Хозяйка усадьбы. Второй шанс от судьбы

глава 6

Я замираю, не в силах оторвать взгляд от этого существа. Оно размером с крупного кота, покрыто мелкими, похожими на бархатную пыль, чешуйками дымчато-серого цвета. Длинный хвост обвивает его лапы, а на спине я отчётливо вижу две маленькие, ещё не до конца сформированные складки-крылышки. Но больше всего поражают глаза — большие, миндалевидные, с вертикальными зрачками, светящиеся изнутри тем самым таинственным фиолетовым светом.

И вдруг, как озарение, в памяти всплывают старые книжные иллюстрации и рассказы странников. Это же... дракон. Настоящий, живой дракончик. Пусть и крошечный.

Сердце замирает от противоречивых чувств. Я слышала о таких. Знаю, что они обитают в диких землях, за горными хребтами, что именно с ними когда-то воевали люди за эти территории. Говорили, наш первый правитель, лорд Вальтер, много поколений назад, изгнал их кланы за пределы королевства именно за их несносный, властный характер и жажду подчинять себе всех и вся. С тех пор драконы стали легендой, страшной сказкой для непослушных детей.

И вдруг один из них... здесь. В моём доме. Малыш. Как он сюда попал? Что ему нужно? В приграничье, если верить слухам, драконы до сих пор правят людьми, держа целые деревни в страхе и повиновении. Откуда же здесь этот кроха, один, в корзине с тряпками?

Мы молча смотрим друг на друга. Его фиолетовые зрачки сужаются, изучая меня. Я не чувствую исходящей от него угрозы, скорее — настороженное любопытство и, возможно, ту самую усталость, что я заметила вначале. Он кажется... беспомощным.

— Привет, — осторожно, почти шёпотом, говорю я, боясь спугнуть.

Дракончик наклоняет голову набок, словно прислушиваясь к звуку моего голоса. Он медленно, неуверенно делает шаг вперёд по тряпкам, и я замечаю, что одна из его задних лапок подволакивается, будто повреждена.

— Ты... ты потерялся? — задаю я следующий, уже более уверенный вопрос. — Или тебя сюда кто-то принёс?

В ответ он лишь тихо шипит, но это не звук агрессии, а скорее слабое, сиплое жалование. Он выглядит исхудавшим и очень одиноким. И в этот момент все сказки о злых драконах меркнут перед реальностью — передо мной голодный, испуганный ребёнок, случайно забредший в моё убежище.

— Тебе помочь? — тихо спрашиваю я, больше себя, чем его.

Медленно, плавно, чтобы не спугнуть, я отступаю к буфету. Стекло мутное, но за ним угадываются очертания посуды. Дверца со скрипом поддаётся, и я нахожу простую глиняную миску, толстостенную и прочную. Козочка наблюдает за мной, коротко и тревожно блея, переступая с ноги на ногу.

— Всё хорошо, — успокаиваю я её, хотя сама не до конца в этом уверена.

Подхожу к крану, снова со скрипом открываю его. Звук бегущей воды заставляет дракончика встревоженно приподняться на передних лапках, его шея вытягивается. Я наполняю миску и также медленно, плавно ставлю её на пол на почтительном расстоянии от корзины.

— Пей, — говорю я мягко. — Это просто вода.

Он не двигается с места ещё с полминуты, его горящий взгляд переключается с меня на миску и обратно. Потом с тихим шуршанием чешуи о старые тряпки, он сползает с платформы на каменный пол. Его движение неуклюжее, он явно щадит больную лапку. Подойдя к миске, он сначала лишь осторожно тыкается в воду носом, затем пробует её на язык. И тогда, словно осознав, как сильно хочет пить, он начинает лакать, быстро-быстро, совсем как котёнок.

В этот момент козочка, поборов первоначальный страх, делает робкий шаг вперёд. Она вытягивает шею, ноздри её трепещут, пытаясь уловить новый запах.

Дракончик замирает, поднимает мордочку от миски, и его фиолетовые глаза встречаются с тёмными, умными глазами козочки. Я затаиваю дыхание, ожидая шипения, рыка. Но вместо этого он просто смотрит, с тем же самым любопытством, с каким только что разглядывал меня. Тихо щёлкает языком, словно пробуя её запах на вкус.

