Библиотекарь Гримуаров: Кодекс Первородных

Там, в самом корешке, застрял единственный уцелевший фрагмент.

Крошечный, обугленный клочок пергамента размером не больше ладони. На нем виднелась лишь половина одного-единственного слова, написанного почерком того самого существа без лица:

«...Изначально Было Не Слово. Изначально Была...»

Окончание фразы утопало в копоти.

Вадим протянул правую руку — руку с содранной до мяса кожей и обнажившимися костями пальцев — и намертво вцепился в этот клочок.

[00:00:03...]

Пальцы сомкнулись на древнем пергаменте. Чудовищная сила попыталась оторвать его кисть, вывернуть суставы наизнанку, но Вадим с глухим рыком рванул клочок на себя, выдирая его из мяса раненого Кодекса.

[Внимание! Вы получили предмет исключительной категории: «Обугленный Колофон Безымянного Редактора» (Ранг: Неопределим / Первородный)!]

[Внимание! Артефакт не может быть каталогизирован текущей версией Системы!]

[00:00:02...]

Пространство Зала Истока сжалось до размеров спичечного коробка. Белый свет Форматирования ударил из всех щелей мироздания, выжигая само понятие материи. Кодекс Первородных с протяжным, стонущим звуком распался на миллиарды черных искр, растворяясь в небытии.

У Вадима не оставалось времени, чтобы открыть портал. Не оставалось маны, чтобы активировать заклинание побега.

У него оставалась лишь одна-единственная отчаянная возможность.

Тот самый последний трюк книжного вора, за который в трех десятках миров его приговаривали к четвертованию.

— Черный Гримуар! — захлебываясь хлынувшей горлом кровью, прохрипел он в лицо абсолютной белизне надвигающегося форматирования. — Впечатай меня между страниц! Сделай меня закладкой! Сделай меня иллюстрацией! СПРЯЧЬ МЕНЯ В ТЕКСТЕ!

Черная книга раскрылась перед ним, словно раскрытые челюсти кашалота. Чернильная тьма ее страниц хлынула навстречу ослепительному свету системного вайпа.

Вадим Летов шагнул внутрь собственного фолианта за мгновение до того, как мир вокруг перестал существовать.

[00:00:00...]

[ЛОКАЦИЯ: «ЗАЛ ИСТОКА» УСПЕШНО УДАЛЕНА.]

[СЕКТОР «ОМЕГА-НОЛЬ» ПЕРЕВЕДЕН В БАЗОВОЕ СОСТОЯНИЕ.]

[ОШИБКИ НЕ ОБНАРУЖЕНЫ.]

[ВСЕЛЕННАЯ СТАБИЛЬНА.]

[...]

[...Внимание. Обнаружен неучтенный вес в реестре входящих данных...]

[...Попытка трассировки...]

[...Отказ в доступе. Файл поврежден и защищен неизвестным экслибрисом...]

Тьма.

Абсолютная, глухая, пахнущая старой бумагой и сухими чернилами тишина сомкнулась над сознанием Архивариуса. Но даже сквозь эту тяжелую, могильную дрему сжатая в его изувеченном кулаке бумага продолжала пульсировать.

Она была горячей.

Она жгла пальцы, точно уголь, вытащенный из самого первого костра во вселенной.

Глава вторая закончилась. Но на полях мироздания уже проступали новые, написанные кровью и яростью строки.

Глава 3. Первая Правка Реальности

Быть текстом — больно.

Не метафорически, не поэтически, а совершенно физиологически. Когда твои кости сплющивает до толщины типографского листа плотностью восемьдесят граммов на квадратный метр, когда кровь сворачивается в типографскую сажу, а биение сердца превращается в мерную пульсацию заглавной буквицы в начале параграфа — человеческий разум отказывается это принимать. Он ломается, трещит по швам, пытаясь осознать мерность, в которой нет понятий «вперед» и «назад», а есть только «до абзаца» и «после сноски».

Вадим Летов вывалился из Черного Гримуара на четвереньки, судорожно хватая ртом пустоту.

Его вывернуло сухим, обжигающим кашлем. На стерильно-белый, лишенный текстур пол брызнула не кровь, а густая, смоляная жижа — концентрированные чернила первородного замеса. Каждый сустав взвыл от чудовищной фантомной декомпрессии. Трехмерное пространство навалилось на него с тяжестью гранитной плиты, вколачивая органы обратно в анатомический порядок. Ребра расправлялись со звуком ломающихся сухих веток, кожа натягивалась, мышцы наливались свинцом.

