Маг огня

Глава 2. Тени зависти

Астара никогда не спала. Даже глубокой ночью, когда осенний дождь смывал с брусчатки остатки дневной суеты, столица лишь меняла ритм. Грохот кованых сапог городской стражи сменялся тихим шелестом шелка и бархата, а запах угля и навоза уступал место ароматам сандала, розового масла и дорогого табака. Зимний дворец Императора сиял.

С холма, на котором возвышалась цитадель власти, было видно, как тысячи окон заливают мокрую ночь жидким золотом. Сегодня давали Большой Осенний Бал — событие, которое закрывало светский сезон и открывало сезон политических интриг. Сюда съезжались все: от седых герцогов, чьи родословные уходили во времена до Великого Раскола, до юных баронов с окраин, чьи земли еще дымились от недавних пограничных стычек.

Белла ди Фальконе ненавидела балы.

Она ненавидела необходимость часами стоять неподвижно, пока камеристки затягивают корсеты, превращая тело в хрупкую фарфоровую куклу. Ненавидела фальшивые улыбки, в которых зубы обнажались чаще, чем искренняя радость. Ненавидела запах воска от тысяч свечей и липкую сладость пунша.

Но больше всего она ненавидела ожидание. Поэтому, когда ее экипаж, запряженный четверкой вороных коней, чьи гривы были заплетены в косы с серебряными нитями, остановился у парадной лестницы, Белла вышла из него на сорок минут позже объявленного начала. Она не просто вошла. Она заняла пространство.

Ее платье сегодня было не багровым, а цвета расплавленного золота. Тяжелый шелк струился по фигуре, не скрывая, а подчеркивая каждый изгиб. Глубокое декольте было дерзким даже по меркам столичной богемы, но на коже Беллы не было ни единого следа недавней битвы в Пустошах — ни ожога, ни царапины, лишь ровный, матовый фарфор.

Но главным было не платье. Главной была ее свита. За ее спиной, соблюдая дистанцию в три шага, шли четверо мужчин. Они не были слугами. Это были львы, временно снявшие с себя корону, чтобы нести шлейф своей львицы. Справа шел Ивар. Он отказался от кожаных доспехов, но не от секиры. Его гигантская боевая подруга была отполирована до зеркального блеска, а лезвие инкрустировано платиной. Ивар был одет в черный бархат, который, казалось, трещал по швам на его плечах. Он двигался сквозь толпу, как ледокол, и придворные расступались, вжимаясь в стены, чувствуя первобытный ужас перед этим человеком.

Слева шел Маркус, герцог де Вейн. Самый завидный, самый богатый и самый политически влиятельный холостяк Империи после самого Императора. Маркус был красив той хищной, порочной красотой, которой пишут иконы святых-искусителей. Он держал в руках бархатную подушку, на которой покоилась Рубиновая Звезда — высшая военная награда Империи. Белла получила ее утром из рук Императора за «стабилизацию южных рубежей», и теперь Маркус, бледный от сдерживаемой ярости и страсти, был обязан носить этот символ ее триумфа.

Двое других — граф Лионель, лучший фехтовальщик столицы, и виконт Северин, чье перо могло уничтожить репутацию любого министра одним памфлетом.

Белла шла сквозь бальную залу, опираясь на руку Маркуса. Герцог смотрел на нее с плохо скрываемым обожанием, в котором смешивались любовь, страх и желание обладать.

— Ваша спина, графиня, — тихо процедил он сквозь зубы, когда они остановились у фонтана. — Вы стоите так, будто ждете удара кинжалом. — Я всегда жду удара кинжалом, Маркус, — Белла лениво обмахнулась веером из черных перьев. — Это экономит время на похороны. Расслабьте плечи. Вы выглядите как человек, которому жмут новые туфли. А вы должны выглядеть как человек, который готов продать душу за одну мою улыбку.

— Я и так продал ее, когда согласился нести вашу побрякушку, — Маркус кивнул на Рубиновую Звезду. — Вы знаете, что Император вручил вам награду, которой обычно награждают полководцев, выигравших войну? Вы не выиграли войну. Вы просто сожгли кусок земли.

— Я спасла кусок земли, — поправила Белла. — Идите, Маркус. Поговорите с послом Нордхейма. Убедите его, что наши новые торговые пошлины — это не акт агрессии, а жест доброй воли. Используйте свое обаяние. И не забудьте упомянуть, что я нахожу его коллекцию гобеленов безвкусной. Он должен чувствовать себя задетым, но польщенным.

