Она стала рекой
Генерал их видел. Пытал. Помочь им сбежать было не в моих силах: оставляя их в живых, я подверг бы других угрозе. Оставалось только даровать им быструю смерть.
Магия прилила к кончикам моих пальцев, земля под камнем откликнулась на зов, и из нее пробилась зеленая лоза, выпустив шип – острый, смертоносный. Тонкий росток превратился в толстый жгут, обвивший решетку ближайшей камеры.
– Прости, – сказал я бритоголовому мальчику. – После того, что он с тобой сделает, ты сам не захочешь жить.
Шип вонзился в его сердце и насквозь пробил грудь прежде, чем он успел ответить. Лоза отступила, мальчик обмяк и упал на меня. Я опустил голову ему на плечо.
Слезы давно выжгла ярость.
Затем я обратился к стражникам.
– Найдите родных, пусть похоронят. Если понадобится – переселите. Им лучше уехать из Чарвеллана до того, как генерал узнает, что мальчик умер.
Стражники кивнули и, забрав с собой тело, ушли выполнять приказ.
Я повернулся ко второму.
Лоза застыла в воздухе, ожидая команды. Парнишка дрожал, рыдал, волосы упали на лицо.
– Прости, – повторил я. Хорошо, что он не смотрит в глаза.
Когда не смотрят, легче.
Но не успел я призвать магию, как рука мальчика метнулась вперед, схватив мое запястье.
– Ваше высочество, – прохрипел он, и я отшатнулся.
– Что…
Давно ко мне не обращались так почтительно.
– О чем ты? – требовательно переспросил я. Никто не должен был знать, кто я на самом деле. Я слишком тщательно это скрывал.
– У меня послание для вас, – продолжил он, будто не услышав вопроса. – Я пытался его доставить, когда нас схватили. Двоюродный братец был неосторожен, вот нас и поймали.
– Кто передал тебе послание?
– Чурайль.
Я насторожился при упоминании ведьмы. Их в Речном Дворе почти не осталось: большинство сбежали, когда Соляной Двор захватил наши владения.
– Она сказала, что проклятие горы Тирих-Мир падет, когда отыщется корона королевы Азари. И дала мне это.
Мальчишка пошарил в поясе штанов, нащупал потайной карман – и вытащил маленькое золотое кольцо.
Я прищурился. Это походило на ловушку. Впрочем, знай Наместник, что к чему, я бы давно испытал его гнев на себе.
Нет, Реза ни при чем.
Правда, это не значит, что здесь нет подвоха. Ведьмы сыграли свою роль в войне между Солью и Рекой, так что я не доверял ничему, что они могли дать.
И почему чурайль не явилась сама?
Но когда я услышал о короне, сердце чуть не остановилось.
Если ведьма могла привести меня к ней, риск того стоил.
– Где эта чурайль?
И кто она?
– Она встретила нас с двоюродным братом на базаре в Чарвеллане. Велела передать вам, что ей приснился сон: вы принц, который вернется – и вернет нам нас. Вы избавите Речной Двор от Соляного. Вы освободите королевскую семью из Золотого дворца в Тирих-Мире.
Казалось, земля ушла из-под ног.
Не может быть, чтобы какая-то ведьма знала обо мне столько, сколько знают лишь немногие избранные из «Красного жасмина»!
Мальчик поднял голову – и в его глазах блеснуло что-то, вовсе не похожее на ужас. Вот почему он раньше не смотрел мне в лицо! Не потому, что боялся выказать страх, – потому, что боялся выказать благоговение.
Мне хотелось встать, уйти из подземелья, сбежать от его взгляда, полного надежды. И в то же время хотелось рассказать ему обо всем, что я был вынужден делать с пери нашего двора, – и обо всем, что еще только предстояло.
Но я не мог отвернуться.
– Вы вернете нам нас? – тихо спросил парнишка.
Я закрыл глаза и пробормотал:
– Я пытаюсь.
Что делать с посланием, было все еще непонятно. Внутри ворочалась тревога.
– Откуда эта чурайль знает про меня?
– Не знаю. Может, сбежала из Золотого дворца? – с надеждой сказал мальчик.
Я покачал головой:
– Невозможно. Никому не удавалось снять проклятие с Тирих-Мира с тех пор, как его наложили. Магия королевы Азари непреодолима, даже если кто-то сумеет найти вход.
Фейсал говорил так же. Я поморщился – походить на него не хотелось совершенно, – но в голове эхом отдавались сомнения.
Все попытки снять проклятие были тщетны. Мои родные отправились в Золотой дворец в горе Тирих-Мир за могущественным оружием королевы Азари. Никто не вернулся.
