Тень Графа

Глава 2. Замок Соколиной Скалы

Снег пошел на рассвете третьего дня пути от Волчьей Пустоши. Сначала это были редкие, крупные хлопья, лениво кружащиеся в стылом воздухе. К полудню небо окончательно затянуло свинцовой пеленой, и белая крупа повалила сплошной стеной, съедая горизонт.

Колонна графа ди Фальконе растянулась по Старому тракту почти на лигу. Впереди тяжело ступали боевые дестриэ — огромные кони-тяжеловозы, запряженные цугом в крытые фургоны с припасами и ранеными. За ними месили грязь и снег сотни пехотинцев. Это уже не был тот блистательный полк, что вышел из столицы месяц назад. Лица солдат почернели от копоти походных костров и недосыпа, кожаная сбруя потрескалась, а сталь мечей покрылась пятнами ржавчины, которую никто не успевал чистить после бесконечных стычек с дезертирами барона Ульриха. Но шаг их оставался твердым. Они шли за своим графом.

Сергей ехал во главе колонны верхом на своем вороном жеребце Химере. Доспех он сменил на тяжелый кожаный дублет с нашитыми стальными пластинами — практичную одежду северного пограничника. Широкий плащ из волчьего меха покрылся толстым слоем инея. Граф не чувствовал холода. Внутри него горел ровный, обжигающий огонь той самой ночи на поле боя. Он смотрел вперед, сквозь белую мглу, туда, где должен был возвышаться его новый дом.

Дорога сделала резкий поворот, огибая исполинский базальтовый утес, похожий на клюв хищной птицы. И Сергей впервые увидел Соколиную Скалу.

Замок не стоял наскале. Он вырастал изнее. Древнее сооружение времен Первой Империи, сложенное из циклопических глыб темно-серого камня, казалось естественным продолжением горы. Две центральные башни-близнецы пронзали низкие облака, словно каменные пальцы, пытающиеся проткнуть само небо. Стены замка опоясывали утес неровным кольцом, спускаясь уступами вниз, к замерзшему руслу реки Быстрицы.

Но величие давно умерло.

Знамена над главными воротами истлели до состояния грязных тряпок. Южная башня зияла проломом прямо посередине — след давнего удара осадного тарана или землетрясения, который так и не заделали. Деревянные галереи между стенами прогнили, многие секции обрушились, оставив лишь черные штыри балок. Главная привратная решетка висела криво, заклинившая на высоте трех футов над землей. Сам двор перед замком представлял собой смерзшееся болото из конского навоза, битого льда и золы.

— Вот мы и дома, мессир? — голос капитана Гвидо вырвал Сергея из оцепенения. Капитан подъехал вплотную, кутаясь в мех. Его раненое бедро заживало плохо, но капитан отказывался пересесть в фургон. — Выглядит… гостеприимно. Если вы любите сквозняки и ревматизм.

Сергей молча спешился. Снег хрустнул под его сапогами с непривычной для города громкостью. Тишина здесь была абсолютной. Не было слышно даже карканья ворон — птица обходила эти места стороной. Только завывание ветра в бойницах башен да скрип промерзшего дерева флагштока.

Граф подошел к закрытым главным воротам. Толкнул их рукой в латной перчатке. Массивные створки дрогнули, исторгнув звук, похожий на стон умирающего зверя, но не сдвинулись ни на дюйм. Их удерживал лед, намерзший в петлях толщиной с руку. — Интендант Борин! — крикнул Сергей, не оборачиваясь. Из хвоста колонны, проваливаясь в сугробы, выбежал тучный человек в добротном суконном кафтане. Интендант кутался в три слоя одежды, его нос покраснел от мороза, а глаза бегали с испуганной поспешностью человека, привыкшего считать монеты в теплых казначействах, а не мерзнуть на границе. — Здесь, ваша светлость! — Почему ворота закрыты? — спокойно спросил Сергей. — Так ведь того… зима пришла раньше срока, господин граф! — залепетал Борин, утирая лоб рукавом. — Старый кастелян покойного барона сказал, что гарнизон ушел еще весной, ловить мятежников. Замок пустовал. Мы думали, вы прикажете разбить лагерь внизу, в долине, там лес есть…

Сергей медленно повернул голову. Взгляд его прозрачных серых глаз заставил интенданта поперхнуться собственным дыханием. — Я приказал взять замок, Борин. Слово «пустой» означает, что внутри нет врагов. Оно не означает, что там можно гадить под стены. Открывайте. — Мессир, у нас нет тарана, инструменты остались в третьем обозе, который отстал из-за сломанной оси… — попытался вставить слово один из лейтенантов.