— Твою… мать… — прохрипел он, вжимая изуродованные пальцы в холодную плоскость.

Пальцы не слушались. Ногти почернели, словно их окунули в анилиновый краситель. Однако правая ладонь по-прежнему была намертво сжата в кулак. Внутри кулака тлело, прожигая плоть до обугленных сухожилий, нечто крошечное, неровное и бесконечно тяжелое.

Обугленный Колофон.

Перед глазами в хаотичном танце кружились разорванные системные логи, мигая аварийным алым и тусклым фосфорным цветом:

[Внимание! Произведена экстренная выгрузка объекта из сжатого мета-состояния!]

[Целостность физической оболочки: 34%]

[Запас жизненных сил: 112 / 18500 HP]

[Энергия Истока (Мана): 0 / 42000 MP]

[ВНИМАНИЕ! Системная десинхронизация: 78.4%. Ваш персональный идентификатор в Реестре Сущих признан поврежденным!]

[Статус: «Лишний символ». Система не может определить ваше местоположение в координатной сетке.]

Вадим с трудом поднял голову, преодолевая тошноту.

Вокруг не было ничего. Зал Истока, величественный, циклопический зиккурат из темного базальта, где хранился Кодекс Первородных, исчез без следа. Форматирование сожрало колонны, слизало монументальные барельефы с хрониками исчезнувших эпох, растворило сам фундамент мироздания.

Сейчас Вадим находился в мертвом чреве Сектора Омега-Ноль.

Это было пространство абсолютной клинической чистоты. Бесконечная белая плоскость, расчерченная едва заметной серой координатной сеткой — базовым каркасом, на котором движок вселенной только собирался визуализировать новые материки и законы физики. Ни горизонта, ни неба, ни теней. Только холодный, ровный рассеянный свет, исходящий из самого воздуха, и давящая, оглушающая тишина удаленной памяти.

Здесь не было воздуха в привычном понимании, но легкие Вадима, перестроенные за сто тридцать томов скитаний по изнанке миров, усваивали чистую системную статику.

Он опустил взгляд на Черный Гримуар. Фолиант лежал рядом, захлопнутый, с помятыми кожаными углами. Его железные уголки потемнели, а переплет из кожи первобытного левиафана покрылся сетью мелких трещин, из которых сочился сизый парок. Книга спасла его. Приняла в себя, укрыла среди миллионов строчных знаков и безымянных комментариев, выдержав удар волны форматирования нулевого порядка. Но ресурс гримуара был исчерпан до донышка — замки на обложке намертво заклинило, и Вадим знал, что открыть его снова прямо сейчас не удастся ни за какие богатства мультивселенной.

— Значит, пешком, — прошептал он пересохшими губами, разжимая сведенную судорогой правую руку.

На обугленной ладони лежал обрывок пергамента размером не больше игральной карты.

Его края были черными, ломкими, обугленными системным пламенем. Но текст на нем… Текст жил. Это были три строчки, выведенные столь плотным, тяжелым шрифтом, что буквы казались вдавленными в саму ткань бытия. Каждая литера пульсировала собственным багровым жаром, искривляя пространство вокруг себя. Воздух над пергаментом дрожал, как над раскаленной жаровней.

Вадим моргнул, активируя «Взгляд Архивариуса» — навык, прокачанный до ранга «Владыка Фолиантов», переживший десятки нерфов и системных правок.

[Артефакт: Обугленный Колофон Безымянного Редактора]

[Тип: Первородный концепт / Инструмент Вычитки]

[Ранг: Вне классификации Системы]

[Описание: Фрагмент финальной страницы Черновика Творения. Содержит выходные данные нулевой редакции Бытия и право подписи Редактора. Тот, кто держит Колофон, обладает правом наложить резолюцию «Исправленному верить».]

[Текущее состояние: Дремлющий. Требуется авторизация через личную кровь и семантический резонанс.]

[Свойства:]

— ???

— ???

— ???

[Предупреждение: Использование артефакта расценивается Системой как критическая аппаратная ошибка нулевого уровня с немедленным вызовом Протокола Искоренения.]

— «Право подписи», значит… — горько усмехнулся Летов, сплевывая на белую сетку очередную порцию чернил. — В трех сотнях миров меня называли библиокластом, вором страниц и святотатцем. А я всего лишь хотел найти исходник без опечаток.

Он не успел закончить мысль.

Пространство над белой плоскостью внезапно пошло мелкой рябью, словно замерзшая гладь пруда под каблуком великана. Воздух сгустился, приобретая резкий, химический запах озона и жженого кремния.