Маркус поклонился и растворился в толпе. Белла осталась у фонтана. Ивар встал за ее правым плечом, превратившись в живую статую. Лионель и Северин отошли к столикам с закусками, но их взгляды постоянно возвращались к графине, сканируя зал на предмет угроз. Белла закрыла глаза, позволяя музыке — тягучей, сложной мелодии имперского вальса — омыть ее. Она чувствовала зал.

Она чувствовала похоть молодых офицеров, стекающую к ее декольте липкими, невидимыми нитями. Чувствовала страх старых генералов, помнивших ее отца и теперь не знающих, как относиться к дочери, которая оказалась в десять раз страшнее. Чувствовала похоть мужчин и... яд женщин.

Женщины-аристократки были опаснее любой армии.

Они стояли группками у колонн, увитых шелковыми лианами. Веера в их руках работали с бешеной скоростью, но они не охлаждали лица. Они скрывали рты.

— ...прямо в Мертвой лощине, — донеслось до Беллы из-за ближайшей колонны. Говорила герцогиня Алоиза, женщина с лицом, похожим на сморщенное яблоко, и голосом, полным меда и мышьяка. — Говорят, она стояла в огне, и платье на ней не горело. — Ерунда, — фыркнула ее спутница, юная и глупая маркиза. — Просто наложила на ткань руну «Вечного холода». Любой первокурсник Академии это умеет. — Первокурсники не выживают в Пепельных пустошах, дорогая, — Алоиза понизила голос до змеиного шипения. — Там выживают только монстры. Посмотрите на ее лицо. Ни одной морщины, ни одного следа. Она не человек. Она — голем, которого Император держит в подвалах для грязной работы. — А свита? — пискнула третья. — Вы видели, как на нее смотрит Маркус де Вейн? Самый завидный жених Империи! А она заставляет его носить свою медаль, как комнатную собачку. — Свобода, — с нескрываемой горечью выдохнула Алоиза. — Вот что сводит нас с ума. Мы сидим в этих корсетах, задыхаемся, рожаем наследников и делаем вид, что падаем в обморок от запаха нюхательной соли. А она... она берет то, что хочет. Мужчин, власть, саму смерть за горло. Говорят, Император сам встречал ее экипаж.

Белла открыла глаза. Она не повернула головы. Она просто чуть заметно повела плечами.

В ту же секунду тяжелый бархатный занавес, скрывающий нишу, где прятались сплетницы, с сухим треском оборвал шнур и рухнул вниз, накрыв герцогиню Алоизу и ее компанию с головой. Раздались сдавленные крики, треск ломаемых вееров и возмущенный писк.

Белла едва заметно улыбнулась уголком губ.

— Скучно, — сказала она Ивару, не поворачивая головы. — Вина, госпожа? — прогудел гигант. — Нет. Вино делает людей сентиментальными. Я хочу, чтобы они боялись.

В этот момент музыка изменилась. Грянули фанфары. Тяжелые двери в конце зала, ведущие в Тронный зал, распахнулись. Он вошел без свиты. Только двое преторианцев застыли у дверей, но они были мебелью. Император шел через залу, и это было не шествие монарха. Это было движение матерого волка сквозь стаю шакалов. Толпа расступалась, склоняясь в глубоких поклонах. Но Белла осталась стоять. Она лишь склонила голову ровно на дюйм — знак уважения к партнеру по опасной игре, но не к сюзерену.

Император подошел к ней. Сегодня он был в черном, расшитом серебром. На его груди висел Знак Власти — огромный кусок необработанного метеоритного железа, который, казалось, поглощал свет свечей.

— Графиня, — его голос прозвучал тихо, но перекрыл гул зала. — Вы опоздали. — Пепельные пустоши находятся далеко от столицы, сир, — Белла присела в реверансе, но сделала это с ленивой грацией пантеры, растягивающейся на солнце. — Дороги были размыты. К тому же, мне нужно было время, чтобы смыть запах серы. Он плохо сочетается с духами герцогини Алоизы. Император позволил себе короткий смешок. Сухой, кашляющий звук, от которого по спинам придворных прошел мороз.

