Погладь меня — я знаю, кто настоящий

— Мам, только не думай, что мы решили тебя контролировать, — Маша говорила в раковину и тёрла уже чистое блюдце. — У него медицинские функции можно отключить. И уведомления тоже. Я просто... если вдруг что-то случится, а мы не рядом...

Александра забрала у неё блюдце.

— Я и не думаю. Я удивляюсь, как вы всё успеваете: работать, детей растить и меня опекать.

Маша усмехнулась и потёрла мокрой рукой лоб.

— Мы не успеваем. Мы делаем вид.

— Очень убедительно делаете.

— Ты не сердишься?

— На подарок — нет. На то, что ты проверила мои таблетки в ящике, — подумаю.

Маша замерла.

— Я не проверяла.

— Коробка стояла этикеткой к стене. Теперь этикеткой к окну.

— Мам...

— Всё в порядке, Маш. Но в следующий раз просто спроси.

Маша кивнула и взялась за полотенце; несколько секунд они молча ставили посуду на места.

— Ты позвонишь, если что?

— Позвоню.

— Не после, а сразу.

— Сразу после того, как решу, что это «что».

В гостиной нашли поводок. Маша объяснила, что он входит в комплект для прогулок и транспортировки.

— Я не нуждаюсь в выгуле, — сообщил Степаныч.

— Я тоже, — сказала Александра.

Поводок отправился в нижний ящик комода, где лежали запасные шнуры, ключи неизвестно от чего и всё, что могло когда-нибудь пригодиться.

Перед отъездом Александра налила в небольшую миску воды и поставила у стены на кухне. Степаныч подошёл, посмотрел на гладкую поверхность и поднял морду.

— Я не нуждаюсь в воде.

— Это я уже поняла.

Она убрала миску в шкаф; через минуту достала и поставила обратно.

— Пусть стоит. Для порядка.

Соня одобрительно кивнула и спросила, где кот будет спать.

— Где захочет, — ответила Александра.

— Режим сна отсутствует, — уточнил Степаныч.

— Тогда будешь лежать где захочешь.

Маша положила на край дивана сложенный серый плед, будто вопрос всё равно требовал практического решения. Александра ничего не сказала; плед подходил к шерсти Степаныча так хорошо, что кот на нём почти исчезал, стоило закрыть глаза.

Перед самым выходом Соня ещё раз обняла кота за шею. Степаныч выдержал объятие неподвижно и сообщил, что давление на корпус допустимое. Лера попросила не душить сложную технику. Александра услышала, как Маша в прихожей вполголоса велела девочкам не указывать бабушке, что делать с подарком; это распоряжение ей понравилось больше любой инструкции. Степаныч сидел у двери и молча провожал их взглядом.

Маша вышла из дома последней; уже за калиткой она обернулась, будто хотела ещё что-то сказать, но увидела мать на крыльце, Степаныча у её ноги и только подняла ладонь. Машина тронулась; Соня махала из заднего окна, пока оно не исчезло за поворотом.

После их отъезда тишина вернулась не сразу. Сначала Александра собрала чашки, нашла под столом резинку для волос, закрыла забытый ящик и отнесла коробку из-под кота в сарай. Потом выключила свет в кухне и услышала, как тихо стало в доме — даже часы будто начали тикать громче.

Она устроилась в любимом кресле, надела очки и открыла электронную книгу. Степаныч сел рядом с креслом. Александра прочитала полстраницы, подняла глаза: кот сидел неподвижно. Она прочитала ещё две строки и опять посмотрела.

— Ну что, Степан, — сказала она. — Будем жить.

— Моя система готова к эксплуатации.

— Я не про систему.

Он чуть повернул голову. Александра вернулась к книге. Когда Степаныч спустя несколько минут подошёл к дивану, она машинально сдвинула лежавший рядом плед и освободила место. Заметив это, нахмурилась.

— Глупости.

Но плед назад не положила. Степаныч запрыгнул на диван, трижды переступил лапами, точно выбирая точку, и лёг на свободное место.

Ночью Александра проснулась от жажды. В коридоре было темно, только из кухни падала полоска света от уличного фонаря. Она дошла до крана, налила воды и на обратном пути увидела у входной двери два зелёных огонька.

Степаныч сидел, повернувшись к дверям; его силуэт почти сливался с темнотой.

— Ты чего не спишь?

— Я не сплю.

— А чего сидишь?

— Наблюдаю за домом.

Александра сделала ещё глоток.

— Ну наблюдай.

