждался угощением и редкой возможностью посидеть всем вместе.

Праздник продолжался, и никто не спешил расходиться.

Стены храма по периметру окружали факелы, отбрасывая тёплый свет на столы, расставленные вокруг него. А подле храма играл боян, перебирая струны и наполняя вечерний воздух мелодией.

— Яков, налей мне ещё компота.

Яков только встал, чтобы налить соседу по столу, как над дверью раздался тихий звон.

Белоснежный колокольчик, украшенный знаком звезды, покачнулся сам по себе. Его язык ударился о стенки.

Здесь такие колокольчики висели на дверях каждого дома. Они звенели, когда кто-нибудь входил или выходил, а иногда — от порывов ветра.

Но сейчас дверь никто не открывал.

И ветра не было.

Второй колокольчик ответил ему.

Потом третий.

А следом начали один за другим звучать те, что висели почти у самых дверей соседних домов.

Звон становился всё громче.

Люди застыли так, что ещё мгновение назад невозможно было представить такую тишину. Кто-то замер с набитым ртом, забыв проглотить. Кто-то так и остался с поднятой рукой, не закончив жест. Рыбак, чья очередь была говорить тост, растерянно огляделся, будто не сразу понял, что произошло.

А потом зазвенели все остальные.

Один за другим.

Со всех домов.

И вскоре сотни маленьких колокольчиков звучали в унисон, словно сама деревня заговорила одним голосом.

У кого-то по спине пробежал холод.

У кого-то волосы встали дыбом.

Никто не произнёс ни слова.

А затем кто-то едва слышно прошептал:

— …Это они

Глава 2

Музыка стихла.

Первой из-за стола поднялась женщина, сильнее прижав к себе ребёнка. Она поспешила в сторону храма.

Те, кто ещё мгновение назад стоял словно в оцепенении, тоже начали приходить в себя. Вмиг столы опустели.

Люди торопливо направились к храму, а большинство — по домам, переглядываясь и стараясь не оставаться позади.

Никто не говорил.

Каждый прислушивался к тому, что происходило вокруг.

По деревне уже не раз ходила бесплотная нечисть. Люди знали: она могла появиться внезапно, заставить задрожать ставни или прошептать что-то из темноты, но не нападала. Поэтому многие сейчас пытались убедить себя, что бояться нечего.

Дядя Ефросиний, который сильно напился, едва ковыляя, поплёлся следом за остальными, не понимая ничего.

Он сделал всего несколько шагов, пошатнулся и сам упал на землю, не сумев удержаться на ногах.

Его друг, уже проводивший жену и сына до дверей храма, заметил это и поспешил обратно.

— Ефросиний!

Он подбежал к нему, собираясь помочь подняться.

Но едва коснулся его, как что-то схватило Ефросиния за ноги.

— А-а-а! — только и успел закричать он.

Его тело резко дёрнулось и поползло по земле в сторону главных ворот.

Его друг даже не успел понять, что произошло.

— Ефросиний!

Но было уже поздно.

Люди, спешившие по домам, обернулись. Неподдельный страх сковал тех, кто только сейчас понял, с чем имеет дело, а затем деревню разом взорвали крики.

Люди, чьи дома были далеко, бросились к храму, толкая друг друга и зовя своих детей.

Оставшийся позади мужчина медленно поднялся.

Он всматривался в темноту, не в силах отвести взгляд.

Из темноты донёсся тихий скрежет. Затем — чьё-то чавканье, а после — звук, будто кто-то ломал ветки.

Или же…

На ближайшем столе ещё горела масляная свеча.

Он быстро схватил её и направился к воротам. Не нужно было быть дураком, чтобы понять: по чьей-то чудовищной неосмотрительности ворота так и не закрыли, открыв вход каждой нечисти.

Было страшно, но делать было нечего. Пока эта тварь отвлеклась, он должен был проверить ворота.

Зубы мужчины стучали от страха.

Слабое пламя едва освещало дорогу, но, ещё не дойдя до ворот, он увидел нечто, от чего замер.

Они были закрыты! Тогда как нечисть вошла? Это невозможно.

В следующий миг невидимая сила резко отбросила его в сторону.

Он ударился головой об угол дома и потерял сознание.

Служители храма закрыли ворота, хотя ещё не все успели войти.

Оставшиеся на улице спешили к дому боярина или к другим ближайшим домам. Лишь бы оказаться в помещении и отрезать себя от нечисти. Но открывали далеко не все.