— Вы только что обрушили занавес на первую сплетницу двора. — Она мешала мне слушать музыку, сир. У нее слишком громкий голос для женщины, которая не способна удержать собственного мужа.

Император взял ее руку. Его пальцы были холодными, как у мертвеца.

— Вальс, Роза? — спросил он.

Это был не вопрос. Это был приказ. Но в устах Императора приказы всегда звучали как просьбы.

Белла вложила свою ладонь в его.

Они закружились.

Для всех остальных в зале это было просто танцем. Величественным, пугающим, но танцем. Для Беллы и Императора это был поединок.

Каждый шаг — проверка границ. Каждый поворот — попытка зайти за спину.

— Маркус де Вейн смотрит на вас так, что прожигает дыру в моем паркете, — тихо сказал Император, ведя ее в сложном пассаже. — Герцог готов убить за право назвать вас своей. — Назвать — да, — Белла позволила себе легкую, почти незаметную провокацию, положив свободную руку чуть выше на его плечо, чем позволял этикет. — Но он не знает, что делать с женщиной, которая не нуждается в его защите. Маркус — прекрасный хищник. Но я — стихия. А стихию нельзя запереть в золотой клетке.

— Вы могли бы стать Императрицей, — его голос стал еще тише. Теперь его слышала только она. — Закон позволяет мне взять вторую жену. Первая стара и бездетна. Вы бы дали мне наследника, способного держать этот мир.

Белла не сбилась с шага. Ее улыбка осталась безупречной.

— Императрица — это самая дорогая и бесполезная вещь в Империи, сир, — ответила она. — Ее задача — рожать детей и украшать приемы. Моя задача — тушить пожары, которые вы отказываетесь замечать, пока они не охватывают тронный зал. Вы предлагаете мне обменять мою секиру на прялку. Это невыгодная сделка.

— Вы отказываете мне? — в его глазах мелькнуло нечто похожее на удивление.

— Я отказываю вам в приватной аудиенции сегодня ночью, сир, — Белла чуть сильнее сжала его руку, ведя его в контрдансе. — Но я принимаю ваше предложение о партнерстве. Вы хотите, чтобы я была вашим клинком. Хорошо. Но клинок сам выбирает, когда ему лежать в ножнах, а когда — пить кровь.

Музыка достигла крещендо. Император резко остановил ее. Они замерли в центре зала. Он держал ее за талию, она положила руку ему на грудь, прямо на кусок метеоритного железа.

— Вы играете с огнем, Белла, — прошептал он. — Я и есть огонь, — так же тихо ответила она. — Помните об этом, когда в следующий раз решите проверить, насколько горяча моя постель. Вы можете обжечься.

Она высвободила руку и присела в реверансе. Глубоком, безупречном, но в ее глазах не было покорности. Там было веселье палача. Император кивнул и, не сказав больше ни слова, развернулся и направился к своему трону.

Зал выдохнул.

Белла вернулась к фонтану. Маркус де Вейн возник из толпы, как призрак. Он схватил ее за локоть.

— Вы сошли с ума, — его голос дрожал. — Вы только что отказали Императору. В лицо. При всех. Он сотрет вас в порошок.

— Если бы он хотел стереть меня в порошок, Маркус, он бы сделал это три года назад, — Белла взяла с подноса проходящего слуги бокал с шампанским. — Он боится меня. Не как женщину. Как фактор. Непредсказуемую переменную. Императору нужна стабильность, а я — контролируемый хаос.

— Он предложил вам корону!

— Он предложил мне клетку, — Белла сделала глоток. — Я предпочитаю пепелища. Кстати, о пепелищах. Где Лионель?

— Фехтует с послом Вольных Городов на бильярде, — отрапортовал Маркус, все еще не пришедший в себя. — Выигрывает. — Позови его. И Северина. Нам нужно поговорить.

Она направилась в Западную галерею. Это было место, куда придворные дамы заходили только для того, чтобы поправить макияж, а мужчины — чтобы передать взятку. Сейчас галерея была пуста. Тяжелые гобелены, изображающие сцены охоты, поглощали звуки.

Белла остановилась у окна, выходящего в дворцовый сад. Дождь усилился, барабаня по стеклу.

Лионель и Северин подошли бесшумно. Ивар занял позицию у двери.

— Докладывайте, — Белла даже не повернулась.

