Мастер мрака: Фиор

И вышла, а странник остался стоять посреди зала, понимая, что квиты они не стали, а только запутались друг в друге крепче, чем поводья, которые он недавно распутывал в лошади на окраине леса.

Ночь в покоях была не тише дня, а просто по-другому шумной: замок скрипел, как старая кровать, на которой ворочается кто-то большой, и сквозь эти скрипы странник различал шаги, какие наверху не ходят, а таятся. Сна не было, да он его и не звал. В такие ночи он не спал, а думал, как думают перед дальней дорогой: сколько ему отпущено времени, пока конюшню не обнюхают собаки или не заметит кто-нибудь из конюших, что под попоной стало тяжелее обычного.

Труп в конюшне он прикинул первым, потому что мёртвые в этом деле не умеют ждать. День, от силы два, пока холод держит. Потом тело начнёт вонять, и тогда уже не важно, сколько у него кинжалов за поясом: в замке, где дочь императрицы считает ноги чужим коням, падаль найдут быстрее, чем он успеет подобрать ключ.

Дальше шла кровь. Руны на решётке писаны кровью дома Фиор, а стирают такое письмо только кровью того, кто писал. Значит, нужна живая вена, из которой течёт нужная кровь, и желательно не его собственная. Он перебрал всех, кто в этом замке носит кровь дома, и остановился на двух: мать и дочь. Морвейна кровью не делится, это он понял по её взгляду ещё за ужином. Оставалась Лиара. И тут счёт его спотыкался, потому что Лиара смотрела на него так, что в этом взгляде было больше, чем расчёт, и меньше, чем можно позволить себе оставить без ответа.

А потом в дверь постучали, негромко и коротко, как стучат не слуги, а те, кто не хочет, чтобы стук услышал кто-то третий.

Он открыл не сразу, и не потому, что испугался. Нож в рукаве уже лежал сам, по привычке, как лежит в кармане человека, который вышел из дому без него. За дверью стояла Лиара, в дорожном плаще поверх ночного платья, и вид у неё был такой, будто она пришла не к жениху, а на тайный совет, который сама же и назначила.

— Я не помешала? — спросила она тихо, и в голосе не было ни кокетства, ни вызова, только спокойствие человека, который знает, что не помешает.

— Вы всегда вовремя, ваше высочество, — сказал странник, отступая от порога. — Просто не всякий раз понятно, к чему.

Она вошла, не дожидаясь приглашения, и села к столу, как садятся к своему, и странник подумал, что в этом замке все двери ей короче, чем ему коридоры.

— Я должна поблагодарить вас, — сказала Лиара, глядя не на него, а на свечу, будто благодарность было легче говорить огню. — За сегодняшний зал. И за то, что вы не дали герцогу договорить.

— За это благодарят тех, кто дерётся за честь, — ответил странник, закрывая дверь. — А я всего лишь не люблю, когда при мне громко врут о том, чего не понимают.

— Вот как. — Лиара наконец подняла глаза. — Тогда назовите мне ваше настоящее имя, лорд Броу. Или как вас там на самом деле.

Тишина после этих слов легла между ними, как ледяная корочка на луже, и странник почувствовал, как тает у него за пазухой всё, что он так старательно нашёл на себя. Он не стал спрашивать, как она догадалась, потому что в этом замке она догадывалась о многом, а спрашивала только о том, о чём уже решила.

— Фин, — сказал он. Слово вышло коротко, как порез. — Когда-то, очень давно, меня звали Фин.

Имя он не произносил так давно, что оно прозвучало чужим, как вещь, вынутая из-под снега.

— Я знала, что вы не Броу, — сказала Лиара, не отводя взгляда. — Не с первого дня, но с того вечера в конюшне. Вы слишком хорошо смотрите, куда вам не следует, и слишком плохо врёте о том, куда вас занесло. Я не сдам вас страже, Фин. — Она впервые назвала его по имени, и имя это в её устах прозвучало не приговором, а пробой. — Если вы расскажете, зачем вы здесь.

Он сел напротив, не потому что она просила, а потому что стоять перед ней стало вдруг неудобно, как стоять перед тем, кто видит тебя насквозь в дверной щели.