Но я не позволю генералу Фейсалу или Соляному Двору указывать мне, что делать.
И не позволю своей семье гнить в Золотом дворце до конца времен, даже если придется занять ее место.
Услышав мои слова, мальчик поник. Что-то всколыхнулось у меня внутри – остаток способности сопротивляться? Желание быть достойным его надежды?
– Но я его сниму, – тихо продолжил я, удивляясь собственному признанию. Странно было произносить это вслух: я будто приблизился к чему-то, до чего раньше не мог дотянуться. Будто слова сделали это возможным.
– Я знал, что чурайль не соврала, – благоговейно произнес мальчишка. Он протянул мне кольцо, и я взял его не глядя.
– Тебе нельзя оставаться в живых. – сказал я, увидев, как засияли его глаза. Ужас сдавил мне грудь, пока лоза ползла по телу паренька вверх, к цели. – Если Наместник доберется до тебя, – продолжил я, не отводя взгляд, хотя отчаянно хотел этого, – он выкачает все твои воспоминания и обратит твой разум против тебя самого. Заставит предать соседей, друзей. Будет пытать всю твою семью.
Я уже видел подобное – и не раз. И никогда не мог это остановить.
Пока не мог.
– Мне не удастся тебя вытащить. Родных твоих – да. Тебя – нет.
Не удастся, если я хочу остаться в Речном дворце и не выдать себя.
Мальчик серьезно кивнул.
– Буду жить в Реке, как древние пери, – прошептал он перед тем, как шип вошел в его сердце.
Я сжал кольцо в кулаке – золото впилось в ладонь. Тело парнишки осело на пол, и ярость захлестнула меня.
Соль водой не одолеть. А вот утопить… возможно.
Глава 3
Ясима
Строго говоря, туземцы – тоже люди, хотя по ним и не скажешь. Они зарывают покойников в землю, где те гниют и отравляют почву. Они едят руками, лечатся зернами и травами, а главное – святотатственно поклоняются магии жизни, коей пропитаны древние реликвии фаэ, разбросанные по всей Астоле.
Право слово, это настоящие дикари.
Генри Уилтшир, «История Астолы»Мы брели в ледяной ночи. С каждым днем холодало сильнее: лето в Астоле подходило к концу. Это означало одно: Империя заберет еще больше от жалкого урожая, который удастся вырастить, а нас еще больше обложит налогами.
Люди начнут терять надежду.
Я сжимала в руках ржавую лопату и старалась не думать о голодном взгляде Баира, о том, как жадно он вдыхал запах моей чечевичной похлебки.
Наверное, надежду мы уже потеряли.
Тем больше у меня было причин продолжать искать путь через Реку, путь сквозь стену, в мир фаэ.
Цитадель выкапывала реликвии одну за другой и отправляла императрице, а голод в Астоле с каждым разом становился все страшнее. Но Империи было наплевать, что происходит с людьми, если отобрать у них всю магию жизни.
А значит, мне нужно было найти способ остановить это. Разрушить стену между миром фаэ и миром людей, чтобы вернуть магию нашей земле.
Иначе мы все умрем.
Но сейчас я не могла об этом думать. Как и о том, что утром Цитадель отправится за очередной реликвией фаэ.
За той самой, которую я искала месяцами. Годами. Вместо этого я хоронила тех, кого уже забрал голод. Тех, кого уже отняла у нас Империя.
Баир вел меня знакомой тропой, мимо больных деревьев в манговом саду, обратно к деревне.
Час был еще не такой поздний, чтобы все спали, но на улицах мы никого не встретили: Цитадель ввела комендантский час, чтобы не было беспорядков. Нам не попалось ни одной похоронной процессии, ни одной любопытной тетушки, решившей посмотреть, что мы делаем.
Страх перед Империей был слишком велик.
На дома опустилась жуткая тишина. Немногочисленные газовые фонари, которые поставила Цитадель, едва светились. Никто не хотел привлекать внимание: стражники могли в любой момент начать патрулирование. Начать искать мертвых, чтобы сжечь. Живых, чтобы избить. Повстанцев, чтобы казнить.
Баир и я, разумеется, считались бы повстанцами: мы хоронили умерших, а значит, нарушали закон, который действовал со времен последнего восстания, того самого, во время которого вместе с другими расстреляли моего отца. От одной мысли об этом я почти застыла на месте, ноги отказывались повиноваться. Только силой воли я заставила себя идти за Баиром по пустынным улицам, полным тишины и страха. Останови нас патрульный, и перед карающим взводом оказались бы уже мы. Тем более если попадемся безоружными.
– Баир, ты взял винтовку? – Мой приглушенный голос в ночной тишине прозвучал как удар в литавры.
