Восточные страсти

Глава 1

Марина

Лавку эту я нашла случайно, несколько недель назад. Она расположилась между химчисткой и точкой, где чинят молнии. Узкая дверь без вывески и колокольчик, звякающий, когда кто-то открывал дверь. Старик-хозяин, узнал меня по прежним заказам и вынес из подсобки отрез - темно-гранатовый, с золотой нитью по краю.

- Османская работа, - сказал он, глядя куда-то мимо меня. - Или похожая на нее. Вам для диссертации, да?

Для диссертации. Ну да. Полгода я разбирала списки утраченных тканей девятнадцатого века для музея. Я провела пальцем по золотой нити, там, где узор сворачивался в подобие глаза без век. Ни один каталог девятнадцатого века мне такого узора не показывал. Старик что-то сказал, я не расслышала что, и хотела переспросить, но слова застряли, потому что пальцы вдруг стало жечь. Лавка отъехала от меня в сторону вместе с полками, треснутым колокольчиком и стариком. В глазах остался только гранатовый цвет, заливший вообще все.

Очнулась я от того, что кто-то больно дернул меня за щиколотку. Я хотела крикнуть, но рот забился какой-то тканью. Это было первое, что я поняла. Второе – что я привязана к столбу. Земля подо мной оказалась дощатой. Надо мной - желтая ткань навеса. А еще услышала многоголосье людей, кричащих на языке, в котором я не узнавала ни одного понятного корня, - хотя училась на лингвистическом и три диплома написала про смежные диалекты.

Рядом, привязанные к тому же столбу, сидели еще двое - мужчина с бородой, заплетенной в косички, и девочка лет пятнадцати. Веревки, которыми были скручены мои запястья, имели внутри металлическую нить, - стоило повернуть руку, как они впивались в кожу тонкой красной полосой.

Подошли два мужчины и отстегнули всех от столба. Подняли меня за локти, и повели через толпу к деревянному настилу. Что-то среднее между сценой и эшафотом. По дороге я успела рассмотреть ряды прилавков вдоль площади - горы специй, свернутые пирамидой, каждая своего цвета, от ржавого до почти черного, клетки с птицами, из которых торчали хвосты длиннее самих птиц, отрезы шелка, развешанные вдоль столбов. Мужчина, стоявший у рядов, с косичками в бороде вдруг зашептал что-то под нос, и я не сразу поняла, что это молитва. Ковровщик у ближайшего прилавка на секунду поднял голову от товара, посмотрел на нашу вереницу без всякого выражения, и снова опустил взгляд к своим тюкам.

Готовили нас в тени, за настилом. Женщина с седыми косами, обмотанными медной проволокой, стянула с меня остатки одежды одним движением, будто снимала кожуру, облила водой из глиняного кувшина, а после начала втирать масло. Руки у нее ощупывали меня так, как ощупывают ткань. Приподняла грудь ладонью, оценивая вес, провела по ребрам, будто пересчитывала их, и сказала кому-то за спиной короткую фразу. Я разобрала только слово «худая», сказанное с досадой.

И вот тут случилось то, чего я не ждала совсем: масло - темное, с пряным ароматом, коснулось кожи под ключицей, и по телу пошло тепло. Соски затвердели, дыхание сбилось, между ног предательски загорелось. Я не понимала, что происходит, когда женщина замерла с ладонью на моем боку и позвала кого-то резким окриком.

Прибежал мужчина в тюрбане цвета индиго, наклонился и провел пальцем по тому самому месту под ключицей, откуда пошел жар. От его прикосновения меня повело.

- Больно? - спросила женщина. Удивительно, но я поняла ее.

Я помотала головой. В ее взгляде мелькнула жалость, которую она тут же спрятала обратно, вернувшись к маслу и своей работе.

- Знак проступает, - сказал мужчина в тюрбане. Еще несколько минут назад я не могла разобрать здешнюю речь, а теперь понимала каждое слово. - Зовите распорядителя.

Солнце к тому времени поднялось выше, стало жарко. Толпа под настилом гудела, покупатели торговались за женщину - молодую и спокойную. Цену выкрикнули трижды, распорядитель ударил в маленький медный гонг, и ее увели с помоста. Пришла моя очередь. Распорядитель держал меня за подбородок и поворачивал мое лицо то влево, то вправо, показывая товар со всех сторон. Ткань, которой меня обмотали, тонкая, почти прозрачная, льнула к телу там, где масло еще не высохло. Толпа вдруг качнулась в сторону, расступаясь перед кем-то. Распорядитель что-то крикнул, испуганно, и толпа затихла.

