Проект "Янтарь"

Глава 4. Яна

— Яна Андреевна, — голос в телефоне был вкрадчивым, вежливым и мягким, — моя фамилия Жалилов. Мы с вами не знакомы, но хотелось бы встретиться.

— Зачем? — Яна подобные экивоки терпеть не могла. Ей всегда нужна была конкретика.

— Я являюсь научным сотрудником лаборатории господина Верховцева. У меня к вам вопросы, скажем так, личного характера.

— Личные вопросы в личной беседе, — брякнула Яна, — И кто это?

— Алексей Владимирович Верховцев является одним из крупнейших специалистов в области нейрофизиологии, — снисходительно объяснил голос. — Мне поручили встретиться с вами от его имени. Это возможно?

— В ближайшие три дня никак. Закрываю отчёт, — соврала Яна. — В субботу подойдёт?

— Вполне, — в бесцветном голосе собеседника промелькнула радость. — Где это будет удобно сделать?

— В Парке Победы, — определила Яна через небольшую паузу, словно раздумывая, — у киосков с мороженым. Как вас узнать?

— У меня будет оранжевый рюкзак.

— Тогда в субботу, Парк Победы, в полдень, — и она отключила телефон.

Парк Победы — локация удобная. На Никольской толчея и «белый шум», на Цветном бульваре бесконечные гудки машин. А здесь у Яны доступ ко всем камерам. Здесь — просторно. Можно погулять по аллеям на свежем воздухе, а потом неспешно изучить раскадровку в тиши кабинета. Всё как на ладони. Щёлк — и готово.

Понятно, что прогуляется она с господином Жалиловым по самому выгодному для себя маршруту. Кто она? Для всего мира просто бухгалтер. «Финансовый аналитик» — так теперь модно называли носителей мирной, незамысловатой профессии. Бухгалтер, говорите? Ну-ну.

Платьице она выбрала самое легкомысленное: розовое, с рюшечками и глупыми цветочками. Босоножки блестящие, ноготочки на пальцах подкрашены в кислотно-розовый. Сумка модного цвета «фуксия», но в толстой ручке — камера. Солнцезащитные очки пока выполняли роль ободка, прижавшего белокурые короткие прядки. Блондинка, что и говорить. Яна с отвращением посмотрела на своё отражение в зеркале. Всё как надо.

Господин Жалилов действительно не ожидал увидеть перед собой дамочку в розовом, он даже скрыть изумление не успел. Ему шла фамилия. Он походил на шмеля-переростка, даже футболка у него была полосатой. И этот идиотский оранжевый рюкзак.

— Добрый день, Яна Андреевна.

— Откуда у вас мой номер? — она осталась привычно резкой. Не превращаться же в Барби окончательно.

— Яна Андреевна, — упрекнул её Жалилов, — вычислить его совсем нетрудно. Век технологий.

— Я догадалась, — сказала она и двинулась к боковой аллее. — Как вас зовут?

— Евгений Мансурович, можно просто… Женя.

— Так зачем я вам, Женя?

Они пропустили стайку подростков на самокатах.

— Я представляю интересы лаборатории доктора Верховцева. Это крупный учёный. Он занимается механизмами передачи нервных импульсов в человеческом организме.

— Не слышала, — отозвалась Яна.

Жалилов помолчал, подбирая удобные разъяснения.

— Эта лаборатория действует… вне России. Сам научный центр располагается в Бостоне, а отделения в других странах. Из ближайших это Армения и Казахстан. Я приехал из Астаны. Мне поручили провести с вами переговоры.

Казах? А им-то что нужно от бухгалтера Ветровой?

Яна догадалась, о чём пойдёт речь. Она и фамилию Верховцева знала. Отец называл. Сейчас этот тип заговорит про архивы.

— Доктор Верховцев был учеником Андрея Николаевича Ветрова, вашего отца. Он очень ценит его вклад в мировую нейрофизиологию. Ваш отец — светило мировой науки.