Тр-р-р-рах!

Звук не пришел извне — он родился прямо внутри черепной коробки. Это был звук рвущегося перфорированного картона.

Координатная сетка под ногами Вадима вспыхнула ядовито-желтым предупреждающим цветом. По белой поверхности побежали строки системного терминала, выстраиваясь в геометрически безупречные круги призыва:

[ВНИМАНИЕ! Обнаружена несанкционированная ретенция данных в Секторе Омега-Ноль!]

[Идентификатор аномалии: Сущность «Вадим Летов» (Архивариус Бездны).]

[Статус: Мусорный сегмент. Нарушение чистоты форматирования.]

[Инициирован протокол санитарной обработки: «АБСОЛЮТНЫЙ КАРАНТИН».]

[Развертывание дежурного звена Чистильщиков Системы…]

В трехстах метрах от Вадима гладкая пустота вздулась чудовищными прямоугольными наплывами. Словно из молока вынырнули монолитные плиты полированного черного базальта, не отражавшие света. Они не падали с неба и не поднимались из земли — они компилировались на глазах, пиксель за пикселем, полигон за полигоном, издавая мерзкий низкочастотный гул серверной стойки, работающей на пределе возможностей.

Их было трое.

Каждый ростом под три с половиной метра, пропорции тел нарочито, издевательски идеальны. Никаких украшений, никаких плащей, знаков различия или гербов. Чистильщики выглядели как ожившие статуи из матового, абсолютно черного сплава, поглощавшего любой луч. Их лица представляли собой абсолютно плоские зеркальные забрала, в которых Вадим видел лишь собственное искаженное, окровавленное отражение.

В руках существа сжимали массивные, полутораметровые палаши с прямыми тупыми лезвиями. Это было оружие не для боя — для гильотинирования поврежденного кода, для срезания лишних сущностей под корень.

Вадим торопливо сфокусировал взгляд на центральной фигуре, выжимая остатки ментальной энергии в анализ:

[Сущность: Автономный Исполнитель «Чистильщик Реестра» (Уровень: СИСТЕМНЫЙ СУДИЙ)]

[Класс: Искоренитель Аномалий]

[Фракция: Иммунная Служба Ядра]

[Характеристики:]

— Сила: Неопределимо (Превышает порог смертного восприятия)

— Ловкость: Фиксированная константа исполнения

— Выносливость: Бесконечность

[Защитные параметры:]

— Броня: Плиты Закона Первостепенной Незыблемости.

— Прочность снаряжения: [НЕУЯЗВИМОСТЬ]

— Модификатор урона: Входящий физический урон = 0. Входящий магический урон = 0. Концептуальный урон = 0.

[Особое свойство: «Абсолютный Монолит». Любое физическое или метафизическое воздействие, направленное на нарушение целостности экипировки Чистильщика, аннулируется на стадии инициации импульса.]

[Цель директивы: Полное стирание аномального объекта до атомарного уровня с последующей очисткой системного кэша.]

— Неуязвимость, — сквозь зубы процедил Вадим, чувствуя, как внутри все леденеет. — Конечно. Чего еще ждать от встроенных антивирусов Творца? Никаких циферок, никаких полосок прочности на миллион единиц. Просто тупая, непробиваемая строчка кода в свойствах предмета.

Чистильщики не стали тратить время на пафосные речи или устрашающие маневры. Машины санитарного контроля действовали по сухому протоколу.

Центральный Исполнитель сделал шаг вперед. Белая плоскость под его трехпалым латным сапогом даже не прогнулась — он двигался беззвучно, нарушая законы инерции. В следующее мгновение он просто исчез из зоны видимости, превратившись в смазанную полосу черного тумана.

Инстинкты, вбитые в спинной мозг за сотни смертельных схваток, сработали раньше, чем мозг успел отдать приказ.

Вадим упал на спину, резко перекатившись вправо.

Там, где он только что сидел, с глухим хлопком разорвался вакуум. Палаш Чистильщика рассек пустоту с такой силой, что координатная сетка пошла глубокими трещинами, обнажая زیرлежащий слой мерцающего машинного кода. Воздушная волна ударила Вадима в бок, швырнув его по гладкому полу, словно тряпичную куклу.

— Минус сорок HP на ровном месте просто от ветра, — прохрипел он, пытаясь затормозить локтями. Кожа на предплечьях содралась до мяса.