Это оказался мужчина. Он остановился в трех шагах от помоста. Лица я не разглядела, солнце било мне в глаза. Но под ключицей, тепло стало почти нестерпимым, будто под кожей зажгли пламя, и от этого жара по телу прошла волна, от которой перехватило горло. И совсем не от страха.

- Сколько? - спросил он.

Глава 2

Кассим

Библиотекарь разбудил меня среди ночи. Это само по себе было поводом для казни, если бы не тридцать лет его безупречной службы моему отцу и мне. Он держал в руках свиток такой ветхости, что страницы крошились у него между пальцами. Его голос дрожал от страха передо мной.

- Знак объявится на рынке, - сказал он. - Сегодня. На женщине, которую привезли с торговых караванов запада. Свиток называет ее «дочерью другого неба».

Я слышал это словосочетание всю жизнь, с тех пор как отец впервые водил меня по закрытому крылу библиотеки. Пророчество о спасении рода звучало красиво в сказках и совершенно иначе - когда собственная магия начала утекать сквозь пальцы, будто песок. Три месяца назад я не мог зажечь свечу без слуг. А еще совсем недавно мог остановить бурю над городом одним словом.

На рынок я приехал без свиты, насколько это вообще возможно для человека, чье лицо знает каждый. Двое стражников держались позади на расстоянии, достаточном, чтобы в случае опасности дать отпор. Сегодня рынок раздражал. Каждый выкрик торговцев казался помехой между мной и той единственной информацией, ради которой я сюда явился.

Работорговец, толстый, с пальцами, унизанными кольцами, попытался перехватить меня у входа с рассказом о новой партии мастеров-ткачей с юга. Я прошел мимо, не удостоив его ответом. Ткачи меня не интересовали.

Ряды прилавков в это утро ломились от товара, который в любой другой день заставил бы меня задержаться хотя бы из вежливости. Торговцы узнавали меня и кланялись так низко, что чуть не опрокидывали собственный товар, но я даже не замедлил шаг. Все это внезапно перестало иметь значение. Чем ближе я подходил к помосту, тем меньше меня интересовало происходящее вокруг.

Я не сразу понял, что это она. Распорядитель повернул девушку, и я увидел то, ради чего библиотекарь разбудил меня среди ночи: крошечную звезду света под ее ключицей. Знак. Настоящий, не нарисованный, не вытатуированный шарлатанами, которые время от времени пытались продать мне подделки за половину казны.

Я шел к помосту и на середине пути поймал себя на том, что иду быстрее, чем позволяет себе идти человек моего положения. Заставил себя сбавить шаг, хотя внутри все дрожало от нетерпения. Я разглядел ее ближе: золотистые волосы, кожа светлее местной, но не той бледности, которую я видел у северянок, - какой-то другой оттенок, незнакомый, глаза, цвета бирюзы…

Знак на ее коже разгорался. Я видел, как он реагирует на мое присутствие - чем ближе я подходил, тем ярче становилась мерцающая точка под ее ключицей. Мне полагалось поиметь ее, ради снятия проклятия. Ради того, чтобы сила перестала уходит из меня по капле каждую ночь. Но я хотел прикоснуться к ней просто потому, что хотел - без всякого пророчества, без всякого расчета.

- Сколько? - спросил я.

Распорядитель дернулся, и забормотал что-то про особую партию, про то, что эту рабыню только сегодня утром отложили отдельно по приказу распорядителя банщиц, про какую-то небывалую цену, которую он якобы уже обещал другому покупателю.

- Сколько, - остановил я его словоблудие.

Я не торговался, мне, султану, имевшему горы золота, это было без надобности. Пока стражники отсчитывали монеты, я стоял и смотрел на нее, а она смотрела на меня не опуская глаз, хотя это было недопустимо от рабыни. В этом взгляде читался не вызов, а растерянность.

Когда ее свели с помоста и подвели ко мне, я против воли протянул руку к запястью, туда, где веревка успела оставить красный след. В тот момент, когда мои пальцы коснулись ее кожи, знак под ее ключицей вспыхнул так ярко, что по толпе вокруг помоста прокатился ропот. Я почувствовал ожог не только на пальцах - где-то глубже, там, где последние месяцы жила только пустота на месте магии. От неожиданности я отдернул руку, как от огня. Она тоже вздрогнула.