— Это я и без вас знаю. Но он умер два года назад.

— Доктор Верховцев хотел бы продолжить дело своего учителя.

— А я при чём? Я, Евгений Мансурович, обыкновенный бухгалтер, в высокую науку не лезу.

— Но, вероятно, у вас сохранились бумаги академика, его архив, дневники.

Да ты мой хороший пухляшечка! И тебе нужны архивы? Ну ладно, я тебе препятствий чинить не буду. Называй цену. Деньги лишними не бывают.

— Возможен ли доступ к этим бумагам, Яна Андреевна?

— Ко мне уже приезжали японцы, — отозвалась Яна небрежно и безразлично, — и тоже интересовались отцовскими записями и дневниками. Хорошую цену предлагали. Я обещала подумать.

Толстые щёки шмеля огорчённо дрогнули.

— Сами бумаги я не отдам, — уточнила Яна задумчиво, — но открою доступ к файлам и ксерокопиям. Разумеется, не бесплатно. Труды моего отца — это достояние всего человечества, как пафосно заявили посланцы Страны восходящего солнца. А раз так, то они принадлежат всему человечеству. Пусть приедет официальный представитель, мы подпишем документ и определим сроки работы с материалами. Я посоветуюсь с юристами.

Правильно. Она — аналитик. Но переговорщику этого знать не нужно. Для него Ветрова — жадная блондинка, бездумно торгующая отцовскими достижениями. Пусть сидят и разбираются в отцовских каракулях, таблицах и выводах. А про проект «Янтарь» она им не скажет ничего. Эти документы надёжно спрятаны. Она вовсе не дура. Папаша в своё время позаботился о её гениальности.

Обрадованный шмель торопливо закивал, протянул ей прямоугольник визитки.

— Здесь мои контакты, Яна Андреевна. Могу я передать ваши коллегам в Бостоне?

— Можете, — согласилась блондинка Ветрова. — Скажите, когда они появятся? А то я собираюсь съездить отдохнуть. Лето на дворе. Уеду — и меня не застанут.

— Я не уполномочен решать такие вопросы, — тон посланца стал суше. — Я свяжусь с представительством и уточню сроки. Можно я позвоню завтра?

— Звоните, — благосклонно кивнула Яна. — Лучше утром. Вечером я с подругой иду на мюзикл.

Хотелось знать, как быстро обозначится Жалилов. Если утром, то срочность большая. Ведь в Бостоне будет глубокая ночь.

Дома Яна открыла ноутбук и забралась в систему видеонаблюдения Москвы. Отыскала нужные файлы, внимательно рассмотрела себя и посланца Верховцева. А что, ничего она смотрелась в платьице. Такая легкомысленная особа. И вполне ожидаемо за ними на приличном расстоянии двигался молодой мужчина в неброской одежде. С такими товарищами она уже сталкивалась. Несколькими щелчками мыши она перескочила на камеру во дворе дома. Двор пустовал. Значит, вели казахстанского шмеля.

Верховцев? Что известно о нём? Понятно, что на открытых страничках оказалось только официальная информация. Выходец из СССР, представитель киевской научной школы нейрофизиологии, ученик академика Ветрова. Глава крупнейшей научной лаборатории «Physiology of thinking» — PHOT, профессор и прочая, и прочая, и прочая. Много регалий у дяденьки. Даже на Нобелевку выдвигали. Просто парад.

Ладно, попробуем зайти через черный ход. Она всмотрелась в цепочку транзакций и конечных точек. Объект наследил. Если у них дыра в защите, она пройдет сквозь их барьер за пару минут. Главное — не оставить отпечатков. Иначе безопасники вычислят её схему быстрее, чем она переключит узел выхода.

Пальцы привычно побежали по клавиатуре, по экрану потекли строчки. Но в лаборатории Верховцева за безопасность отвечали, судя по всему, тёртые ребята. Задачка-то со звёздочкой. Придётся повозиться. Но кто-нибудь из этих яйцеголовых лаборантов кликнет по ссылке, и тогда вся их хвалёная сеть станет прозрачной. Вот тогда и поглядим. Но это она сделает попозже, без спешки.