Сергей сделал два шага к воротам, примерился плечом к массивному полотну обитого железом дуба. Ветер трепал его волосы. — Гарнизон строится вдоль правой стены, — бросил он через плечо, не повышая голоса. — На счет три толкаем все вместе. Кто останется стоять — чистит нужники до весны. Раз… Два…

Он уперся ногами в землю. Напряглись мышцы спины, вздулись жилы на шее. — Три! Раздался чудовищный треск. Это лопнул не только лед в петлях. Подалось само дерево, изъеденное временем и сыростью. Правая створка сорвалась с верхней петли и рухнула внутрь двора, подняв облако ледяной пыли и гнилого сора. Левая жалобно заскрипела и открылась ровно настолько, чтобы пропустить одного всадника.

Сергей вошел первым. Внутренний двор встретил его запахом запустения. Смесь мокрой псины, плесени и чего-то сладковато-гнилостного, идущего от колодца в центре площади. Следы прежней жизни валялись под ногами: разбитый глиняный горшок, детская деревянная игрушка-лошадка, втоптанная в грязь, проржавевшая алебарда без древка.

— Бланш остается в главном фургоне, пока я не дам сигнал, — тихо произнес Сергей, обращаясь к капитану Гвидо, но глядя на темные провалы окон донжона. — Амалия пусть сидит рядом с матерью. Никому не выходить без моего приказа. Оружие держать наготове. Проверьте колодец первой же чаркой воды. Если кто-то умрет от дизентерии в первый день, духи этого места будут смеяться слишком громко. — Понял, мессир, — кивнул Гвидо и отъехал командовать авангардом.

Спустя полчаса хаос вторжения начал обретать структуру. Солдаты, ругаясь на чем свет стоит, разгребали снег и выносили из-под навесов околевшие трупы собак и кошек, оставшихся от старого гарнизона. Лучники занимали позиции на стенах, ежась от пронизывающего ветра. Маркус, маг воздуха, бледный как полотно, ходил вдоль основания главной башни, водя руками над камнями и что-то беззвучно шепча — проверял фундамент на наличие древних проклятий или структурных трещин.

Наконец тяжелые двери главного донжона поддались усилиям штурмовой группы с бревном-пробоем. Из темноты пахнуло теплом. Затхлым, спертым, но живым теплом жилого помещения.

Сергей поднял масляный фонарь, который подал ему оруженосец, и шагнул внутрь. Главный зал Соколиной Скалы напоминал пещеру троглодитов. Потолок терялся во мраке, поддерживаемый толстыми колоннами, вырезанными из цельного ствола черного дуба. Пол был устлан сгнившей соломой, перемешанной с костями птиц — соколятня на верхнем ярусе давно осыпалась, и падальщики годами кормились здесь. Огромный очаг в дальнем конце зала был забит мусором.

На высоком кресле лорда, больше похожем на деревянный трон дикаря, сидел человек. Он был одет в остатки некогда богатого бархатного колета, теперь висящие на иссохшем теле мешком. Редкие седые волосы прилипли к черепу, покрытому старческой гречкой. Желтая пергаментная кожа туго обтягивала кости. Когда дверь открылась, человек даже не пошевелился, вперив мутный взгляд в противоположную стену. Рядом с ним на полу стояла оловянная плошка с замерзшим супом.

— Ты кто? — спросил Сергей, останавливаясь в десяти шагах. Руку с эфеса он не убирал. Старик медленно перевел на него бельма выцветших глаз. Губы его дрогнули, раздвигаясь в улыбке, обнажающей черные пеньки зубов. — Я жду ужин, — прошептал он. Голос был сухим, как шелест осенних листьев. — Барон Родион обещал прислать свинину. Давно жду. Мясо всегда приходит зимой.

Сергей опустил фонарь ниже. Он узнал этот тип безумия. Не боевой шок, не лихорадка. Тихое, сытое сумасшествие выжившего среди костей своих близких. — Где остальные люди барона? — Ушли, — пожал плечами старик. — Сказали, тут холодно. А мне оставили ключ. Сказали, стеречь серебро. Серебро тяжелое. — Старик указал дрожащей рукой на сундук в углу. — Я стерег. Хорошо стерег. Никто не взял.