Второй и третий Чистильщики уже замыкали треугольник окружения. Их движения были выверены с точностью часовых механизмов. Они поднимали свои клинки синхронно. Из лезвий заструился бледно-голубой свет — функция «Абсолютной Деконструкции». Попади он под такой удар хотя бы краешком одежды, и Системный Судия сотрет его данные из реестра без возможности воскрешения даже через божественное вмешательство.

Бежать было некуда. Маны нет. Гримуар запечатан. Зелья исцеления в пространственном кольце растворились при форматировании локации вместе с самим кольцом.

Оставался только обугленный клочок пергамента в окровавленном кулаке.

— Хотите вычистить меня? — прорычал Вадим, поднимаясь на колени и глядя снизу вверх на приближающегося исполина. — Думаете, раз у вас в графе свойств прописана вечность, вы стали неприкасаемыми?

Чистильщик занес палаш для финального вертикального удара. В зеркальном забрале шлема не дрогнуло ни единого пикселя. На его нагруднике, сложенном из массивных, перекрывающих друг друга граненых пластин, отчетливо пульсировала золотистая гравировка — системный скрипт, гарантирующий абсолютную защиту:

`[PROPERTY: INVULNERABLE / INTEGRITY: INFINITY]`

Клинок начал опускаться. Медленно, неумолимо, рассекая саму метрику пространства.

В этот кратчайший миг, между замахом и смертью, Вадим Летов с размаху прижал окровавленный Обугленный Колофон к собственному развороченному плечу, щедро пропитывая сухую бумагу живой человеческой болью и предсмертной яростью.

— Редакция! — взревел он голосом, в котором сплелись воедино хрип умирающего и авторитет верховного судьи. — Приказываю открыть правку!

Пергамент в руке не просто вспыхнул — он взорвался сверхновой.

Но это был взрыв не огня, а информации.

Время остановилось. Белый мир Сектора Омега-Ноль потерял контраст, выцветая до состояния выгоревшей на солнце фотобумаги. Опускающийся палаш Чистильщика застыл в полуметре от макушки Вадима. Бледно-голубое сияние на лезвии распалось на статичные светящиеся точки.

И мир изменился.

Зрение Вадима вывернуло наизнанку. Вся трехмерная декорация — белая пустота, замершие монолиты палачей, даже воздух — вдруг развернулась в гигантский, бесконечный типографский набор.

Каждый предмет стал текстом.

Воздух состоял из миллиардов микроскопических предлогов и союзов. Пространство было жестко сверстанной полосой с огромными полями. А сами Чистильщики… Они не были монстрами или конструктами из металла. Они были тяжелыми, грубо набранными параграфами карательного указа, написанными жирным рубленым шрифтом.

Перед глазами Вадима, перекрывая реальность, развернулся полупрозрачный интерфейс, не похожий ни на одно системное окно, которое он видел за свою долгую жизнь. Никаких рамок, никаких декоративных завитушек. Черный фон, кроваво-красные строки и курсор — тонкая, мерцающая игла из первородного света, вибрирующая с частотой сердцебиения автора.

[Активирован режим: «Глубокая Вычитка Рукописи».]

[Оператор: Вадим Летов (Правообладатель Колофона).]

[Внимание! Доступны только базовые редакционные правки: Удаление, Вставка, Смысловая Замена.]

[Цена внесения изменений: Личный экзистенциальный вес.]

[Выберите фрагмент текста для внесения корректуры…]

Вадим, задыхаясь от ментального давления, которое грозило сплющить его череп изнутри, сфокусировал взгляд на нагруднике зависшего над ним Чистильщика.

Текст брони читался легко, словно дурной перевод дешевого бульварного романа:

*«…И облекся исполнитель во броню из первозданной стали законов, и было положено на нее заклятие абсолютной нерушимости, коей не властно коснуться ни тление, ни клинок смертного, и была прочность ее наречена: [НЕУЯЗВИМОСТЬ]…»*

— Неуязвимость, значит? — оскалился Вадим. Кровь хлестала у него из ноздрей, заливая подбородок, капала на невидимые строчки бытия. — Плохой слог. Слишком выспренно. Слишком банально. Тавтология и графомания чистой воды. Такой пассаж не пропустит ни один уважающий себя редактор.

Он потянулся вперед окровавленным пальцем, в котором был зажат краешек Колофона.

Курсор послушно метнулся за его движением.