Она вернулась в спальню, но у порога оглянулась: Степаныч не шевельнулся. В доме по-прежнему было тихо, только теперь эта тишина имела два зелёных глаза и смотрела на входную дверь.

За первую неделю выяснилось, что Степаныч не меняет распорядок Александры — он встраивается в него, как новая полка, которую сперва задеваешь плечом, а потом перестаёшь замечать.

Первые два утра он пытался провести проверку самочувствия до того, как Александра умоется.

— Оцените качество сна по шкале от одного до десяти.

— После умывания оценю.

— Для точности желательно зафиксировать состояние непосредственно после пробуждения.

— Непосредственно после пробуждения я хочу в ванную.

На третий день вопрос прозвучал, когда чай уже заваривался. Александра отметила это, но хвалить не стала: слишком легко устройства привыкают к похвале и потом считают каждое нормальное действие достижением.

Степаныч научился не идти под ногами, когда она несла чайник, не сообщать о каждом движении у забора и различать звонок в дверь от Любиных ключей, которые гремели ещё у калитки. Зато Александре пришлось привыкнуть к тому, что кот всегда знал, где она находится: стоило ей задержаться в сарае, как в дверях появлялась графитовая голова.

— Я лопату ищу, не пропала.

— Ваше отсутствие в доме не классифицировано как пропажа.

— Тогда чего пришёл?

— Проверяю доступность прохода в хозяйственное помещение.

— Проход доступен. И лопата нашлась.

Она вынула лопату из-за двери, где сама же поставила её весной. Степаныч отступил, освобождая дорогу. Через несколько дней он перестал сопровождать каждую её минутную отлучку, но если хлопала калитка, неизменно поворачивал голову к входу.

Она всё так же первым делом смотрела в окно. Степаныч, едва услышав шаги, сообщал:

— Температура воздуха четырнадцать целых две десятых градуса. Вероятность осадков тридцать восемь процентов. Атмосферное давление...

— Я вижу, что не льёт, — отвечала Александра, застёгивая куртку. — Остальное потом.

Он выходил во двор следом. Пока она открывала курятник, обходил участок по периметру, задерживался у калитки и возвращался. Куры к третьему дню перестали отбегать от него; Петровна однажды попыталась клюнуть кончик графитового хвоста, хвост мгновенно ушёл из-под клюва, и с тех пор между ними установилось вооружённое уважение.

— Доброе утро, дамы, — говорила Александра.

— Биологические объекты активны, признаков нарушений не обнаружено, — докладывал Степаныч.

— Куры в порядке.

— Куры в порядке, — повторял он.

В теплице он измерял влажность и температуру; Александра смотрела на листья. Однажды Степаныч объявил, что «закрытое сооружение функционирует в пределах нормы», а она молча показала ему скрученный лист с тлёй на обратной стороне.

— Норма у тебя в воздухе, а помидор вот он.

Изумрудные глаза сфокусировались на мелких насекомых.

— Обнаружено локальное поражение растения.

— Уже лучше.

На кухне он предлагал составить список дел. Александра открывала бумажный блокнот.

— Я могу создать электронный перечень, установить сроки и напоминания.

— Этот не разрядится.

— Данные могут автоматически синхронизироваться с облачным хранилищем.

Александра занесла в блокнот «лук, морковь, корм» и поставила точку.

— Тем более не надо. Ещё облако будет знать, что мне морковь купить.

— Передача данных осуществляется в зашифрованном виде.

— А зачёркивать как?

— Выполненная задача отмечается в приложении.

Она перечеркнула вчерашнюю запись про средство для томатов; под линией по-прежнему читались слова.

— Тут я сама вижу, что зачеркнула.

Степаныч посмотрел на блокнот, затем на неё и закрыл предложение. Александра пользовалась его прогнозом, просила напоминать про электричку и однажды велела найти телефон, который сама оставила в кармане садовой куртки, — но блокнот оставался на кухонном столе, очки на полке у кресла, а телефон на ночь возвращался к своей розетке. Если вещь имела место, Александра не видела причины переселять её только потому, что рядом появилось устройство, способное хранить тысячу мест.

На девятый день Степаныч получил возможность показать, что он всё-таки кот.

Александра доставала из нижнего шкафа банку с крупой и заметила движение у плинтуса: что-то маленькое, серое, быстрое замерло под краем занавески, показался острый нос, дрогнули усы.

— Ах ты, — сказала Александра. — И давно мы знакомы?