Граф подошел ближе. От старика пахло мочой и старым сеном. — Как тебя зовут? — Этьен. Я мажордом. Был мажордомом. При отце нынешнего… то есть, прошлого барона. Хорошее было время. Тогда вино не скисало в погребах. А потом пришли налоги. Потом война. Потом голод. Ели солому, милорд. Крыша течет.

Сергей посмотрел на потолок. Действительно, сквозь щели в черных балках медленно сочилась талая вода пополам со снегом, падая точно в центр залы. — Этьен, ты пережил свою полезность, — сказал граф мягко, почти ласково. — Но ты честно сторожил серебро. Это достойно уважения.

Он вынул из ножен кинжал. Старик-управляющий проследил за движением лезвия равнодушным взглядом. Для него смерть была лишь очередным гостем, который долго задержался на пороге.

Сергей быстрым, точным движением перерезал старику горло. Этьен булькнул, захлебываясь собственной кровью, дернулся и обвис в кресле. Глаза его наконец обрели ясность, увидев нечто за пределами этой грязной залы.

Граф вытер клинок о рукав мертвого тела и убрал кинжал. Он не испытывал ни жалости, ни жестокости. Лишь санитарную необходимость. Безумный мажордом мог ночью спуститься в погреб, спутав бочонок вина с гранатой, или открыть ворота бродячим разбойникам, приняв их за старых друзей.

— Борин! — рявкнул Сергей, выходя обратно на крыльцо, где уже начиналось шевеление армии. Интендант подбежал, поскальзываясь. — Да, мой лорд! — Этот хлам сжечь, — Сергей кивнул на главный зал. — Вместе с бывшим хозяином. Зал промыть щелоком и уксусом. Завтра утром я хочу видеть там столы. Найди сухие доски хоть из собственных телег. Очаг вычистить до кирпича. Мне нужен жар такой, чтобы плавилось железо. Всю солому из тюфяков вытряхнуть, прожарить на огне и набить заново свежим лапником. Людей разместить по комнатам согласно рангу. Рыцарей — парами, пехоту — десятками. Никакого сна на голой земле. Те, кто спит в снегу, завтра не смогут держать оружие. — Будет исполнено, мессир! Но… простите мою дерзость… дров хватит едва на неделю. Лес далеко, рубить некому, топоры тупые…

Сергей положил тяжелую руку на пухлое плечо интенданта. Лицо графа оказалось так близко, что Борин почувствовал запах озона и крови, исходящий от господина. — Запомни правило номер два, Борин. В моем доме никогда не говорят «нет». Говорят «как сделать». У замка есть каменоломня в четверти мили к северу. Там гранит. Гранит греет плохо, зато он вечный. Отправь две сотни пехоты с кирками. Пусть начнут добычу немедленно. Маг Маркус обеспечит освещение. Топоры кузнец переточит сегодня же. Если кузнец скажет, что у него кончился уголь, отправишь его самого в печь вместо угля. Свободен.

Борин побледнел до оттенка скисшего молока, судорожно кивнул и метнулся прочь отдавать распоряжения, выкрикивая команды фальцетом.

Пока солдаты с факелами начали очищать внутренний периметр, разгоняя тьму и тени, задняя дверца хозяйского фургона, стоящего под защитой арки ворот, бесшумно отворилась.

Первой вышла Бланш ди Фальконе. Ей было сорок пять, но северное солнце и долгие годы странствий сохранили её красоту, превратив её в благородную чеканку. Вместо тяжелых дорожных платьев она надела простую шерстяную робу темно-синего цвета, поверх которой был повязан белый льняной передник целителя. Её руки, тонкие и изящные, сейчас держали объемистую плетеную корзину, укрытую холстиной. Она двигалась с удивительной легкостью, игнорируя грязь под ногами. Там, где проходила графиня, самые угрюмые ветераны невольно распрямляли плечи. Один молодой лучник, которому осколком стрелы рассекло бровь, замер, когда Бланш остановилась рядом и чистым платком промокнула кровь с его лица. Она ничего не говорила, просто смотрела на него своими огромными, влажными карими глазами, полными такого глубокого покоя, что боль солдата отступила сама собой.

Следом показалась Амалия. Девушка двадцати лет, гибкая как ивовый прут, одетая вопреки всем приличиям в мужской охотничий костюм — высокие сапоги, штаны из мягкой кожи и короткий колет. Темные волосы были туго заплетены в косу и убраны под кожаный шнурок, чтобы не лезли в глаза. В отличие от матери, чье лицо источало смирение, черты Амалии дышали нетерпением и острым, оценивающим любопытством. Она щурилась, оглядывая разрушенные галереи и высоту стен, словно измеряла их шагами.