Те, кто успел добраться домой, гасили свечи и крепко-накрепко запирали ставни, даже не думая открывать двери.

Деревня погрузилась в хаос.

***************************************************

Боярыня лежала на кровати, впервые за долгое время чувствуя, что всё позади.

Её длинные волосы всё ещё оставались влажными после купания. Она устало прикрыла глаза и улыбнулась.

У неё родилась дочь.

Именно дочь, о которой она так давно мечтала.

Едва Мстислава появилась на свет, новоиспечённая мать уже представляла, как будет баловать свою долгожданную девочку: покупать ей самые красивые наряды, украшения и всё самое лучшее, что только сможет найти.

Удивительное явление — как можно так сильно полюбить того, кого, по сути, ещё даже не знаешь?

За одно лишь дыхание.

За маленькое сердце, которое бьётся рядом.

За крошечные руки, способные лишь сжать палец матери.

Она ещё не знала, какой станет её дочь. Не знала, какие у неё будут мечты, какой характер, кого она однажды полюбит и какой путь выберет.

Но уже любила.

И, возможно, именно в этом и была одна из самых странных тайн материнства.

Услышав крики с улицы, боярыня не смогла остаться лежать.

Превозмогая головокружение и режущую боль, она поднялась с кровати и направилась к окну.

Но, едва услышав звон колокольчиков, резко закрыла окно и поспешила к дочери.

Мстислава лежала в колыбели — той самой, в которой когда-то спала её мать.

Боярыня резко схватила ребёнка на руки и рванулась к двери, к мужу.

Едва дойдя до порога комнаты, она заметила то, от чего волосы встали дыбом.

Её тень перестала двигаться и осталась у колыбели.

Боярыня замерла и уставилась на неё.

Тень медленно повернула голову.

Страх парализовал её ноги. Она смогла лишь крепче прижать к себе дочь, а другой рукой схватила Белую Звезду, висевшую на шее на серебряной цепочке.

Вдруг тень резко метнулась к ней и протянула руку к ребёнку.

Хозяйка вскрикнула, хватаясь за дверную ручку… но выйти из комнаты ей уже не было суждено.

Никогда.

Муж, который и так спешил к ней после её крика, остановился в коридоре.

Ноги подкосились.

Слуга, услышав крик, уже стоял у двери и стучал.

— Госпожа! Госпожа, вы в порядке?!

Хозяин дома даже не понял, как добежал до двери, но уже всем телом навалился на неё, пытаясь открыть. Та не поддалась.

Он ударил плечом ещё несколько раз, но дверь даже не заскрипела.

Казалось, она стала каменной.

Слуга бросился ему помогать, однако без толку.

На шум начали сбегаться люди. Лишь когда на дверь навалилась сила восьми человек, она начала поддаваться. Но уже было потеряно много времени.

— Все вместе!

Дверь наконец открылась, враз потеряв странную мощь.

Мужчина ворвался внутрь, умоляя Белую Звезду смилостивиться.

— Прошу, будь в порядке. Молю…

Однако его встретила мёртвая тишина.

Супруга лежала на кровати, её любимой, из берёзового дерева. Комнату освещали более десяти свечей. Было не слишком светло, однако бережно укрывать последствия жестокости они не собирались, наоборот, подчёркивая и озаряя лишь госпожу.

На её щеках даже можно было разглядеть, как розовеет румянец, а в уголках глаз собрались слёзы, что никак не спадут по щекам. Даже могло показаться, что она лишь спит и сейчас, открыв глаза, начнёт ругать супруга за то, что они чуть не сломали дверь, которую расписывали ромашками — её любимыми цветами.

Однако сколь чудовищно обманчиво было это ощущение на фоне другого.

На груди, в области сердца, зияла огромная, словно рваная, рана. Кровь окропила белоснежную постель, превратив её сторону в алую. Ребёнок лежал рядом с ней и тихо спал — об этом говорила лишь мерно вздымающаяся грудь.

— Лекаря! Лекаря! — закричал мужчина и бросился к жене.

От растерянности он даже не знал, как к ней прикоснуться, чтобы не причинить боли. Несчастный всё ещё не понимал, что ей уже невозможно причинить боль. Коснувшись её щеки, он ощутил тепло и прижал супругу к себе, словно мог удержать её одним объятием.