Мышь метнулась к холодильнику. Степаныч, лежавший у двери, поднял голову; его зрачки сузились, тело прижалось к полу. Он сделал три бесшумных шага, выгнул спину и зашипел.

Звук оказался таким низким и настоящим, что Александра отступила от шкафа. Степаныч обнажил зубы, из груди пошло рычание; мышь выскочила из-под холодильника, пронеслась вдоль стены и исчезла в щели возле трубы. Кот бросился следом, но остановился у плинтуса: лапой не ударил, в щель не полез, через несколько секунд распрямился и сел.

— Биологический объект покинул контролируемый периметр.

Александра всё ещё держала банку с гречкой.

— Мышь убежала.

— Формулировка верна.

— А ты её ловить не собирался?

— Моя базовая конфигурация предусматривает отпугивание мелких животных без нанесения им физического вреда.

Александра поставила банку на стол.

— Вот такой у меня гуманный кот.

На следующий вечер у той же трубы показались уже два носа. Александра медленно повернулась к Степанычу; он поднялся и приготовился выполнить знакомый протокол.

— Только не распугай мне всех соседей.

После второго сеанса шипения щель пришлось всё-таки заделать. Степаныч светил ей глазами под шкаф, Александра замазывала отверстие и ворчала, что первая мышь наверняка успела сообщить остальным про безопасного кота.

Утром он начал читать новости, пока Александра полола морковь. Голос шёл рядом с грядкой, ровный и отчётливый, и неожиданно оказался удобнее радио: не надо было оставлять открытым кухонное окно и прислушиваться сквозь шорох листьев.

— В рамках оптимизации маршрутной сети принято решение об изменении интервалов движения общественного транспорта...

Александра выдернула сорняк, стряхнула землю с корня.

— Переведи на человеческий.

Степаныч замолчал на две секунды.

— Автобусы будут ходить реже.

— Вот. Так бы сразу.

Через несколько дней «незначительная корректировка стоимости отдельных категорий товаров» превратилась у него после её вопроса в «некоторые продукты подорожают», «временное ограничение подачи коммунального ресурса» стало отключением воды. Люба, явившаяся к калитке с вестью об аварии, обнаружила, что опоздала с новостью на одиннадцать минут, и была заметно задета.

— А он про наш дом знает? — спросила она, разглядывая Степаныча сквозь прутья калитки.

— Про отключение знает.

— Я тоже знаю. Мне Светка сказала.

— Значит, всё подтверждено.

Люба ушла, бросив на кота взгляд человека, которому придётся считаться с новым конкурентом.

Степаныч читал дальше: о ремонте дорог, совещаниях, погоде, ценах и далёких событиях, от которых на грядках ничего не менялось.

— Это пропусти, — сказала Александра после особенно длинного сообщения о чужом споре.

— Моя задача — предоставлять актуальную информацию.

— А моя — решать, какая мне нужна.

— Фильтрация может снизить полноту информационной картины.

Она опёрлась ладонями на ручку тяпки.

— Степан, человек не обязан знать всё в ту же секунду, когда оно произошло. Иначе когда ему жить?

Кот опустил голову, словно осматривал грядку.

— Предпочтение сохранено. Сообщения данной категории будут пропускаться.

— Вот и хорошо. Теперь скажи, дождь до вечера будет или нет.

В хозяйстве его точность тоже пригодилась, если не позволять ей командовать. Степаныч безошибочно засекал время для банок в стерилизаторе, напоминал закрыть теплицу перед ночным похолоданием и однажды обнаружил, что Александра оставила включённой конфорку под пустой кастрюлей. Она вернулась на кухню, выключила газ и постояла, глядя на синее пламя, которое только что было совсем ни к чему.

— Вот за это спасибо.

— Обнаружение источников потенциальной опасности входит в перечень моих функций.

— Всё равно спасибо.

На следующий день Степаныч трижды сообщал о нагреве плиты, пока варилось варенье.

— Теперь я рядом, — объяснила Александра, помешивая яблоки. — Опасность под контролем.

— Температура поверхности превышает порог безопасного прикосновения.

— Поэтому я и не трогаю её рукой.

После третьего предупреждения она велела ему различать забытую конфорку и занятую. Он запросил критерии; Александра показала кастрюлю, ложку в своей руке и себя в полуметре от плиты.

— Если всё это здесь, значит, я готовлю.

Через неделю Степаныч уже только включал таймер, когда она просила. Так они и договаривались: полезная функция оставалась, лишний шум уходил. Александра не отказывалась от помощи — она отказывалась от помощи, которая не смотрела, нужна ли она сейчас.