Я медленно опускаюсь на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне. Сердце по-прежнему колотится, но уже не от страха, а от чего-то другого. От понимания. В этом заброшенном доме, на краю света, мы трое — я, изгнанная жена, белая козочка-отшельница и раненый детёныш-дракон — мы все потерянные. И, возможно, именно здесь, среди пыли и былого величия, мы сможем найти друг у друга то, чего нам так не хватало.

Козочка, ободрённая молчанием дракона, делает ещё один нерешительный шаг вперёд, протягивая мордочку, чтобы обнюхать его крылышки. И это движение, видимо, кажется, дракончику слишком внезапным.

Он резко втягивает голову в плечи, и из его глотки вырывается не громкий рёв, а короткое, но властное рычание — совсем как у раздражённого котёнка, пытающегося казаться грозным. И вместе с этим звуком из его пасти вырывается маленькое облачко искрящегося фиолетового дыма.

Дымок окутывает нос и мордочку козочки, и она с испуганным меканьем отскакивает назад. Но я смотрю не на неё. Мой взгляд прикован к полу, к тому месту, куда попало это сияющее облачко.

Фиолетовый дымок не просто создаёт иллюзию, он впитывает вековую грязь, обнажая истинную красоту плиты. Там, куда попало облачко, каменная плита будто проснулась. Исчезли пятна плесени и жира, слой пыли испарился, обнажив узорчатый мрамор цвета тёмного мёда с прожилками золота. Он засиял, как будто его только что уложили.

Мои глаза округляются от изумления. Я замираю, не в силах вымолвить ни слова. Так вот оно что. Это не просто дракон. Это... волшебный дракон.

глава 7

Я медленно протягиваю к нему руку ладонью вверх, показывая, что не опасна. Осторожно провожу пальцами по его чешуйчатой головке между крошечными рожками, и он тычется мне в ладонь, а его фиолетовые глаза прикрываются от удовольствия. Больная лапка по-прежнему поджата, но сейчас главное — установить мир. Нам здесь лучше жить дружно и не ссориться.

— Ладно, — выдыхаю я, и в голосе слышны уже не усталость, а решимость. — Перемирие заключено. Теперь война с грязью.

Я оставляю дракончика греться в его корзине и отправляюсь на поиски инвентаря. В небольшой кладовой за кухней нахожу целый арсенал: несколько метёл и груду старых, но ещё крепких тряпок. Мысли о магической уборке вертятся в голове, но я прогоняю их. Нет, не сейчас. Нельзя торопить чудо. К тому же, я до сих пор не знаю, как это сработало и какой ценой для малыша. Лучше по старинке.

Возвращаюсь и с размаху врубаюсь в наведение чистоты. Поднимаются тучи пыли. Дракончик, не оценив мою активность, фыркает и зарывается глубже в свои тряпки, оставив снаружи только кончик длинного хвоста. Козочка, постояв минут пять и поняв, что ничего интересного не происходит, разворачивается и лениво уходит во двор, жевать то, что входит в её козий рацион.

Выбранная мной работа тяжёлая и монотонная. Я сметаю пыль с пола, вытираю паутину с балок, с трудом оттираю мыльной водой (найденной в том же тайнике) один из столов. Руки ноют, спина устала. Но зато кухня уже выглядит почти обитаемой. Почти.

И тут мой организм напоминает о себе громким урчанием в животе. Скоро ночь, а я с утра ничего не ела. Съестных припасов в доме, увы, не обнаруживается. С тоской вспоминаю о каменном «холодильнике» и его неутешительном содержимом.

Выхожу на крыльцо, чтобы глотнуть свежего воздуха. И тут мой взгляд падает на буйные, колючие заросли ежевики, оплетающие старую ограду. Среди изумрудной листвы и острых шипов горят, будто маленькие чёрные угольки, спелые, крупные ягоды. Их сотни.

Сердце замирает от внезапной надежды. Я осторожно, чтобы не уколоться, пробираюсь к кустам и начинаю срывать ягоды. Они мягкие, почти чёрные, пачкают пальцы тёмно-фиолетовым соком. Аромат сладкий и терпкий. Беру глиняную миску и быстро наполняю её до краёв. Хватит на всех.