Стоявшие позади мужчины потупили взгляды и сняли шапки. В доме раздавались торопливые шаги, но он их не слышал.

Его душило отвратительное чувство беспомощности. Он ощущал, как тепло покидает её тело, и беспомощно прижимал её к себе, словно мог сохранить его одним лишь объятием. Однако под его ладонями тело становилось всё холоднее.

— Нет… — выдохнул он, не отрывая взгляда от её лица.

Лунный свет мягко падал на её лицо, словно насмешливо показывая, как быстро оно становилось бледнее.

Слёзы текли по его щекам и падали ей на шею. Он вытирал их рукавом, почти сердито, ведь они мешали ему видеть её, застилая взор.

Он наклонился к её губам, всё ещё надеясь ощутить дыхание.

— Только не уходи, Радислава. Хорошо?

Мужчины, стоявшие позади него, ощущали его боль почти физически. Многие всё ещё не осознавали, что произошло.

Этого не могло быть.

Слишком жестоко.

Кто мог такое сделать? Почему именно сегодня?

Несколько человек вышли из комнаты, не в силах справиться с охватившим их сочувствием к семье.

Лекарь прибежал в комнату, тяжело дыша, и подбежал к женщине, которой меньше двух часов назад говорил, что всё будет хорошо — и с ней, и с малышкой.

Теперь он не мог ничего изменить.

*****************************************************

Время — удивительное явление. Оно способно вместить бесконечную радость и боль, способную сносить с ног, в один день, один час, а порой — всего в несколько минут.

Тот день, который люди считали благодатным, стал кошмаром.

А девочка, чьё рождение должно было стать началом новой жизни, стала для них знамением проклятия.

Глава 3

Едва первые лучи солнца коснулись крыш домов, люди наконец смогли вздохнуть спокойно.

На улице то там, то здесь виднелись следы случившегося: перевёрнутые вещи, выбитые доски. Столы были перевёрнуты. На земле ещё оставались тёмные пятна, а в домах люди молча переговаривались, стараясь не повышать голоса.

Несколько самых смелых уже начали выходить на улицу.

Кто-то проверял соседей, кто-то помогал искать родственников. Крыши некоторых домов были повреждены. У ворот валялись выломанные доски, повсюду лежали перевёрнутые вещи и разбитые бочки. Люди осторожно ходили по деревне, разглядывая последствия случившегося, но дальше ворот почти никто не решался заходить.

Первым за ворота вышел друг Ефросиния.

Около часа назад Олег очнулся на улице, когда его проверяли.

— Живой! — счастливо воскликнул один из мужчин.

После удара головой он больше ничего не помнил. Дома были жена с сыном. Они только вышли из храма. Жена как раз уложила сына в кроватку и собиралась на поиски мужа. Как же она обрадовалась, когда увидела его живым!

Олег запер за собой ворота. На сердце было неспокойно. Он даже не проведал боярина, помощником которого был, — просто надеялся, что всё хорошо. Сейчас же думал лишь о друге.

Более пятнадцати лет они были соседями. Столько лет делили хлеб и соль, помогали друг другу по хозяйству, знали привычки и характеры друг друга лучше многих родных.

И теперь за одну ночь всё могло закончиться…

Жена наложила повязку ему на голову — рана, полученная ночью, всё ещё сильно болела. Она пыталась уговорить его остаться, но он лишь покачал головой.

На шею он надел оберег в форме звезды, крепко сжал его ладонью и наконец вышел.

За воротами было тихо.

Слишком тихо.

Он сделал несколько шагов и увидел на земле кровавый след.

Мужчина остановился.

Сердце тяжело забилось в груди.

Он хотел найти Ефросиния. Хотел найти его останки и похоронить как положено.

На то, что друг мог выжить, он почти не рассчитывал. Он знал, что, дав себе надежду, жестоко обманет себя. Но всё же какая-то маленькая, упрямая часть его души отказывалась принимать худшее.

Он медленно пошёл по следу.

Каждый шаг давался всё тяжелее.

Он боялся увидеть тело, но ещё сильнее боялся ничего не найти.

К сожалению, следы не вели слишком далеко.

Не успел он миновать поле, которое находилось ближе всего к деревне, как нашёл останки Ефросиния.

Мужчина остановился.

Несколько мгновений он просто смотрел, а затем резко отвернул голову, не в силах заставить себя сделать ещё хоть шаг.