— Я пришёл обокрасть вашу мать, — сказал он. — Не всю сокровищницу, мне много не надо. Столько, чтобы хватило на безбедную жизнь где-нибудь очень далеко, где меня не найдут ни по имени, ни по лицу, ни по привычке красть чужие деньги. А зачем я здесь сверх того... — он помедлил, и в этой паузе было больше правды, чем в любых словах, — ...это уже не про золото.

— Вы боитесь, что вас найдут, — сказала Лиара, и это был не вопрос.

— Меня уже нашли однажды, — ответил Фин. — Те, кому я верил, как себе. Я был одним из трёх глав Мрака. Вы наверняка слышали это имя, ваше высочество, даже в башне над книгами: им пугают детей в колыбелях и стражу у ворот по всему материку. От Серебряных гор до лесов Люмия нет такого герцога, который не назначил бы за наши головы награду, и нет такого дознавателя, который не отдал бы за наш след последний зуб. Воры и убийцы, только воры у нас умнее, а убийцы тише. Мы не носили гербов, нас не было в родословных, и не было такого тюремщика, который не крестился бы на ночь, вспоминая, что Мрак умеет входить туда, куда его не звали. С нами воевал весь материк: короны, гильдии, городская стража и даже свои, которым надоело ждать очереди. Меня предали, как предают в таких местах: не ножом в спину, а словом, сказанным не туда. Нас было трое, и мы делили всё поровну: золото, страхи и тех, кто должен был молчать. А потом один из нас решил, что поровну — это слишком мало для него одного. Он не пришёл с ножом, он пришёл с письмом. Продал нас дознавателям, как продают дрова зимой: не спросил, кому достанется тепло. Меня выманили на дело, в которое веришь, только когда тебе обещает его тот, кому веришь больше, чем себе. В том переулке меня ждали не одни, а целая гильдия чужих клинков, и все они знали, где я буду, до того, как я туда пришёл. Я ушёл не по мастерству, а по чуду, и то не целиком: меня сбросили в канаву под мостом, как сбрасывают то, что уже не дорого искать. Они до сих пор думают, что я сгнил в той канаве, а что уцелел, не знает никто, кроме меня и той дыры, из которой я вылез. Теперь я не хочу ни ордена, ни славы, ни мести. Хочу уйти так далеко, чтобы меня не потревожили. Вот и весь мой грех, ваше высочество.

Лиара слушала, не перебивая, и странник видел, как с её лица сходит то спокойствие, с каким она читала чужие тайны, и проступает другое, незнакомое. Удивление. Она знала про Мрак то, что знают все в Фиоре: что за этим именем стоят те, кого ищет весь материк, и что за головы его глав обещаны такие награды, от каких у охотников мутнеет разум. И вот один из трёх, за которого дали бы больше, чем за всю её сокровищницу, сидит у неё в комнате и просит не выдавать его страже.

— Один из трёх глав Мрака, — повторила она тихо, будто пробуя слово на вкус и не веря, что оно настоящее. — Матушка платит дознавателям за любую весть о них, а вы сидите тут и рассказываете мне об этом, как о дожде за окном. Вы совсем не боитесь, что я передумаю, Фин?

Потом она заговорила снова, и голос её был ниже, чем днём, и усталее, как у человека, который устал не от дороги, а от того, что идёт по ней не своей волей.

— Моя мать разговаривает со мной так, будто отдаёт приказы, — сказала она, и в голосе её впервые за весь вечер дрогнуло что-то живое, не заученное. — Всю мою жизнь за меня решали, Фин. Что мне читать, на кого смотреть, за кого выходить, кому улыбаться и сколько шагов пройти от двери до трона, не нарушив этикета. Мне подбирают мужа, как подбирают коня на выводку: по стати, по родословной, по тому, сколько за него дадут. Выбирают все — мать, совет, дознаватели, герцоги с политическим влиянием, — и только меня никто не спрашивает, чего хочу я. А я хочу сама решать, Фин. Где мне жить, с кем, по какой дороге уходить, когда ошибиться и как потом подниматься. Я хочу хоть раз в жизни выбрать свою судьбу, а не получить её готовой, как платье, сшитое на чужую мерку. — Она подняла на него глаза, и в них впервые не было ни расчёта, ни холодности, а стояло то, от чего человеку либо хочется отвернуться, либо протянуть руку, и он сам ещё не знал, что сделает раньше. — Я вас не сдам страже и ничего не скажу матери. Но взамен я прошу, чтобы вы забрали меня отсюда.