Когда варенье было готово, она дала ему остыть на ложке и попробовала сама. Степаныч предложил рассчитать содержание сахара по рецепту.

— Вкус по рецепту не считают.

— Оценка вкуса субъективна.

— Наконец-то ты понял.

Она закрутила последнюю банку и поставила в блокноте галочку.

По вечерам Александра читала в кресле. Степаныч обычно лежал на диване, на том самом месте, которое она оставила ему в первый день. Благодаря синхронизации он видел открытую книгу и поначалу считал своим долгом помогать.

— Упомянутое событие произошло в тысяча восемьсот семьдесят девятом году, — сообщил он посреди главы.

— Я вижу сноску.

Через страницу он уточнил значение французского выражения, ещё через две назвал настоящее имя автора, скрывавшегося под псевдонимом.

Александра сняла очки.

— Степан, не умничай. Я книгу читаю, а не экзамен сдаю.

— Пояснения отключены.

В комнате стало тихо. Она прочитала четыре страницы, вернулась к непонятному месту, ещё раз прочитала фразу и посмотрела поверх очков.

— А вот это что значит?

Степаныч объяснил без напоминания о том, что пояснения отключены. Александра кивнула и продолжила чтение. После этого он отвечал, когда спрашивали, и молчал, когда вопрос оставался в книге.

В центральную библиотеку Александра всё равно ходила: не так часто, как прежде, но электронный каталог не заменял разговора у стойки и возможности взять книгу в руки, прежде чем решить, нужна ли она. В один прохладный день Степаныч проводил её до калитки.

— Я могу загрузить запрошенное издание при наличии цифровой версии.

— А я могу пройтись.

— Пеший маршрут займёт двадцать семь минут.

— Тем лучше.

Она вернулась с двумя книгами в сумке и листком рекомендаций от библиотекаря. Степаныч распознал штрихкоды, сообщил даты возврата и предложил поставить напоминание.

— Поставь, — согласилась Александра. — Вот это полезно.

Вечером она читала бумажную книгу. Степаныч несколько раз поворачивал голову, будто ожидал синхронизации, но текста не видел.

— Ну что, — спросила Александра, перелистывая страницу, — теперь не подскажешь?

— Я могу определить издание по обложке и получить справочную информацию.

— Не надо. Сегодня я умнее.

На полях библиотечной книги писать было нельзя, поэтому удачную фразу она переписала в свою тетрадь. Степаныч наблюдал за движением ручки.

— Цитата может быть сохранена в электронном виде без риска ошибки при переносе.

— Может.

— Рукописная фиксация требует больше времени.

Александра закончила строку, поставила кавычку и закрыла тетрадь.

— Зато пока пишешь, успеваешь понять, нужна ли она тебе.

Степаныч не возразил. На следующий вечер, когда она открыла тетрадь, он уже не предлагал сканировать страницу.

Не всё давалось ему сразу. Если Александра просила принести очки «сюда», Степаныч относил их к креслу — месту, указанному в системе, — даже если сама она стояла на кухне. Будильник включался ровно в шесть тридцать с одинаковой громкостью, не признавая воскресений, пока она не объяснила, что по воскресеньям «ровно» наступает позже. Мурлыкал он тоже правильно: на оптимальной, как сообщил, громкости, с частотой, способствующей снижению напряжения. Через минуту от этого безупречного звука у Александры начало повышаться напряжение.

Однажды она попросила принести со стола секатор. Степаныч осторожно взял инструмент зубами, прошёл за ней в сад и положил на нижнюю ступеньку крыльца — именно там, где в приложении значилась «точка передачи хозяйственных предметов».

— Я здесь. — Александра стояла у смородины в пяти шагах.

— Предмет доставлен в назначенную зону.

— А нужен в неназначенной.

Он снова поднял секатор, перенёс к смородине и положил у её ботинка.

— Теперь правильно.

На другой день Александра попросила принести перчатки «сюда», и Степаныч сразу нашёл её у теплицы. После этого слово «сюда» перестало быть для него местом у кресла или крыльца и стало человеком, который позвал.

Иногда по вечерам они сидели на крыльце: Александра чистила стручки фасоли или перебирала яблоки, Степаныч лежал на тёплой доске. По улице проходили люди, за заборами звенели вёдра, пахло дымом и влажной листвой. Соседи останавливались у калитки посмотреть на робота; кто-то спрашивал цену, кто-то — умеет ли он ловить воров, а один мужчина долго выяснял, можно ли поставить такую же систему на собаку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.