— Отец велел вам оставаться в фургоне, юная леди, — строго заметил лейтенант охраны, выступая из тени. — Мой отец командует армией, а не моими мыслями, — отрезала Амалия, отстраняя его рукой. Она подошла к Сергею, который в этот момент раздавал указания мастерам осадных орудий относительно ремонта требушета. — Стены сыплются, — констатировала девушка, задрав голову и рассматривая зубцы южной куртины. — Северный ветер выдул раствор из швов. Башня упадет при первом серьезном штурме.

Сергей закончил фразу, отдал приказ подмастерью и только тогда взглянул на дочь. Уголки его губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки. — Рад, что мои деньги на твоих учителей фортификации не пропали даром, Аль. Добро пожаловать домой. — Дом выглядит как склеп, в котором забыли похоронить мертвеца, — Амалия сморщила нос, учуяв запах дыма от сожжения останков в зале. — Зачем нам эта дыра? Южный предел куда богаче землями. — Эта «дыра», дочь моя, контролирует единственный проход через Каменный Кряж, по которому Дикие земли могут вывести свои орды к нашим пахотным угодьям, — терпеливо пояснил Сергей. — Тот, кто держит Соколиную Скалу, держит ключи от всей северной провинции. Богатство нужно защищать. Кроме того, камни нельзя отравить на пиру.

Амалия посмотрела на отца долгим взглядом, затем перевела глаза на мать. Бланш как раз доставала из корзины свертки с чистой тканью и мази, направляясь к группе раненых, которых уже начали стаскивать под защиту стен. — Мама будет плакать неделю, — тихо сказала Амалия. — Мама сделает этот склеп пригодным для дыхания к вечеру, — возразил Сергей. — В этом разница между нами. Мать лечит раны тех, кто снаружи. Моя задача — сделать так, чтобы раны перестали появляться. Осмотри восточную стену. Ту, что спускается к реке. Меня беспокоит промоина у основания. Возьми двух сержантов, факелы, но дальше первого подземного уровня не суйся. Если услышишь шипение или увидишь зеленый туман — беги. Там старые имперские катакомбы, они любят травить гостей болотным газом.

Амалия просияла. Ей не нужны были куклы или лютня, чтобы скоротать вечер. Настоящим подарком для неё было доверие. — Я возьлю Рольфа, он умеет читать следы. И молодого мага, если Маркус перестанет блевать от запаха тлена. — Договорились. Докладывай каждые полчаса.

Девушка коротко кивнула отцу, отсалютовала капитану Гвидо, который наблюдал за сценой с отеческой усмешкой, и легкой, пружинистой походкой отправилась выполнять поручение. Она перепрыгнула через лужу нечистот так грациозно, будто танцевала на королевском балу.

Бланш закончила перевязывать последнего солдата. Раненый, совсем мальчишка, пытался поцеловать край её платья, лепеча слова благодарности. Она мягко остановила его, вложив в свободную руку кусок твердого сыра. — Береги силы, воин. Тебе понадобятся они, чтобы достроить крышу над моей головой, — услышал Сергей её тихий голос.

Она подошла к мужу. Встала рядом, прижавшись плечом к его плечу. Ростом она едва доставала ему до подбородка. — Они боятся, — сказала Бланш, глядя на суетящихся внизу людей. — Холод страшнее копий варваров. — Пусть лучше боятся меня, чем холода, — ответил Сергей, но в голосе не было жесткости. Говоря с женой, он становился другим человеком — тише, глубже. — Как твоя голова? Дорога вымотала тебя. — Ваша дорога, муж мой, вымотает и камень, — Бланш слабо улыбнулась. — Но пульс ровный. Я распорядилась вскипятить всю воду, какую найдут. И послала людей собрать ягоды можжевельника и сосновую хвою. Пока ваши солдаты машут кирками, мои заварят отвар. Иначе завтра половина полка свалится с кашлем. Целительство начинается с кухни, Сергей. Даже в крепости.