Слова эти повисли между ними, и Фин понял, что торг, который он вёл всю жизнь с чужими кошелями и чужими страхами, только что повернулся к нему другой стороной: теперь с него просили не золото, а обещание, и обещание это было дороже любой сокровищницы.

Но он не сразу ответил, потому что перед его внутренним взглядом уже разворачивалась не сокровищница, а дорога, и на этой дороге принцесса Фиора выглядела хуже, чем он сам в той канаве.

— Вы хоть понимаете, о чём просите, ваше высочество? — сказал он, и голос его стал ниже. — Дорога из Фиора — это не коридор из вашей башни, где свет падает ровно и никто не смеет наступить вам на подол. Это постоялые дворы, где вши на подушках, а не перина, где за ужин дерут втридорога и ещё кланяются, глядя, как ты выкладываешь последнее. Это дождь, который идёт не по расписанию, и грязь по колено, и еда, от которой ваше нежное горло свернётся узлом, и ночлеги, где спишь вполглаза, потому что вторым глазом держишь кошелёк. В замке вас берегут от всего этого, ваше высочество. А я поведу вас прямо сквозь это и беречь смогу только от того, от чего сам успею закрыть. Не успею — и это будет уже не ваша прихоть, а моя вина, а вину за принцессу Фиора вешают на шею, и петля такая затягивается туже любого пояса.

Лиара выслушала его и не опустила глаз.

— Я умею постоять за себя, Фин, — сказала она спокойно. — Вы видели сегодня, как я встала между вами и стражей, и не от скуки. Я не из тех, кто падает в обморок от вида грязной дороги и плачет над сломанным ногтем. А тому, чего я не знаю, — постоялым дворам, дождю, ночлегу вполглаза, — учатся, как учатся всему на свете: однажды выходишь за порог и идёшь. — Она помедлила, и взгляд её стал жёстче, как у человека, который давно всё решил и только ждал, когда спросят. — И потом, у меня есть младшая сестра. Дворцовая жизнь нравится ей куда больше, чем мне: балы, наряды, поклоны, всё то, от чего у меня к вечеру сводит скулы. Она родилась для трона, а я на него была только назначена. Пусть он достанется той, кто его любит, а мне — то, что я выберу сама.

Фин смотрел на неё и чувствовал, как где-то внутри, там, где он привык держать счёт и страх, ворочается что-то, на что у него не было ни графы, ни названия. Он вздохнул и развёл руками.

— Ну что ж, — сказал он, и в голосе его прорезалась та самая ухмылка, с которой он разговаривал с дверями, замками и чужими кошельками. — Тогда уговор такой: я учу вас отличать вшивую подушку от чистой, а вы меня — как не попасться на глаза вашей матери. Учитывая, что у неё дознаватели на каждом углу, боюсь, я окажусь самым прилежным вашим учеником, а вы — моей самой дорогой головной болью.

Лиара не удержалась и улыбнулась, и улыбка эта была не той, придворной, какую она носила на смотринах, а живой, с уголка губ, как трещинка во льду, через которую вдруг стало видно, что подо льдом есть вода.

— В этом замке есть подвал, — сказал он наконец, и голос его сам собой стал тише. — Под ним сидит метаморф, его держат рунами, писанными кровью вашего дома. Чтобы его выпустить, нужна эта кровь. А чтобы открыть сокровищницу за тремя замками, нужен он, живой ключ, который пройдёт в любую щель. Если вы поможете мне с кровью и с дверью, я уйду отсюда не один.

Лиара не удивилась. Она только улыбнулась, той самой улыбкой, от которой у него в конюшне ёкнуло под рёбрами, и сказала спокойно, как о деле решённом:

— Моя мать владеет магией рун. И я, Фин, владею ею тоже. Ты слышал про Нирала, все в Фиоре его слышали. Река названа в его честь, но мало кто помнит, за что именно, а я помню, потому что это мой дом. Он не просто отрубил голову дракону на перекрёстке и прорубил землю, где потом появилась река. Он сделал это мечом, на который сам, ещё до битвы, наносил руны, одну за другой, как наносят слова приговора, что читают вслух только один раз. Меч не выиграл ту битву за него, но он не дал дракону подняться после удара, а это, поверь, важнее всякой славы. Письмо на клинках, на камне, на дверях и на живых — эту науку он оставил тем, кто пошёл за ним, и мой дом ведёт себя от него, как река от его имени. — Она посмотрела на Фина, и в глазах её блеснуло то, чего он в них ещё не видел: не тщеславие и не хвастовство, а холодная, точная гордость человека, который знает цену своему ремеслу. — Я знаю, как пишут такое письмо и как его читают. А значит, и как его стирать, не поднимая на ноги весь замок. Тебе, Фин, нужна кровь моего дома и рука, которая с рунами умеет больше, чем боится их. Такая рука у тебя теперь есть. Считай, что на этом торге у меня не только просьба, но и цена, и цена эта, вор, стоит не меньше твоей сокровищницы.