— Представитель лаборатории вылетает сегодня из Бостона, — отчитался в девять утра Жалилов. — Он будет в Москве во вторник и уладит все формальности.

«Похоже, у Верховцева бессонница, — в душе проклюнулось злорадство. — Крепко вас зацепил академик Ветров своим открытием. Да только шиш вам с маслом, а не проект «Янтарь». Вот была же в Советском Союзе настоящая наука. Ничего не скажешь. Жалко, что закончилась».

Итак, архивы отца нужны Верховцеву позарез. Раз он среди ночи отправил человека через океан и согласился играть по её правилам — не торговался, не раздумывал.

Зачем учёному с мировым именем разработка старого советского проекта? И главное — откуда он вообще о нём узнал? Она помнила, как отец захлопнул дверь своей квартиры перед Верховцевым. Но тот упорно лез снова.

Глава 5. Академик

Зима тысяча девятьсот девяностого года началась с погодных истерик. То подморозит, то отпустит, превращая снег в кашу. Улицы в Лефортово убирали из рук вон плохо. Промозглый ветер сдирал с асфальта остатки снега вместе с остатками настроения. Хотелось поскорее укрыться за толстыми надёжными стенами института.

В конференц-зале собрались те немногие, кто занимался последней разработкой. Пыльный, холодный, бездушный зал был особенно унылым в свете последних новостей. Когда-то он видел лучшие времена: достаток, показательную, очень недешёвую лаконичность интерьеров, яркий свет, шумные конференции. Но всё было в прошлом. Времена настали непростые. Даже белые халаты лаборантов не вносили бодрости.

А их и было-то всего двое. Алексей Верховцев — стажёр, приехавший на практику из Киева, и Полина Цветкова. Она числилась старшим лаборантом и вела проект с самого начала. Полина работала с документами и журналами опытов. Разбирала их вечером и ночью, анализировала, систематизировала. А день принадлежал шестимесячному сыну.

Андрей Николаевич Ветров стремительно прошёл между рядами кресел, но не стал привычно подниматься на сцену, а остановился перед ней. Выглядел он неважно: потемневшее лицо, круги под глазами, горькая складка на лбу, словно он никак не мог решить какую-то трудную задачу. Даже обычно аккуратно зачёсанные назад волосы оказались растрёпанными.

— Товарищи. Коллеги, — голос его прозвучал глухо и негромко, — вчера в дирекции института было принято решение о закрытии нашего проекта.

Собравшиеся даже ушам своим не поверили. Уж кому-кому, а академику Ветрову не посмели бы закрывать проект, слишком велико было его влияние. Но сотрудники опытной лаборатории молчали: кто-то от потрясения, кто-то в ожидании хоть какого-то продолжения. Таким Ветрова они не видели никогда.

— Я пытался доказать, что работу надо продолжить, — академик вдруг скривился и даже заговорил виновато, чего с ним сроду не случалось. — Говорил, что проект находится на финальной стадии, «Сфера» собрана и прошли первые испытания. Надо ждать результатов и вести наблюдения. Но…

Он развёл руками, и каждый из присутствующих домыслил фразу за него.

— Мне указали, что подобные эксперименты неэтичны и антигуманны.

Ветров оправдывался перед ними. Перед теми, кому всегда только приказывал. Для него они были всего-то солдатами от науки. Но сейчас он своим бойцам всех тонкостей объяснить не мог.

— Кроме того, средств на ведение исследований не осталось. Проще говоря, в институте нет фондов на наш проект. И не только проект. Скоро, как я понял из разговора там, — и он поднял палец вверх, — даже зарплаты сотрудникам платить будет нечем. Финансирование научных исследований сокращают на самом высоком уровне.

Ветров дёрнул за узел галстука, как будто ему стало мало воздуха.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.