Вчера они разговаривали…

А теперь от Ефросиния остались лишь останки, которые предстояло собрать и предать земле.

Он медленно опустился на колени.

В эту ночь они потеряли троих.

Женщины особенно тяжело переживали смерть госпожи деревни Белой Звезды. Для одних она была той, к кому можно было прийти за помощью, для других — просто знакомой женщиной, которую каждый день встречали на улице. Но теперь её не стало.

Казалось, вместе с ней деревня потеряла и какую-то часть прежнего спокойствия.

Ближе к обеду на улицы вышли уже практически все.

Страх никуда не исчез, но сидеть по домам становилось невозможно.

Теперь последствия ночи были видны повсюду.

Скот разбежался, и многие отправились искать животных за околицей.

Люди молча собирали то, что ещё можно было спасти.

Кто-то помогал соседям чинить ворота, кто-то проверял хозяйственные постройки. Дети держались возле взрослых и почти не разговаривали.

Казалось, сама деревня пыталась собрать себя по кусочкам после пережитой ночи.

Одним из самых неудачных обстоятельств оказалось то, что вода в колодце была загрязнена кровью.

Немногие спешили подходить к нему.

Люди лишь издалека смотрели на воду, понимая, что теперь им придётся искать другой источник.

Ночь закончилась.

Но её последствия только начинали становиться по-настоящему заметными.

---

Из дома доносился аппетитный запах ухи.

Женщина держалась за квашню, продолжая замешивать тесто. Она делала это уже довольно долго, хотя печь давно была готова, как и само тесто. Руки двигались почти машинально, слишком яростно для обычного замеса.

На столе дымилась уха в небольшой кастрюльке, завёрнутой в шубу женщины, дабы она оставалась тёплой подольше.

Казалось, мыслями она была далеко отсюда.

Светлые волосы женщины, как и лицо, были покрыты мукой.

Неподалёку их маленький сын играл с деревянной лошадкой. Время от времени он поднимался на ещё неуверенные ножки и робкими шагами подходил то к матери, то к отцу, словно проверяя, что оба по-прежнему рядом.

Его отец сидел в углу и выстругивал из дерева новую игрушку для сына. Нож тихо поскрипывал по дереву, нарушая почти полную тишину в доме.

Женщина снова принялась размешивать тесто.

— Видать, мы жили слишком хорошо, — вдруг тихо проговорила она. — Раз уж на нашу голову родилась эта девочка.

Мужчина даже не поднял взгляда.

— Не начинай, — резко прервал он её.

Женщина замолчала.

Но руки её продолжили двигаться, всё так же медленно и тяжело.

— Что значит «не начинай»? За меня это давно начали! Все в доме, оказавшись без лишних ушей, говорят это.

— Другие говорят, а ты не говори, — бросил Олег.

Женщина медленно подняла взгляд.

Светло-голубые глаза метнули в мужа ледяные искры.

— До чего ж ты сердобольный! — возмущённо бросила она. — Я не где-нибудь это говорю. Я в собственном доме говорю!

Олег ничего не ответил.

Женщина наконец поставила хлеб в печь. Закрыла дверцу, задержала ладонь на деревянной заслонке, словно только теперь позволила себе немного выдохнуть. Затем вымыла руки, тщательно стирая с пальцев остатки теста.

— Никогда такого не было… — продолжила она уже тише. — Где это видано? Ворота закрыты. Всё заперто. А нечисть всё равно смогла прийти.

Она повернулась к мужу.

— Да не просто в деревню. Прямо в дом к госпоже.

Последние слова дались ей тяжелее.

— И так с ней поступить…

Женщина замолчала.

Губы её дрогнули.

Она отвернулась, будто надеялась скрыть лицо, но было поздно — глаза уже наполнились слезами.

— Девочка только родилась… — прошептала она. — Только появилась на свет, а уже стала причиной гибели людей. Посмотри, что с деревней стало. Посмотри, что осталось от домов…

Голос сорвался.

— За что ей всё это?

Олег прикрыл глаза.

Этот вопрос больно отозвался внутри.

Несколько лет его жена была личной служанкой госпожи. За это время они настолько привыкли друг к другу, что со стороны порой казались не госпожой и служанкой, а двумя сёстрами.

Госпожа могла быть строгой. Могла сделать замечание, могла отругать за пустяк, могла одним взглядом заставить её замолчать.

Но если жена заболевала, госпожа первой посылала за лекарем.