Каждое движение стоило неимоверных усилий. Это не было нажатием кнопки в интерфейсе — Вадим словно толкал голыми руками груженую чугуном вагонетку по ржавым рельсам. Мироздание сопротивлялось правке. Законы логики выли в его ушах голосами миллиардов умерших богов, требуя оставить все как есть, не нарушать священный канон Системы.

[Предупреждение! Попытка модификации системной константы нулевого порядка!]

[Сопротивление смыслового поля цели: 99.8%!]

[Списание ресурсов: 10 HP… 20 HP… 50 HP… КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ ЖИЗНИ!]

— Плевать! — прорычал он сквозь стиснутые зубы. — Вычеркивай!

Огненный курсор врезался в слово **[НЕУЯЗВИМОСТЬ]**.

Вадим мысленно провел по нему жирную красную черту. Слово задрожало, забилось, как пойманная в паутину муха, пытаясь сохранить свое первоначальное начертание. Буквы вспыхивали, распадались на куски системного кода и вновь собирались обратно. Но Колофон Безымянного Редактора давил сверху сокрушительным весом Первородного Закона — того самого, что существовал еще до того, как Систему запустили на исполнение.

Знак **[НЕУЯЗВИМОСТЬ]** треснул по диагонали и оказался перечеркнут грубой, кровавой полосой:

~~[НЕУЯЗВИМОСТЬ]~~

[Слово аннулировано.]

[Требуется контекстная замена для восстановления логической связности описания объекта!]

[Внимание: Если синтаксис не будет закрыт в течение трех секунд, произойдет схлопывание локальной семантики с уничтожением оператора!]

— Замена? Извольте получить замену, — прошептал Вадим.

Перед его внутренним взором возник образ. Не абстрактная идея слабости, а конкретный, осязаемый предмет, совершенный в своей уязвимости. Тончайшее, выдутое пьяным венецианским мастером стекло. Морозный узор на тонкой оконной раме. Хрустальный бокал, звенящий от высокой ноты и готовый разлететься в пыль от случайного щелчка ногтем.

Он направил луч Колофона на пустое место после зачеркнутого слова и вывел собственной кровью, букву за буквой, вбивая их в матрицу вселенной:

**[ХРУПКОЕ СТЕКЛО]**

Системный интерфейс захлебнулся серией ошибок:

[Ошибка компиляции! Конфликт базовых классов!]

[Класс «Монолит Закона» не может содержать дескриптор физической хрупкости категории «Стекло»!]

[Попытка автоматического отката…]

[…Отказ. Резолюция Редактора подтверждена печатью Колофона.]

[Синтаксис принят.]

[Новое описание объекта внесено в Реестр Сущих.]

[Семантическая правка завершена. Возврат к динамическому исполнению через: 3… 2… 1…]

Мир с оглушительным звоном разбитой хрустальной люстры вернулся в движение.

Окружающий шум обрушился на уши Вадима с удвоенной силой. Замерший в воздухе палаш Чистильщика завершил свой сокрушительный нисходящий удар.

Но Вадиму больше не нужно было уклоняться.

Он остался сидеть на коленях, даже не шелохнувшись, лишь слегка наклонил голову набок и с холодной усмешкой наблюдал за тем, как тяжелое черное лезвие устремляется к его плечу.

В последний момент клинок дрогнул. Не потому, что конструкт заколебался — алгоритмы не ведали сомнений. Дело было в самом теле палача.

Тяжелая, непроницаемо-черная броня Исполнителя на глазах меняла свою природу. Глубокий матовый цвет металла стал выцветать, наливаясь прозрачностью. Массивные наплечники, еще секунду назад казавшиеся выточенными из астероидного железа, потеряли плотность, пропуская сквозь себя белый свет комнаты. По их поверхности побежали тонкие, изящные радужные разводы — пленка внутреннего напряжения, свойственная дешевому, плохо отожженному силикату.

Граненый нагрудник превратился в полупрозрачный панцирь из тончайшего, пузырчатого зеленоватого стекла.

Внутри этого панциря, выставленные на всеобщее обозрение, теперь нелепо и беспомощно крутились механизмы и энергетические каналы Системного Судии — клубки мерцающих проводов, золотые шестеренки и пульсирующее ядро питания, абсолютно беззащитные перед внешней средой.

И клинок палаша… Сам трехметровый гигант был слишком тяжел для своей новой экипировки.

Когда Чистильщик довел удар до конца, инерция его собственного движения вызвала чудовищное напряжение в стеклянных сочленениях брони.

Дзынь…

Звук был тихим. Почти нежным. Одинокая нота разбившегося елочного шара в пустой комнате.