- Как тебя зовут, - спросил я

Она назвала имя, которое я прежде никогда не слышал, не читал ни в одном свитке, ни в одном пророчестве, и которое почему-то отпечаталось во мне сразу и навсегда, будто было знакомо мне еще до того, как я его услышал.

- Марина.

Я вел ее к паланкину через расступающуюся толпу, чувствуя ее ладонь в своей руке, и думал о том, спасет ли она мой род.

Глава 3

Марина

Паланкин остановился плавно. Занавесь откинули снаружи, и вместо солнца, меня встретила тень - высокие стены, арка за аркой, и в самом конце дверь, обшитая медью. Кассим вышел первым и подал мне руку - без его помощи я бы просто ссыпалась с подушек на землю. Он держал меня за локоть, почти отстраненно, но я все равно чувствовала это прикосновение.

- Твои покои, - сказал он, кивнув на дверь. - Зейна тебе все объяснит.

Кассим развернулся и ушел, оставив меня у медной двери. Ко мне подбежала девушка. Это и оказалась Зейна. Она выглядела моей ровесницей - может быть, младше на год-два. Было понятно, что она прожила в этом месте всю свою жизнь.

- Ты не первая, - произнесла она, едва за нами закрылась дверь. - И не последняя.

Комната оказалась просторной, с низкой мебелью, резными ширмами, за которыми угадывалась купальня, и одним окном во всю стену, забранное деревянной решеткой тонкой работы. Через нее проходил свет, но ни один прохожий снаружи не мог разглядеть, что происходит внутри.

Зейна принялась развязывать веревки на моих запястьях. Когда металлическая нить наконец соскользнула, я невольно зашипела: под ней открылась красная полоса.

- Мазь принесу, - сказала Зейна деловито. - А ты пока расскажи мне, что тебе говорил господин. Почему он поехал за тобой сам?

- Я не знаю, - пожала я плечами. - Что-то про знак. Про пророчество. Я половину слов не поняла. Кто такой ваш господин?

Зейна замерла и посмотрела на меня так, как смотрят на человека, у которого не все дома.

- Его называют по-разному, - произнесла она. - Кто «повелителем», кто «султаном», а между собой, где он не слышит, «человеком, который не спит». Три месяца назад магия у него начала таять. Если ты правда та, о ком говорит пророчество...

Она не закончила фразу.

Я села на скамью и попыталась осмыслить произошедшее. Утром я держала в руках отрез шелка в лавке. Сейчас нахожусь во дворце человека, чья магия тает, потому что кто-то когда-то проклял его. Логика подсказывала мне бояться. Логика подсказывала мне искать выход. А что-то другое продолжало держать в памяти тот момент, когда его пальцы коснулись моего запястья и знак под ключицей вспыхнул.

- Что мне теперь делать? - спросила я у Зейны, не совсем понимая зачем.

- Жить, - сказала она. – А дальше будет видно.

Мазь, принесенная Зейной, оказалась зеленой и охлаждающей. Когда Зейна нанесла ее на запястья, боль почти мгновенно исчезла - местная медицина явно превосходила мои представления об этом в фентезийных мирах. Пока она меня лечила, я обратила внимание, что резьба на ширмах повторяла узор, который я видела на той самой злополучной ткани в лавке - спираль без начала и конца, похожая на глаз без век.

- Этот узор, - сказала я, тронув пальцем ближайшую ширму. - Что он означает?

Зейна на секунду перестала растирать мазь.

- Спрашивать про узоры здесь не принято, - проговорила она. - Особенно теперь.

- Расскажи, что можно, - попросила я. - Про то, как здесь все устроено. Что мне полагается делать. Что под запретом.

Зейна взглянула на меня с одобрением, и села рядом на скамью.

- Умно, - сказала она. - Большинство первым делом плачет. Ты - спрашиваешь правила. Может, тебе и правда что-то предназначено.

По ее словам, здесь кормили, били редко и только за настоящую провинность, а главное - можно было выучиться грамоте. Зейна умела читать на трех языках, писать - на двух, и этим явно гордилась больше, чем своим положением во дворце.

- Многие завидуют, - призналась она. - Но поверь - это самое бесполезное занятие из всех возможных.