Сергей обнял её одной рукой, притягивая к себе. От её волос пахло лавандой — крошечный флакон духов был единственной роскошью, которую она взяла из столичного особняка. Этот запах казался совершенно невозможным посреди ледяного ада Соколиной Скалы. — Делай всё, что считаешь нужным, сердце мое. Бюджет Борина теперь принадлежит тебе. Купи еды, найми любых баб из окрестных деревень, которые умеют готовить, обещай им защиту. Мне нужна армия, которая может сражаться, а не блюющая желчью. — Армии нужно тепло, — Бланш подняла на него глаза. В свете факелов они казались двумя темными омутами. — Первым делом я распоряжусь разобрать те гнилые галереи на дрова. Архитектурная ценность этих трухлявых деревяшек равна нулю. — Распорядись, — кивнул Сергей. — А вторым делом найди мне нормальные окна. Или хотя бы плотную промасленную ткань. Я не могу планировать кампанию против Диких земель, если у меня чернила замерзают в чернильнице.

Они стояли неподвижно несколько минут, наблюдая за рождением своего нового мира. Армия обживалась. Зазвенели первые удары молотков — кузнец развернул походную кузню прямо на вымостке двора. Заскрипели лебедки — поднимали на стены запасные кипы стрел. Громкий бас капитана Гвидо материл интенданта за плохую кожу на ремнях. Жизнь сопротивлялась смерти.

— Знаешь, что самое смешное, Бланш? — вдруг нарушил молчание Сергей. — Что, дорогой? — Король думает, что отправил меня сюда умирать. Медленно, от голода и скуки. Он считает, что стена защищает тех, кто внутри, от тех, кто снаружи. — А на самом деле? — спросила жена. — На самом деле стена нужна, чтобы те, кто снаружи, не увидели, насколько нам здесь нравится, — Сергей поцеловал жену в холодный лоб. — Пойдем. Покажу тебе нашу спальню. Там наверняка живут замечательные крысы размером с собаку. Поможешь мне выбрать самую жирную на ужин.

Бланш тихо засмеялась. Звук её смеха, чистый и живой, прокатился по внутреннему двору, перекрывая вой ветра. Несколько солдат обернулись на него, недоуменно хмурясь, а затем неуверенно заулыбались сами. Впервые за много дней они слышали смех под этими стенами.

Амалия вернулась спустя час. Щеки её раскраснелись от морозного ветра и лазания по лестницам, на коленях штанов темнели пятна сажи, но глаза блестели азартом исследователя. — Восточная стена простоит еще сто лет, если расчистить дренажные трубы, — выпалила она с ходу, подходя к отцу, который в этот момент изучал помятую карту северных территорий, расстеленную на перевернутой бочке. — Промоина сухая, это просто размыло старую ливневку. Зато я нашла кое-что получше.

Сергей поднял голову от карты. Рядом с ним на бочке лежал обнаженный бастард — граф правил лезвие точильным камнем, методичными движениями проводя сталь по бруску. Шшшрк-шшшрк. — Нашла тайный ход? Золото предков? Скелет предыдущего инспектора короля? — поинтересовался он, не прекращая своего занятия. — Лучше, — Амалия проигнорировала сарказм. — Северное крыло. Третий этаж. Там библиотека. Вернее, то, что от неё осталось. Книги не сгнили. Их просто использовали для растопки предыдущие хозяева. Но своды там древние, кладка двойная. И главное… — девушка сделала драматическую паузу, подражая бродячим актерам. — Там идеальная акустика. Ни единого сквозняка. Я согнала оттуда семейство летучих мышей. Место ваше, отец. Можете ставить свой стол. Ваши генералы не простудят мозги, планируя войну.

Сергей отложил точильный камень. Он внимательно посмотрел на дочь. Двадцать лет. Возраст, когда девицы высшего света должны падать в обморок от вида паука и обсуждать фасоны шляпок. Его дочь интересовалась углом наклона внешней эскарпы и состоянием водостоков. Иногда ему казалось, что природа, создавая Амалию, просто ошиблась формой тела. — Мышей выгнала лично? — Палкой, — гордо кивнула Амалия. — Одной пришлось дать по носу, она наглая. Рольф говорит, что нашел следы кабана у кухонного входа. Предлагает загнать зверя завтра. Мясо лишним не будет. — Кабан — это хорошо, — согласился Сергей. — Передай Рольфу, что если принесет кабана, получит новые сапоги. Если кабан принесет его самого — похороним с почестями.

Он встал, разминая затекшую спину. Обвел взглядом внутренний двор. Порядок восторжествовал. Горели костры, над которыми уже подвешивали котлы. Раненые получили чистые повязки благодаря хлопотам Бланш. Требушет выглядел менее угрожающе для самих артиллеристов.