Трещина зародилась у правого плечевого шарнира. Тонкая, едва заметная волосяная линия. Но законы физики, мгновенно адаптировавшиеся к новому описанию предмета, не знали пощады.

В следующее мгновение трещина взорвалась паутиной.

Кр-р-р-рах!

Массивный палаш под собственным весом просто отломил руку Чистильщика в локте. Стеклянная конечность разлетелась на сотни острейших, бритвенно-тонких осколков, которые со звоном осыпались на пол. Тяжелое лезвие рухнуло мимо Вадима, вонзившись в координатную сетку в паре сантиметров от его бедра.

Чистильщик замер. Его зеркальное забрало, теперь тоже ставшее тонкой хрустальной пластиной, беспомощно уставилось на культю, из которой хлестала синяя системная жидкость.

В системном логе началась настоящая паника:

[Критическое несоответствие параметров массы и прочности!]

[Объект: «Нагрудник Чистильщика Реестра». Текущая прочность: 1 / 1 (Хрупкое стекло).]

[Получен структурный резонанс от собственного движения!]

[Целостность брони: 12%!]

[Внимание! Защита объекта деградировала до критического минимума!]

Вадим тяжело, хрипло рассмеялся. Звук его смеха был полон боли, но это было торжество хищника, нашедшего брешь в неприступной крепости.

— Что такое, санитар? — прошептал он, поднимаясь на ноги. Тело шатало, перед глазами плыли кровавые круги, но в груди клокотал бешеный азарт. — Сквозняком продуло?

Второй и третий Чистильщики, зафиксировав критическую ошибку напарника, перенастроили свои протоколы. Они синхронно шагнули вперед, поднимая оружие, намереваясь раздавить аномалию комбинированной атакой.

Но их броня была частью единого сетевого шаблона. Семантическая правка, внесенная через Обугленный Колофон, не знала границ конкретного экземпляра — она изменила саму словарную статью в реестре этого типа юнитов!

Оба нападавших гиганта на полушаге начали звенеть. Их монолитные доспехи стремительно кристаллизовались, превращаясь в причудливые, хрупкие стеклянные витражи. От каждого тяжелого шага трехпалых сапог по их голеням разбегались ветвистые трещины.

— Мой черед, — выдохнул Вадим.

У него не было меча. Не было боевых заклинаний.

Он просто подошел к первому Чистильщику, который все еще пытался поднять оставшуюся руку, и легонько, небрежно щелкнул указательным пальцем по стеклянному нагруднику прямо напротив светящегося ядра.

Один щелчок ногтем.

Дзи-и-и-инг…

Звуковая волна прошла по зеленоватому стеклу. На долю секунды наступила идеальная, звенящая тишина.

А затем трехметровый исполин взорвался.

Броня разлетелась на миллионы мельчайших осколков, превратившись в сияющую, смертоносную шрапнель. Не сдерживаемые больше доспехом, внутренние силовые узлы Чистильщика детонировали от перепада давления. Взрывная волна снесла стоявших рядом напарников. Их стеклянные кирасы и шлемы, не выдержав удара разлетающихся хрустальных брызг, сдетонировали по цепной реакции:

ХР-Р-Р-РЯСЬ! ДЗЫНЬ! КРАХ!

Белую комнату захлестнул настоящий водопад звенящего, искрящегося битого стекла. Это выглядело невероятно красиво — три системных колосса, воплощение абсолютного порядка и непоколебимой мощи Творца, превратились в груду сверкающего мусора, устилающего пол толстым ковром из прозрачных лезвий.

Системные оповещения обрушились на сетчатку Вадима сплошной стеной текста:

[Уничтожен страж порядка: «Чистильщик Реестра» (Уровень: Системный Судий) — 3 единицы!]

[Произведен перерасчет урона по концептуальной шкале…]

[Физический урон: 1 ед. (Щелчок ногтем).]

[Коэффициент структурного коллапса: x999,999,999!]

[Критический урон: ФАТАЛЬНЫЙ СИНТАКСИЧЕСКИЙ РАЗРЫВ!]

[Внимание! Опыт не может быть начислен: ваш профиль помечен как «Удаленный».]

[Обнаружен невостребованный лут ядра безопасности…]

[Извлечение неочищенного смыслового экстракта: 3 единицы «Первородного Стекла Искоренения»!]

Вадим опустился на колени прямо среди битого хрусталя. Осколки впивались в ткань штанов, резали ладони, но после агонии превращения в страницу книги эта боль казалась мелкой, незначительной суетой.