Возвращаюсь в кухню. Козочка остаётся мирно пастись за окном. А дракончик, услышав мои шаги, высовывает нос из корзины. Его ноздри трепещут, улавливая сладкий запах.

— Кушать подано, — объявляю я и ставлю миску на стол.

Я съедаю свою порцию ягод, чувствуя, как сладкий сок придаёт сил. Остальное отдаю дракончику. Он сначала осторожно обнюхивает ежевику, а потом быстрым движением языка захватывает ягоды одну за другой, чавкая, и пачкая всю мордочку в фиолетовом соке. Зрелище забавное и трогательное.

Так, с едой разобрались. Теперь — ночлег. Идти на тёмный, неисследованный второй этаж нет ни сил, ни желания. Решаю осмотреть комнаты на первом этаже.

Первая дверь в коридоре ведёт в небольшую комнату, похожую на кабинет. Вторая — в то, что, кажется, было будуаром. Здесь стоит узкая, но крепкая кровать с резным изголовьем. Открываю дверцу большого шкафа. Внутри аккуратные стопки белья. Простыни, наволочки, шерстяные одеяла. Пахнет сандалом и тишиной, но не сыростью. Спасибо тётушке за её запасливость.

Я беру самое простое одеяло и выхожу с ним на крыльцо. Хлопаю им что есть силы, пыли нет, но ткань наполняется свежестью вечернего воздуха. Возвращаюсь в комнату, зажигаю свечу в медном подсвечнике (ещё одна находка в буфете) и ставлю её на табурет рядом с кроватью.

В доме тихо. Слышно, как на кухне поскрипывает корзина, дракончик укладывается спать. За окном в сумраке бродит белая тень козочки (идти в дом на ночь она отказалась, видимо ей так привычнее).

Я скидываю потрёпанные дорожные туфли, с наслаждением вытягиваю натруженные ноги и натягиваю на себя прохладное, только что выбитое одеяло.

— Спокойной ночи, — мысленно шепчу я своему странному, новому семейству. — Спокойной ночи, дом.

Пламя свечи колышется, отбрасывая на стены танцующие тени. Они уже не кажутся мне враждебными. Они просто тени. Я закрываю глаза, погружаясь в пуховую мягкость подушки, и чувствую, как тяжёлое одеяло усталости накрывает меня с головой.

И тогда, на самой грани сна, сквозь дрему до меня доносится не звук, а ощущение. Тихое, бархатистое, как прикосновение тёплого ветра в летнюю ночь. Оно рождается не в ушах, а где-то в глубине сознания, и состоит всего из трёх слов, наполненных безмерным умиротворением:

«Спи спокойно, Хозяйка».

И самое удивительное: я ловлю себя на мысли, что мне уже не страшно. Ни капли. В этом голосе нет ничего чужого или угрожающего. Только тихая уверенность и обещание защиты. Это не вторжение. Это... ответ. Это дом, признавший меня.

С этим чувством, сладким и тёплым, как мёд, я проваливаюсь в глубокий, исцеляющий сон, впервые за долгие дни не ожидая от ночи никаких ужасов. Только покой.

Я не знаю, сколько проходит времени (час или несколько минут), но меня вырывает из объятий сна оглушительный грохот. Звук такой силы, будто на кухне рухнула вся посуда разом или с грохотом обвалилась часть шкафа.

Сердце мгновенно ускоряется до голопа и тут же замирает, сжимая грудь в ледяную плиту. Я резко сажусь на кровати, в темноте, не понимая, где я. Свеча давно догорела. Лунный свет бледными прямоугольниками лежит на полу, дверь в комнату закрыта.

Я сижу, вцепившись пальцами в одеяло, и слушаю. Собственное дыхание кажется мне оглушительно громким. Сначала — тишина. Гробовая, звенящая. А потом... шорох.

Не просто шорох. Это влажный, шлёпающий звук. Тяжёлый, неспешный. Как будто кто-то босыми ногами идёт по мокрому каменному полу в коридоре.

Шлёп... шлёп... пауза... шлёп...

Ледяной ужас, которого не было даже при виде дракона, сковывает меня. Это не козочка. Не дракон. Это что-то другое. Что-то большое.