— Стройте мне стол в библиотеке, — распорядился граф. — Большой. Из сухого дуба. Восемь локтей в длину. Борину скажи, чтобы нашел краску. Мне нужна карта всего севера, нанесенная прямо на столешницу. Постоянная. Чтобы каждый новоприбывший видел масштаб нашей нищеты и наших амбиций одновременно. — Краска будет, — кивнула Амалия. — Я видела в вещах интенданта бочонок охры. Он хотел продать её маркитантам, но я намекнула, что умею рисовать узоры на лицах пленных перед допросом. Охра теперь наша.

Сергей искренне расхохотался. Громко, от души, запрокинув голову. Смех эхом отразился от стен замка, пугая караульных наверху. — К демонам маркитантов. Мы сами станем торговцами, Аль. Самым редким товаром на севере — безопасностью. А теперь иди. Найди мать. Скажи, что южную галерею можно смело жечь, твой отец дает полное благословение. И захвати по дороге мой теплый плащ. Ночь обещает быть долгой. Нам предстоит посчитать каждую монету, каждую стрелу и каждого живого человека.

Амалия козырнула двумя пальцами и упорхнула исполнять поручения. Сергей проводил её взглядом. К нему подошел Гвидо. Капитан тяжело опирался на самодельный костыль, но его глаза смотрели ясно. — Крепость дурная, старая, продуваемая всеми ветрами, — сказал ветеран. — Гарнизона дай бог на треть стен. Продуктов на декаду боевого пайка. Нас сбросят с этой скалы ко второму месяцу зимы, мессир. Варвары из Леса чувствуют слабость быстрее волков.

Сергей застегнул верхнюю пряжку своего дублета. Достал из поясного кошеля тяжелый бронзовый ключ — ключ от главных ворот, снятый с пояса мертвого мажордома Этьена. — Именно поэтому мы победим, Гвидо, — сказал он, поворачивая ключ в воображаемом замке. — Потому что любой разумный командир отошел бы в долину, поставил теплые шатры и стал ждать весны. Любой, кроме приговоренного.

Он вставил ключ в огромную скважину внешних ворот. Металл лязгнул о металл. Сергей провернул ключ дважды. Сухой щелчок механизма прозвучал в наступающих сумерках как выстрел. Затем граф вытащил ключ, размахнулся и швырнул его в темноту за пределы замка. Бронза тускло сверкнула в полете и исчезла в глубоком снегу.

Гвидо моргнул, открыв рот. — Зачем?.. — Затем, что мосты сожжены, — ответил Сергей, поворачиваясь к своему новому дому. — Обратной дороги нет. Теперь единственная дорога ведет вверх. Эти стены либо станут нашими костями, либо нашей короной. Третьего не дано.

Он поднялся по ступеням парадного входа, перешагивая через обломки дверей. Оглянулся на капитана: — Проследи, чтобы котел с похлебкой поставили прямо у входа в библиотеку. Сегодня ночью я буду работать. И я чертовски проголодался.

Дверь донжона закрылась за ним, отсекая ледяной ад внешнего мира. Внутри, в постепенно прогревающемся чреве Соколиной Скалы, граф Сергей ди Фальконе собирался начать завоевание второй раз. Первый раз он завоевал эту землю силой оружия. Второй раз ему предстояло завоевать её разумом, волей и голодом.

Глава 3. Мятеж в Низинах

Первый год правления графа ди Фальконе на Соколиной Скале пах не лавандой и старым пергаментом, как жизнь при дворе короля Всеволода. Он пах мокрой известью, горячей смолой, свежеспиленным сосновым лесом и человеческим потом.

Год назад они вошли в мертвую крепость. Сегодня над провалами бойниц уже высились новые деревянные галереи с навесами из воловьих шкур, защищающие часовых от ледяного ветра. Главная башня обзавелась плотными ставнями, а вечно сырые подземелья наконец-то высохли благодаря системе вентиляции, которую Амалия начертила углем прямо на полу библиотеки, пока отец спал за столом три часа между двумя военными советами. Замок перестал быть склепом. Он стал ульем.

Сергей стоял у огромного окна своего нового кабинета — той самой библиотеки на третьем этаже северного крыла. Стекло здесь было непозволительной роскошью; проем закрывала толстая бычья пленка, натянутая на дубовую раму, но даже через неё открывался впечатляющий вид. Внизу, в долине Быстрицы, кипела работа. Там, где раньше были лишь гнилые лачуги старого рыбачьего поселка, теперь рос Новый Посад. Прямые улицы, выложенные камнем дренажные канавы, длинные бараки для сезонных рабочих и первая общественная баня, дым из трубы которой валил столбом круглые сутки.