Она встала, и плащ её шевельнулся, как крыло, которое только что решило, в какую сторону лететь. У двери она обернулась и посмотрела на него так, как смотрят на человека, с которым только что разделили не золото, а правду, и от этого взгляда ему стало легче и тяжелее разом.

— Завтра я покажу вам то, что в этом замке предпочитают не читать вслух, — сказала она. — А вы, Фин, постарайтесь до завтра не сгнить в собственной постели от тоски.

— Постараюсь, — сказал он. — Хотя обещать за постель не буду.

Она вышла, и дверь закрылась за ней почти без звука, а Фин остался стоять посреди покоев и слушал, как в тишине снова проступают шаги наверху, и понимал, что план, который он вёл один, теперь идёт на двоих, и от этого он стал не надёжнее, а только дороже.

Глава 4: Масьер расчета.

Утро началось не с петухов, а с того, что в дверь снова постучали, и на этот раз он проснулся сразу, как просыпаются люди, которым есть что терять. За дверью оказался человек по виду которого можно было понять, который сейчас час. Фин начинал замечать, что слуги в замке на рассвете одевают светлые одежды, а на закате темные, как хамелеоны они прятались по углам и ждали, когда кто-нибудь из знати подзовёт одного из них.

— Милорд, ваша лошадь, видимо, захворала, главный конюший просит вас явиться в конюшню, чтобы поговорить. — он осмотрел Фина, и в его глазах закралось сомнение относительно того, что он сам найдет дорогу. — Я могу вас сопроводить.

— Не стоит, у меня хорошая память, я запомнил дорогу.

Поклонившись, слуга удалился так же бесшумно, как и пришел, Фин начал проигрывать разные сценарии того, что может произойти, если бомба замедленного действия уже близко к тому, чтобы взорваться и снести маску с его лица то нужно замочить фитиль, чтобы выиграть ещё немного времени. Поправив одежду Фин вышел из комнаты, в голове был только ночной разговор с принцессой, — Возможно я пожалею об этом, но сейчас даже самый шаткий союз — это союз. — Фин шел вдоль стен задумчиво смотря себе под ноги, а слуги то и дело оглядывались на него с интересом, стражи в гостевых коридорах было немного, да и слуг тоже. Сам того, не заметив он оказался на кухне через которую был выход во двор, сразу было понятно, что это место не для знатных особ, работа здесь кипела, как и котелки с мясом и овощами, главная кухарка большая женщина расхаживала между столами на которых аккуратно были выставлены тарелки с завтраком для большого обеденного зала, где по традиции императрица, все гости и придворные завтракают, обсуждая грядущий день. Фина даже не заметили, он прошел мимо и проворной рукой схватил свежеё кремовое пирожное, выйдя наружу во двор он запихал пирожное в рот, и вновь стал поправлять свою неудобную одежду. Подойдя к стойлам с лошадьми он взглядом стал искать стражу, но к счастью, кроме старого конюха тут не было никого.

— Приветствую вас милорд. — ровным голосом произнес конюх и, сделав неловкий поклон, выставив одну ногу назад, не сгибая.

— Доброе утро, ты хотел, чтобы я пришел, в чём дело? — Фин обратил внимание, что руки у конюха были как у воина, который всю жизнь держал в руке меч, а не лопату с конским навозом, и нога не сгибается из-за старой раны нанесенной, когда-то очень давно.

— Боюсь что вашей лошади нездоровится, от неё исходит трупный запах, я послал за вами, чтобы вы лично убедились в этом, но я не стану говорить, что всё настолько плохо, для начала нужно осмотреть её, с вашего позволения. — подойдя к стойлу с лошадью он провел рукой по воздуху, а затем опустил голову, ожидая что будут отчитывать за то что он не уследил за лошадью.