Звук приближается. Он уже прямо за моей дверью. Я замираю, не в силах пошевелиться, не в силах даже крикнуть. Глаза широко раскрыты, я смотрю на щель под дверью, ожидая увидеть там тень.

глава 8

Я сижу, вцепившись в край матраса, и чувствую, как дрожь становится всё сильнее. В ушах звенит от напряжения. Шлёпающие шаги замерли прямо у моей двери. Тишина становится густой, тягучей, невыносимой.

И вдруг — тихий, влажный звук, будто что-то мокрое прижали к дереву. Я вглядываюсь в щель под дверью и замираю. Из-под неё медленно, неспешно, начинает подтекать лужица. Тёмная, почти чёрная в лунном свете, жидкость. Тот самый сладковато-гнилостный запах становится сильнее, пробиваясь в комнату.

Сердце готово выпрыгнуть из груди. Что это? Кто это?

Внезапно из кухни раздаётся пронзительный, яростный визг. Я узнаю этот звук — это дракончик!

Хриплое дыхание за дверью обрывается. Раздаётся оглушительный удар, от которого дребезжат стены, и торопливые, удаляющиеся шаги. Шлёпающие шаги. Они отступают. Затем настороженная тишина, нарушаемая лишь моим собственным бешеным стуком сердца.

Проходит ещё минут десять. Я понимаю, что не могу сидеть тут, как мышь в норке, нужно посмотреть, что там за дверью, это теперь мой дом, и я не могу просто отсиживаться, я тоже должна его защищать. Страх сковывает, но что-то более сильное — ответственность, любопытство, необходимость знать — заставляет меня встать.

Медленно, дрожащими ногами, я спускаюсь с кровати. Тёмная лужица у двери всё ещё там, мерцая в свете свечи. Я делаю шаг, потом другой, подхожу к самой двери и, затаив дыхание, прикасаюсь к холодной металлической ручке.

Резко открываю.

Коридор пуст. Я быстро смотрю направо и налево — никого. Но в воздухе, словно пыльца, парят крошечные фиолетовые искорки. Они медленно угасают, словно эхо недавней магии. Я машинально провожу рукой сквозь них, и они рассеиваются с тихим, нежным потрескиванием.

С почти догоревшей свечой я выхожу в коридор. Свет дрожит вместе с моей рукой, отбрасывая прыгающие тени по стенам. Я внимательно смотрю под ноги. Каменный пол сухой. Ни следов, ни грязи. Только там, у моей двери, тёмное пятно, которое уже начало подсыхать и становиться невидимым.

С замиранием сердца направляюсь на кухню.

Дракончик не спит. Он стоит посреди кухни, и все его тело напряжено. Чешуйки на его хребте и вдоль лап светятся изнутри тревожным фиолетовым светом, его глаза — два ярких аметистовых угля. Дракон тяжело дышит, и из ноздрей вырываются крошечные клубочки того же сияющего дыма.

Он смотрит на свою корзину. Потом подходит к ней, пытается устроиться, залезая внутрь. Но что-то явно идёт не так. Он вертится, его круп не помещается, он упирается головой в стенку корзины. Снова пытается, теперь задом. Та же история. Он издаёт раздражённое шипение, царапает корзину когтями и вдруг, с сердитым урчанием, хватает её за край и с силой опрокидывает. Тряпки вываливаются на деревянную платформу лифта. Затем он отпихивает пустую корзину в угол, с таким видом, будто она ему смертельно надоела, и с недовольным фырканьем укладывается прямо на груду тряпок.

Я замираю, глядя на него, потом на корзину. И понимаю. Он не просто вырос. Он заметно подрос. Не в два раза, конечно, но на добрую треть точно. Его спина стала длиннее, лапы массивнее. Всё произошло за одну ночь. Что это спровоцировало? Столкновение с тем существом? Защита дома? Использование магии?

Мысли путаются. Страх от ночного происшествия ещё сидит во мне. Я машинально подхожу к дракончику и опускаюсь на корточки рядом. Он поворачивает ко мне свою светящуюся голову.

— Ты... защищал нас? — тихо спрашиваю я.