– Я ее несколько месяцев назад на еду сменял, – фыркнул он и оглянулся на меня с любопытством. – Наши не станут нас трогать, если ты об этом.
– Дело не в наших. – Я покачала головой, жалея, что не додумалась захватить ружье бабы́[6], спрятанное у нани под кроватью.
Баир долго молчал. Мне уже показалось, что он так и не ответит.
– Ты бы не стала стрелять в солдата Цитадели, Ясима. Как и я.
Я крепче сжала лопату.
Он был уверен, что я не стану отбиваться. Он не знал, какая ярость кипела у меня внутри, понятия не имел, что я уже сделала, чтобы помешать Цитадели, на какой риск уже пошла.
Я выдохнула. В холодном воздухе поднялось облачко пара.
Смогла бы я застрелить солдата?
Даже спустя столько времени я не знала, хватит ли мне храбрости открыто пойти против имперцев, как баба. Мой бунт таился в тенях, в залах хранилищ фаэ, глубоко под землей.
Но последние слова отца перед казнью все еще преследовали меня – и именно поэтому я продолжала под покровом тьмы бороться против Цитадели.
«Продолжай сопротивляться, Ясима. Сопротивляйся любым способом, каким можешь. Если они накажут нас за это, накажи их в ответ».
Баир остановился перед ветхим домом на краю деревни. Камень стен крошился, словно край утеса, источенного волнами.
– Здесь? – выдохнула я, узнав дом. Ужас шевельнулся в животе и начал разрастаться, будто вокруг моего тела обвились черные щупальца.
– Да. Тот, кто здесь жил, покончил с собой.
– Гассан Джавед? – задохнулась я, отступая на шаг.
– Ты его знала? – Баир нахмурил брови и уставился на меня.
– Да… я… он работал в Цитадели.
Гассан был одним из немногих астолийцев, дослужившихся до археологов. Потом его уволили. Заявили, будто он что-то украл, и выгнали.
Многие из тех, кто трудился в Цитадели, смотрели на него с восхищением, особенно после всего, что он сделал, чтобы облегчить нам работу.
– Не могу поверить, что он свел счеты с жизнью, – прошептала я, глядя на разваливающийся домишко. Горечь пробрала меня до костей. Он умер один. Наложил на себя руки. Тот Гассан, которого я знала, не стал бы так делать.
– Тяжело приходится, когда Цитадель ставит на тебе клеймо, – пробормотал Баир. – Его никуда больше не разрешили брать, вот он и не вынес голода.
В груди у меня стало пусто, словно сердце вырвали. Я вспомнила, как улыбался Гассан каждое утро в архивах Цитадели, как он махал мне рукой, когда проходил между книжными стеллажами.
А теперь он умер.
Гнев и горе пульсировали в моих венах. Я думала о том, какими были последние дни Гассана, какое отчаяние довело его до такой кончины.
Те, у кого не было пайка, получали крохи: только овощи с хиреющих огородов да молоко от тощих коз. Цитадель контролировала и скот, и торговлю, и урожай, а императрица забирала у нас все больше и больше. Прошлой зимой я наткнулась на тела двух астолийцев, умерших от голода. Их бросили гнить прямо на улицах у Цитадели. Я изо всех сил старалась не смотреть на их вздутые животы и торчащие ребра. Сердце колотилось от ярости, руки тряслись так, что пришлось спрятать их в складки форменной юбки песочного цвета.
В ту ночь я не спала.
Я направила эту ярость на то, чтобы остановить медленное иссякание магии жизни, – и принялась искать спрятанную реликвию фаэ, которую Цитадель разыскивала больше года.
И я ее нашла.
Пригодился дневник матери, где она подробно рассказала об истории фаэ в Астоле, о картах, которые откопала в архивах. В собранных и записанных ею народных песнях тоже были кое-какие подсказки. Так мне и удалось найти украшенный золотой кубок с древней надписью фаэ, вырезанной на дне. Он был спрятан в маленькой пещере в низкогорье, там, где Цитадель еще не искала. Сердце мое разрывалось на части, когда пришлось уничтожить хранилище фаэ, чтобы казалось, будто здесь побывали обычные грабители. Кубок я потом закопала у Реки, и над землей пробились новые всходы, а потом в соседней деревне собрали небольшой урожай лука. Это и был первый раз, когда я украла реликвию у Империи и вернула своему народу.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Notes
1
Традиционный шарф.
2
Астол. нани – бабушка.
3
Астол. хаз – уважительное обращение.
4
Ароматный пряный зеленый чай.
5
Традиционное головное украшение.
6
Астол. баба – отец.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 9 форматов