Вечер она провела, обучая меня как складывать руки при обращении к слугам, какие цвета одежды позволены наложнице, а какие - только женам, чего категорически не следует делать при визите визиря Дария, которого, боялись даже больше, чем самого Кассима.

- Он приходит редко, - сказала Зейна, понижая голос, будто стены могли на нее донести. - Но если придет - не смотри ему в глаза. Он это не переносит.

Я спросила про других женщин во дворце - сколько их, кто где живет. Как оказалось, последние годы султан почти никого не приближал к себе, покои наложниц стояли пустыми уже долго. Раньше гарем звенел голосами и музыкой каждый вечер. Теперь было тихо. Я слушала и запоминала.

Ложась спать - на постель, застеленную свежей, нежной тканью, я невольно поднесла руку к тому месту под ключицей, где чувствовался почти неощутимый жар. Прикосновение собственных пальцев вызвало легкую дрожь. За окном, кто-то пел красиво и тягуче. Голос был женский. Это была колыбельная. Она убаюкивала меня.

Глава 4

Кассим

Знак из пророчества, на теле новой наложницы, откликался не только на меня. Так гласили старые тексты. Еще до того, как история о двух родах превратилась в благочестивую байку, встречалось упоминание второго отклика. Кого-то еще. Я решил, что переписчик ошибся.

Я отправился к новой наложнице. Предлог у меня был: рассказать хотя бы часть правды до того, как до нее доберется искаженная версия от слуг. Или хуже того - от Дария, который умел переиначить любую истину. Марина сидела у окна, читая книгу. Увидев меня, она отложила ее. Я внутренне отметил, как она хороша. Но сейчас моей целью было другое.

- Нам нужно поговорить.

Она указала на подушки. На столике стоял поднос с финиками и чем-то вроде орехового отвара. Я рассказал про два рода - Солнечных магов и Песчаных драконов, про женщину Лейлу Ясрин, чье предательство расколо́ло единое царство на два враждующих клана, про проклятие, что с тех пор медленно душит обе линии крови. Рассказал про знак, объявляющийся раз в несколько поколений на теле чужестранки, способной эту тяжесть с рода снять. Про второй отклик умолчал. Она внимательно слушала.

- Магия уходит быстрее, чем я успеваю это прятать от окружающих. Уйдет совсем - султанат останется без защиты, а я без права называться правителем.

- А если я не смогу помочь, - уточнила она. - Тогда как? И что тогда будет со мной?

Вопрос застал врасплох. Я явился с готовым набором объяснений про пророчество, про род, про долг, и ни разу до этой самой секунды не подумал о том, что будет, если старые свитки ошиблись.

- Останешься здесь, - ответил я. - Подтвердит это пророчество или нет.

Лицо у нее осталось непроницаемым, зато пальцы на краю столика сжались, выдав то, что лицо скрывать умело. Она молчала, и в этой паузе я успел пожалеть о том, что сказал слишком много. Потом протянула руку и коснулся ее пальцев своими.

- Что это, - спросила она, глядя на собственное запястье, где под кожей запульсировал слабый отсвет.

- Это значит, пророчество не лжет, - сказал я. - Это отклик на мою кровь.

Про то, что где-то за пределами дворца, возможно, существовал еще один, для которого этот знак значил бы ровно то же самое. Мои пальцы скользнули выше, по тонкой коже запястья, где бился пульс. Она не отстранилась. Тепло усилилось, будто отвечая на прикосновение.

- Если хочешь, чтоб я ушел - скажи, - произнес я тихо. - Сейчас. Пока я еще могу.

Она помолчала, глядя мне в глаза. Потом сама придвинулась, и расстояние между нами исчезло. Ее губы коснулись моих, пробуя мой язык, а потом сплелись, когда я ответил. Я чувствовал вкус фиников, которые она недавно ела, и что-то еще - неповторимое и притягивающее.

Ткань ее одежды шуршала под ладонью, когда я снимал ее. За окном уже сгущались сумерки, и в комнате оставался только золотистый свет магических светильников, ложащийся на ее кожу.

Я опустил ее на простыни, пахнущие сандалом и розами. Наклонился и коснулся губами ее кожи. Она тихо выдохнула.