— Думаю не всё так плохо как кажется, мой друг. — конюх удивленно посмотрел на него, явно ожидая другого ответа. — Я пошлю домой письмо и попрошу, чтобы сюда отправили врачевателя, но, пока что покормите и напоите, и ещё, проследите чтобы никто не подходил к этому стойлу, я очень люблю свою лошадь и боюсь, что не переживу, если с ней что, то случится, и боюсь тот кто будет виноват понесёт самое суровое наказание.

— Как будет угодно, милорд. — отвесив очередной неуклюжий поклон старый конюх ушел по своим делам, прикрикивая и подгоняя нерасторопных подручных.

День, максимум два и сюрприз под полотном осчастливит всех в этом замке, а больше всего лавров достанется Фину, и никто не поверит, что он невиновен, и никакие уловки не помогут, если подозрения лягут на него вместе со жгучим взором Императрицы Морвейны.

После того как Фин вышел с территории конюшен он отправился на поиски прохладной воды, чтобы умыться и прийти в себя, дойдя до фонтана и оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что рядом никого нет он набрал в руки воды и посмотрел на неё, а, потом вылив её снова засунув голову в воду, ему казалось, что вода вокруг закипает от нарастающего напряжения, вытащив голову, обратно он присел на мраморный бассейн фонтана. — Сегодня ночью. Если не получится. Я труп.

— Решили остудить голову в такой жаркий день? — из-за колонны показалась Лиара в сопровождении придворных дам, медленно размахивая ажурным веёром.

— Вы очень наблюдательны, ваше высочество, день сегодня с утра очень жаркий. — улыбаясь сказал, вставая с мрамора Фин и, приветствуя её, слегка поклонился так что вода с волос начала капать с подбородка.

Ответа он так и не дождался, лишь словил на себе её быстрый взгляд. Смотря вслед принцессе и её свите, его за рукав одернула девочка в жёлтом платье с маленькой корзинкой в руках.

— Вам попросили передать, милорд. — она вручила ему запечатанное письмо, и, не дождавшись ответа девочка побежала прочь.

Лорд Броу, я согласна на ваше предложение показать вам замок, сегодня после полудня я буду ждать вас в главной гостиной. «Лиара»

— Менеё официально никак нельзя было? — сложив письмо и положив его во внутренний карман, Фин посмотрел на солнце, до полудня ещё было далеко, так что решение пойти и позавтракать не заставило себя ждать. Войдя на кухню и осматривая то что осталось после завтрака его окликнула главная кухарка.

— Вам чего? Обед ещё не скоро. — уперев руки в бедра и сурово посмотрев на Фина буркнула повариха которой, видимо, не впервой выпроваживать незваных гостей из кухни.

— Я, к сожалению, не успел позавтракать и решил может, что осталось на кухне, но если ничего нет я пожалуй пойду. — развернувшись Фин зашагал к выходу. — Стойте! Вот возьмите, я не хочу потом, чтобы меня отчитывали за то что гости замка ходят голодные. — Сказала кухарка и протянула Фину сверток. — Огромное вам спасибо, сударыня. — улыбнувшись ответил Фин и взяв сверток отправился к себе в комнату, чтобы наедине со своими мыслями приговорить свой поздний завтрак. Войдя в комнату, достав простое вино и пару кусков хлеба с мясом из свертка он сел рядом с открытым окном, откуда дул тёплый летний ветерок, который поглаживал его щеки, словно успокаивая его, но холодные мысли его не отпускали. Одна ночь, всё или ничего. Опустив голову на мягкую подушку возле окна он задремал, и наверное этот сон показался ему самым сладким за последнеё время, ему снились леса Люмия, огромные красивые корабли заходящие в порт, и женщина, которая держит его маленького за руку, она очень радостно о чем то рассказывает, но голоса не слышно, а лицо смазано как свежая картина, по которой провели подлой рукой, чтобы скрыть то что изобразил художник. Фин проснулся, но душа ещё оставалась в том сне, а по его щекам текла одинокая слеза. Посмотрев на солнце он быстро приведя себя в порядок отправился в главную гостиную, где его уже ждала Лиара, нервно постукивая ножкой по только что начищенному полу.

— Вы опоздали, лорд Броу! — подойдя к Фину выплеснула она на него эти слова словно очень долго их подбирала, а может даже и репетировала.