Я протягиваю руку и глажу его по шее, там, где чешуя особенно мягкая и бархатистая. Он издаёт низкое, утробное урчание, которое скорее чувствуешь, чем слышишь. И странное ощущение передаётся от него через ладонь прямо в грудь. Тёплая, тяжёлая волна спокойствия. Не его личное спокойствие, а словно намеренно посланное мне утешение. Словно он говорит: «Не бойся. Всё кончено. Иди спать».

Это так неожиданно и так искренне, что у меня наворачиваются слёзы. Я ещё раз провожу рукой по его тёплой чешуе.

— Спасибо, — шепчу я. — Спокойной ночи, наш страж.

Со свечой в руках я возвращаюсь в свою комнату, стараясь не смотреть на тёмное пятно у двери. Я закрываюсь, придвигаю к дверям тяжёлый стул, слабая преграда, но хоть какое-то успокоение для нервов.

Засыпаю я не сразу. Прислушиваюсь к каждому шороху. Но дом снова погружается в свою обычную, глубокую тишину. И я, наконец, проваливаюсь в беспокойный, но всё же сон.

А утром меня будит не солнечный свет, а настойчивое, призывное и испуганное блеяние прямо под окном. Козочка. Она не просто зовёт. Она зовёт на помощь.

Всё остальное мгновенно вылетает из головы. Я подрываюсь с кровати, на ходу натягиваю платье и, не заплетая волос, пулей вылетаю из комнаты и из дома, даже не успев толком осмотреться.

Выскакиваю на крыльцо. Утро ясное и прохладное.

— Иди сюда! — кричу я озираясь. — Где ты?

В ответ новое, испуганное блеяние справа, из-за угла дома. Я сбегаю с крыльца и бегу на звук, колючки репейника цепляются за подол.

Заворачиваю за угол и замираю.

Белая козочка стоит ко мне спиной, её тело напряжено до каменной твёрдости. Она не двигается, лишь издаёт этот непрерывный, тревожный звук, уставившись в густую стену кустов сирени и дикого винограда.

Я подбегаю к ней и кладу руку на её вздрагивающую спину.

— Что там? — шепчу я, всматриваясь в чащу. — Опять... оно?

Я не вижу ничего. Только густую зелень. Но козочка явно видит. Или чувствует. Её уши направлены вперёд, ноздри расширены.

И тут я тоже это чувствую. Лёгкий, почти неуловимый шлейф. Сладковатый и затхлый. Тот самый запах, что прокрался ко мне в комнату прошлой ночью.

Ледяные мурашки снова бегут по спине. Это не просто зверь. Это что-то другое. И оно где-то совсем рядом.

глава 9

Я не могу больше просто стоять и бояться. Этот страх парализует, а я должна быть сильной, это теперь моя усадьба, моя собственность, и я обязана её защищать. Сжав кулаки так, что ногти впиваются в ладони, я делаю шаг вперёд. Козочка испуганно блеет, пытаясь загородить мне дорогу, но я мягко отстраняю её.

— Я должна посмотреть, — говорю я твёрже, чем чувствую на самом деле.

Каждый шаг даётся с трудом. Запах становится гуще, сладковатая гнилость щекочет ноздри. Я пробираюсь сквозь влажные от росы ветви сирени, которые цепляются за платье, будто пытаются удержать. Наконец, я останавливаюсь перед самой гущей зарослей.

Сердце колотится где-то в горле. Протягиваю дрожащие руки и с силой раздвигаю спутанные ветви винограда и сирени. И замираю.

Среди переплетённых плетей, на фоне тёмной земли зияет отверстие. И это не просто нора, а чёрная дыра, похожая на воронку и уходящая вглубь под острым углом. Края её неестественно гладкие, будто выложены скользкой, тёмной глиной. Внутри — абсолютная, непроглядная тьма. Оттуда и исходит тот самый запах, холодный и тяжёлый.

Так вот откуда оно пришло.

Мысль возникает мгновенно, ясная и неоспоримая: нужно завалить эту дыру. Сегодня же. Пока не стемнело. Пока этот... ночной гость не решил вернуться.

Я отступаю на шаг, отпуская ветви. Они с шуршанием смыкаются, снова скрывая чёрный вход. Козочка, видя, что я отошла, успокаивается и трётся головой о мою руку.