- Кассим…

Я провел языком по изгибу груди, чувствуя, как сосок твердеет под губами, взял глубже, лаская медленно, круговыми движениями. Вторая рука скользнула ниже, к бедрам. Пальцы нашли мягкую теплоту между ног - уже влажную. Она вздрогнула, когда я коснулся ее там. Круговые движения, легкое давление, потом - один палец внутрь. Ее бедра дрогнули, колени раздвинулись. Я добавил второй палец, чувствуя, как она сжимается вокруг них, горячо и тесно. Большим пальцем продолжал ласкать вверху, в том месте, где она была особенно чувствительна.

Ее рука скользнула к моему поясу. Я скинул с себя все. Ее пальцы сомкнулись вокруг меня. Прикосновение было неуверенным. Я наклонился снова, поцеловал ее, пока пальцы внутри нее двигались в том же ритме, что и ее рука на мне.

Когда она тихо застонала мне в губы, я убрал пальцы, развел ее бедра шире. Медленно вошел. Жар охватил меня целиком. Знак под ее ключицей засветился ярче, свет перетекал в меня, будто магия, которую я почти потерял, вернулась полной силой.

Я начал двигаться. Глубоко, размеренно, как волны, набегающие на берег пустынного моря. Я хотел остаться внутри как можно дольше. Она отвечала, поднимая бедра навстречу, обхватывая меня ногами. Пот выступил на ее висках. Я целовал ее шею, покусывал мочку уха. Одна рука поддерживала ее бедро, вторая - гладила грудь, сжимая соски.

Ритм ускорялся. Я чувствовал, как дрожь проходит по ее телу. Ее дыхание стало прерывистым, почти всхлипывающим. Оргазм прошел через нее длинной, сотрясающей волной. Я чувствовал каждую пульсацию, каждую судорогу внутри, и это толкнуло меня за край. На несколько мгновений мир сузился до тепла ее тела, до света знака. Я не выходил сразу. Оставался внутри, чувствуя, как она медленно расслабляется вокруг меня.

Из ее покоев я вышел ближе к утру. За стеной дворца начиналась пустыня, тянущаяся до самого горизонта. Где-то там, если свитки не лгали, жил род, чью кровь моя семья привыкла считать врагом с колыбели.

Глава 5

Кассим

Комнаты для омовения должны были быть готовы для новой избранницы. Вода - с лепестками шафрана. Кальфа поклонилась и сразу принялась раздавать поручения своим девушкам. При отце моем гарем звенел без остановки - музыка, ссоры за право на внимание, смех, слышный даже из моих покоев через два этажа. За последние месяцы туда никто, кроме служанок с уборкой, не заходил. Я убеждал себя, что причина в делах государства. Отчасти это было правдой.

Я пришел раньше, чем требовалось, и наблюдал, как женщины готовят Марину. Потому что ждать в собственных покоях оказалось попросту выше моих сил. Банщицы окружили ее, стали раздевать. Она стояла посреди этого неподвижно.

Вода, куда ее усадили, разошлась золотистыми пятнами от шафрановых лепестков. Банщицы натирали ей плечи, смывали пену, наносили масла. Одна из младших служанок что-то сказала ей вполголоса, и Марина рассмеялась. Этот смех был случайным, и от того запомнился мне сильнее, чем весь остальной вечер.

Когда банщицы разошлись, я приблизился к чану. Пар над водой поднимался неровными завитками.

- Ты боишься меня меньше, чем должна бы, - проговорил я, опускаясь на край купальни.

- А должна? - спросила она.

- По всем правилам этого мира - да. Ты в моей власти полностью. Ни один совет, ни один закон не спросит меня, что я с тобой сделаю.

- И что ты со мной сделаешь? - уточнила она.

Правители моего рода веками решали подобное без раздумий - брали то, что им причиталось по праву купли, и вопросов не задавали.

- Только того, что захочу от тебя. А хочу я многого.

Я коснулся ее пальцев, и знак под ее ключицей вспыхнул светом, который не гас, а разгорался тем сильнее, чем меньше расстояния оставалось между нами. Она не отняла руку. Я перебрался с края купальни на скамью рядом с водой. Теперь я видел тонкую линию света, идущую от ключицы к самому сердцу.

- Оно со всеми так делает, - спросила она, глядя на собственную кожу с интересом. - Или только с тобой?

- Не знаю, - признался я. - Ты первая, на ком я это вижу.

Она подняла на меня глаза.