Если у неё возникали проблемы, первой предлагала помощь.

Если та уставала, сама велела ей отдохнуть.

Так и получилось, что за годы между ними выросла странная, но крепкая привязанность.

И теперь жена оплакивала не просто госпожу.

Она потеряла человека, который давно стал ей родным.

Олег медленно подошёл и обнял её.

Женщина сначала напряглась, но почти сразу обмякла в его руках.

Он прижал её к себе крепче.

Ничего не сказал.

Потому что сам едва держался.

Конечно, он тоже слышал разговоры.

Слышал, что люди шептались о девочке.

Слышал, что некоторые уже называли её причиной несчастья.

Но хуже всего было то, что часть этих слов он сам ловил в своей голове.

И от этого ему становилось страшно. Он иногда позволял своим мыслям крутиться вокруг малышки, которая только появилась на свет. Ребёнка человека, который дал ему работу.

Олег сильнее сжал жену в объятиях.

Олег до сих пор проклинал себя за то, что произошло.

За то, что не смог защитить ни деревню, ни друзей.

За то, что лежал без сознания, пока другие боролись за жизнь.

Он опустил подбородок на голову жены.

— Она десять лет так хотела ребёнка, так хотела… Когда я узнала, что она понесла дитя, лично принесла в храм мою любимую уху и несколько буханок хлеба для служителей. Я думала, это чудо… Как же…

Олег поднял на руки сына и крепко обнял его вместе с женой.

Глава 4

В просторной комнате боярского дома было тихо. У стены стоял широкий деревянный сундук, рядом с ним — небольшой стол, на котором лежали чистые полотенца и несколько детских пелёнок. Неподалёку стояла приготовленная для новорождённой люлька. Комната малышки располагалась на втором этаже, но женщине было тяжело подниматься по ступенькам, которые были так неудобно устроены, поэтому некоторые вещи спустили к ней на первый этаж.

Пожилая женщина осторожно перелила оставшееся кипячёное козье молоко в рожок для кормления. Её веки тяжело нависали над глазами, а пальцы слегка подрагивали, отчего удерживать рожок становилось непросто.

В очередной раз промахнувшись мимо рта ребёнка, она нахмурилась и принялась поправлять положение рожка.

Молодая девушка, сидевшая неподалёку, едва заметно цокнула языком.

«Этой старой карге уже место на кладбище подбирать, а не за дитём ухаживать», — неприязненно подумала она.

Девочка тем временем молчала. Она не плакала, не капризничала и лишь тихо причмокивала, пока наконец не получила долгожданную порцию молока.

— Ну вот, — пробормотала старуха, словно совершила нечто чрезвычайно сложное.

Девушка только закатила глаза.

Оконный проём в этой комнате был заметно меньше, чем в остальных покоях боярского дома. Тяжёлые тёмные полотняные занавеси почти полностью скрывали окно, не пропуская внутрь и без того скудный утренний свет. За окном стоял пасмурный день, и комната казалась сумрачной даже в ранние часы.

Аграфена давно поглядывала на занавеси. Ей не нравилась полутьма, царившая в комнате, особенно в такую погоду. Но пока что пересилить лень она не могла.

Однако терпение закончилось раньше, чем ожидалось.

Ногу, которую девушка подложила под себя, пытаясь найти удобную позу, неприятно закололо, словно под кожей застряли десятки тонких иголок. Аграфена поморщилась и осторожно пошевелила ступнёй, надеясь избавиться от неприятного ощущения.

Не помогло.

— Да чтоб тебя… — пробормотала она, наконец распрямляя ногу.

Пришлось подниматься.

С недовольным видом девушка разминала ногу и одновременно направлялась к окну.

— О! — вдруг воскликнула она. — Боярские ворота наконец закрыли! Как и двери в домах. А то нынче по утрам уже холодновато.

Люди на улице ходили по своим делам. Вон мужчина тащил куда-то большое бревно, другой проходил мимо соседского двора. Деревня понемногу возвращалась к привычной жизни.

Девушка приглядывалась к происходящему за мутным стеклом, пока ей не надоело смотреть, а затем вернулась на своё место.

— Кстати, — сказала она, усаживаясь поудобнее, — почему их вообще открывают? Я вчера закрыла двери в комнате малышки, когда укладывала её спать, так служанка, будь с ней неладно, заорала на меня, будто нечистью одержимая!