— Всё в порядке, — бормочу я, больше для себя. — Всё в порядке. Мы с этим справимся.

Но чем завалить? Нора шириной около метра, и в высоту такая же. Нужно что-то тяжёлое, массивное.

Я решаю обойти весь участок, не откладывая задачу на потом. Солнце уже поднялось выше, его лучи пробиваются сквозь листву. Теперь, зная, что искать, я чувствую себя немного увереннее. Я ищу всё, что может сгодиться: большие камни, доски, всё, чем можно прикрыть и завалить этот ход в подземелье.

Взгляд скользит по заросшему саду, по покосившимся хозяйственным постройкам на заднем дворе. Где-то здесь может быть то, что мне нужно.

Козочка неотступно следует за мной, с любопытством заглядывая во все места, куда направлен мой взгляд. За полчаса хождений по саду и полуразрушенным хозпостройкам я нахожу стопку досок и камни, сложенные в углу участка в кучу. В голове уже зреет план: разложить доски над норой и завалить их камнями, возможно, это сдержит моего ночного гостя.

С радостью вижу в углу одного из сараев тачку, она-то мне и поможет. Гружу побольше, везу в сторону зарослей и начинаю свою работу, то и дело, цепляясь за спутанные плети винограда и кустов.

— Добрый день!

Зычный мужской голос доносится до меня со стороны ворот на участок. Я медленно разгибаюсь, отвожу от лица прядь волос, приклеевшуюся к вспотевшему лбу, ищу глазами источник звука.

— Я ваш сосед по владениям, к вам случайно не забегала моя коза? Со вчерашнего дня ищу, как в воду канула.

— Эта? — вылезаю из зарослей окончательно, и козочка выходит за мной следом.

— Точно, эта! Роза, пойдём домой, ты зачем решила убежать на чужую территорию.

Высокий мужчина с улыбкой на лице пытается подманить козочку хлебом, и та радостно бежит к хозяину, цокая копытцами и ласково мекая.

— А вы что там делаете? Помощь нужна?

Он смотрит на меня, поглаживая по спине свою козу, а я быстро взвешиваю: стоит просить его о помощи или же справиться самой.

— Я только вчера сюда заселилась, эта усадьба досталась мне от покойной тётушки, и... да, помощь мне бы не помешала, — чего я стесняюсь, он сам спросил, я никого ни к чему не принуждаю.

— Я войду? — ещё раз уточняет мужчина, и я согласно киваю. — И что у вас тут?

— Нора, — чуть дрожащим голосом произношу я. — И мне кажется, что из этой норы ночью кто-то вылезал.

Мне неудобно про это говорить, я не знаю, кто этот мужчина, и как он отнесётся к моим рассказам. Может, посчитает меня за сумасшедшую и будет смеяться. Но к моему великому облегчению, мужчина, увидев наполовину заложенную досками нору, понимающе качает головой.

— Всё понятно. Ваши владения облюбовал нахлюб, это подземное животное чем-то похожее на ящерицу по форме и на свинью размерами. Они любят такие места, где много сорной травы и зарослей кустарника. Если вы расчистите участок, нахлюб вас больше не побеспокоит.

— Правда? — не верю я своему счастью, обвожу владения придирчивым взором, работа предстоит грандиозная. — Я не смогу этого сделать быстро, а если нору завалить камнями, он не вылезет?

— Вылезет, сделает подкоп на пару метров левее или правее и вылезет. Заваливать нору не имеет смысла, но я могу вам дать корни чёрного цветка, нахлюбы его на дух не переносят, бросите в нору и на время уйдёт. Но участок в порядок приветсти бы надо.

Смотрю на своего нежданного спасителя и исподволь разглядываю. Он примерно одного со мной возраста, может немного постарше, статный, крепкий в плечах, камзол из мягкой кожи коричневого цвета и чёрные волосы чуть ниже плеч. Глаза у мужчины карие, тёплого медового оттенка и улыбка очень приятная. Он смотрит на меня не пытаясь возвыситься, как всегда делал Люций, он просто смотрит, как на равную, как на доброго приятеля, на обычного человека, просто и бесхитростно.