- Расскажи мне про себя, - сказала она вдруг. - Не про пророчество. Про себя самого.

Вопрос застал меня врасплох. Я поймал себя на том, что не помню, когда в последний раз кто-либо спрашивал меня о чем-то, не связанном с делами правления. Придворные интересовались решениями, советники - указами, мать - тем, достаточно ли я ем и сплю.

- Я не привык отвечать на такие вопросы, - признался я.

- Так попробуй, - предложила она с легкой улыбкой.

Я рассказал ей то, чего не рассказывал даже матери: как в детстве боялся собственной магии, потому что она просыпалась в самые неподходящие моменты. О том, как отец наказывал меня не за проступки, а за недостаточный контроль над своими эмоциями. Как научился прятать чувства.

Она потянулась и коснулась моей руки - не как утешая, а как человек человеку, без всякой поправки на разницу в положении между нами. От этого прикосновения знак вспыхнул ярче прежнего. На этот раз я почувствовал, как сквозь ее пальцы в меня начинает перетекать тепло, будто она делилась со мной пламенем, что горело под ее кожей.

Она сама подалась вперед, преодолев оставшееся между нами расстояние. Я коснулся ее щеки ладонью. Она закрыла глаза от этого прикосновения. Тогда я поцеловал ее. Горячо и страстно. Она ответила так, будто давно ждала этого момента. С каждой секундой я чувствовал, как магия внутри меня оживает. Желание к женщине переплеталось с самим смыслом моего существования настолько тесно, что я не мог отличить одно от другого.

Я поднял ее из воды, заставляя себя не торопиться, хотя каждая клетка тела требовала обратного, и понес на ложе, приготовленное именно для подобного.

В ее взгляде горело неприкрытое желание. Кожа была еще теплой от воды и от того, что происходило между нами. Я провел ладонью по внутренней стороне ее бедра, чувствуя, как мышцы чуть напрягаются под пальцами. Она не закрылась. Наоборот - раздвинула колени, и это молчаливое приглашение возбудило сильнее любого слова.

Я наклонился и коснулся губами места чуть ниже пупка. Она вздрогнула, пальцы вцепились в покрывало. Проследовал ниже, по мягкой линии, где живот переходит в пах. Она чуть подалась навстречу. Когда язык коснулся ее между складок, она тихо выдохнула. Я чувствовал ее вкус. Гладил языком. Когда нашел нужное место, задержался там, лаская круговыми движениями, то сильнее, то едва касаясь. Рука скользнула под бедро, поднимая его чуть выше, открывая ее полностью. Ее бедра задрожали. Я не останавливался. Когда она начала сжиматься, я добавил палец, чувствуя, как она принимает его, горячая и уже готовая. Потом второй. Двигал ими в том же ритме, что и языком. Я довел ее до пика, продолжая ласкать, пока дрожь не стала слабее. Только тогда поднялся над ней. Ее ладонь сомкнулась вокруг меня. Пальцы скользили вверх-вниз, даря мне наслаждение и приближая к концу. Я перехватил запястье и вошел до конца, чувствуя, как она пульсирует вокруг меня, как знак на ее груди вспыхивает ярче с каждым моим толчком. Моя рука скользнула между нами, нашла то самое место, и я принялся ласкать ее пальцами в такт толчкам. Она стонала не сдерживаясь.

Ритм менялся. Я то почти останавливался, входя совсем глубоко и оставаясь так, пока она не начинала нетерпеливо двигать бедрами, то ускорялся, сохраняя ощущение наполненности, которое она давала. Магия внутри меня разгоралась. Когда она забилась в оргазме во второй раз, я не смог больше сдерживаться. На несколько секунд мир сузился до ее запаха, до ее кожи, до того, как она дрожит подо мной.

Знак под ключицей все еще светился, но не так ярко. Я провел по нему пальцем и почувствовал, как тепло снова перетекает между нами - уже не вспышкой, а спокойным, долгим течением.

- Тебе хорошо? - спросила она.

- Да, - ответил я. - И не хочу, чтобы это заканчивалось.

Во дворце меня уже искали, совет собирался с утра. Но все это казалось мне совершенно неважным по сравнению с тем, что происходило прямо сейчас. Я думал только о том, как ее волосы рассыпались по моей груди, о весе ее тела, прижавшегося к моему, о том, что впервые за много лет мне не хотелось никуда торопиться.