— Меня задержали. — кротко ответил Фин, но понимал, что не стоит, ей говорит о том, что он проспал. Заметив раздражение принцессы он подумал, что нужно извиниться перед ней. — Прошу прощения, принцесса Лиара, меня задержали обстоятельства.

— Какие же? Что может быть важнеё того о чем мы с вами договаривались? — подойдя поближе к принцессе он наклонился ближе к её уху, чтобы чужие уши не услышали о том, что он скажет.

— Например, труп в конюшне, который уже начал вонять, и мне, кажется старый конюх, что-то подозревает.

Лиара заметно поубавила свой пыл, и лицо её мгновенно побледнело, она медленно начала пятится от него и в её глазах читался не страх, а ужас, она никогда не слышала о таком, не говоря уже о том, чтобы увидеть.

— Что вы только что сказали?

— Может быть не стоит здесь всё это обсуждать? Я клянусь, что всё вам объясню, но только не здесь, и уверяю, что я очень жалею о том, что сделал и вам не стоит ничего опасаться.

Ничего не ответив Лиара кивнула в сторону лестницы тем самым, говоря чтобы Фин шёл за ней. Она шла быстро, оглядываясь по сторонам пока не остановилась у винтовой лестницы после чего резко развернулась и подошла к Фину.

— Это выходит за рамки дозволенного, кого ты убил?! — страх в глазах лиары сменялся злостью или даже яростью.

— Мне пришлось. Иначе бы меня раскрыли, то был конюх их Броуди если бы я не убил его, то уже болтался бы на реё с полным ртом мух, да и к тому же я тогда работал один, о союзе с тобой я даже в самых дальних мыслях не мог вообразить

— О чем ещё мне следует знать? Говори сейчас или никогда, не хочу связывать своё и без того сомнительное будущеё с человеком которому не могу доверять.

— Не я пришел к вам в покои и играл в дознавателя, не я попросил вас, чтобы вы ушли со мной, если вы не можете мне доверять, то это исключительно ваши проблемы, но я не давал вам поводов, чтобы вы могли думать об обратном, я сказал о том, чтобыло сделано и эту деталь вы тоже должны учитывать!

— Мне кажется вы начали забываться господин Фин, не забывайте кто я и что могу с вами сделать!

Разговор начал накаляться как металл в кузнечном горне, и никто не хотел уступать, каждый из них верил, что от этого дела зависит очень многое. Лиара видела в нём человека, который что-то скрыл от неё важное и именно это могло всё разрушить, а Фин искренне не понимал недоумения Лиары и от того тоже начал выходить из себя, ведь девчонка не знает, что этот труп не выходит у него из головы с того момента как он пересек порог замка, и с каждым днём его тревога нарастает вместе с запахом из-под попоны

— Доверие очень сложная вещь принцесса, и я надеюсь мы научимся доверять друг другу, со временем, но сейчас не время ругаться, если вы захотите меня отчитать за, то как я привык выполнять работу, поверьте у нас будет предостаточно времени, после того как мы будем далеко отсюда, и желательно подальше от этого материка. А пока что я приношу свои извинения, что посмел нагрубить принцессе. — Фин услышал шаги в конце коридора и по привычке черепаха прячется в панцирь прижался к темной стороне стены и прижал к ней принцессу, приставив к её губам палец, когда она хотела возмутиться тем, что он её трогает, и как.

— Стража, два человека. Из-за угла начал доноситься разговор стражников о том какое пиво и какая еда будет сегодня на обед и ужин. Фин выдохнул с облегчением, когда они свернули в коридор в десяти шагах от них.

— Убери свои руки! — Надрывисто выдавила Лиара, отталкивая руку Фина от своей груди.

— Я не специально просто не было времени пригласить вас. — ехидно улыбаясь в легком поклоне сказал Фин.

— Как ты узнал, что там кто-то идет?

— Лязг металлических пластин и меча на поясе я узнаю за сто шагов, если зрение подводит, всегда полагайся на слух.

— Не то чтобы очень, но, впечатляет, Пошли.

Фин и Лиара начали поднимать по винтовой лестнице в башню. Дойдя до массивной двери, на которой красовался на первый взгляд неприступный замок, Лиара достала ключ, и механизм затрещал, открывая дверь, а вместе с ней и свои знания без которых не обойтись. Войдя внутрь их встретил запах залежавшихся книг и чернил, полки с книгами возвышались почти на всю высоту помещёния, и только одинокий стол и канделябр ожидали очередного гостя.