— Вести с востока плохие, — начал Северин, разворачивая свиток. Его пальцы, привыкшие к перу, слегка подрагивали. — Баронство Ройхо. Там вспыхнуло восстание. Но это не чернь с вилами. Это «Дети Пепла». Сектанты.

— Пепельные пустоши заразны, — процедил Маркус. — Магия алтаря, который вы... стабилизировали... она просачивается.

— Она не просачивается, — Белла наконец повернулась. В полумраке галереи ее золотые глаза казались черными. — Ее тянут.

Она подошла к своим людям.

— Алтарь в лощине теперь часть меня, — спокойно сказала она. — Я чувствую его, как свой палец. И сегодня днем, когда я пила чай, я почувствовала укол. Кто-то отсек кусок нити. Кто-то с той стороны Пустошей, в Резервации, использует мой канал. Они крадут силу, которую я удерживаю. И эта сила питает «Детей Пепла».

— Это государственная измена, — побледнел Маркус. — Если Император узнает, что кто-то ворует божественную энергию...

— Император знает, — перебила Белла. — Именно поэтому он танцевал со мной. Он проверял, не я ли сошла с ума и начала сжигать собственные границы. Он убедился, что я в порядке. И теперь он ждет, что я найду крысу.

— Мы найдем ее, госпожа, — шагнул вперед Лионель. — Мои клинки к вашим услугам.

— Клинки — это грубо, — Белла улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз. — Мы поступим тоньше. Северин. Мне нужен список всех послов, купцов и дипломатов, которые за последние три месяца отправляли курьеров на восток. Всех, кто интересовался древними текстами о первозданном Хаосе.

— Это половина двора, — вздохнул Северин.

— Начни с тех, кто сегодня слишком громко восхищался моим платьем, — Белла допила шампанское и бросила бокал в камин. Хрусталь разлетелся с жалобным звоном. — И тех, кто шепотом называл меня големом. Зависть — отличный мотив для предательства.

— А что делать с восстанием в Ройхо? — спросил Маркус. — Там режут имперских сборщиков налогов.

— Пусть режут, — равнодушно пожала плечами Белла. — Это заставит местное дворянство паниковать. А паника заставляет людей совершать ошибки. Мне не нужны их налоги. Мне нужна их паника. Когда бароны Ройхо приползут ко мне на коленях, умоляя спасти их жалкие жизни от сектантов, я предложу им сделку.

— Какую? — хором выдохнули мужчины.

— Я спасу их земли, — Белла подошла к Маркусу вплотную. Она была на полторы головы ниже его, но сейчас смотрела сверху вниз. — Я сожгу «Детей Пепла». Но взамен они подпишут хартию. Хартию о передаче всех прав на добычу серебра в их горах моему дому.

— Это... это поглощение, — прошептал Маркус. — Вы собираетесь проглотить половину востока.

— Я собираюсь построить империю внутри Империи, — Белла повернулась к окну. — Император думает, что держит меня на поводке, давая контракты ранга «Эпоха». Он ошибается. Каждый раз, когда я иду в Пустоши, я становлюсь сильнее. А когда я становлюсь сильнее, земли вокруг меня начинают гореть. И только я могу этот огонь потушить.

Она посмотрела на свою свиту. На Ивара, чья преданность была крепче стали. На Маркуса, чья любовь была замешана на страхе. На Лионеля, готового убивать по щелчку ее пальцев.

— Они называют меня монстром за спиной, — тихо сказала она. — Пусть. Монстры не платят налоги. Монстров боятся. А страх — это самая твердая валюта.

— Что прикажете, госпожа? — склонил голову Северин.

— Танцуйте, — приказала Белла. — Напейтесь. Распространяйте слухи о том, что я сплю с Императором, но он не может меня удовлетворить, поэтому я злая. Пусть шепчутся. Пусть завидуют. Пусть ненавидят. Чем больше они тратят времени на обсуждение моего декольте, тем меньше они замечают, как я забираю их земли, их влияние и их будущее.

Она развернулась на каблуках и направилась обратно в бальную залу.

— Ах да, — она остановилась на пороге галереи, взглянув на Маркуса через плечо. — Герцог. — Да, графиня? — Сегодня ночью, когда вы будете лежать в своей постели и думать о том, как сильно вы меня ненавидите, помните: я знаю об этом. И я нахожу это... возбуждающим. Не разочаруйте меня.

Она вышла, оставив четверых самых опасных мужчин Империи стоять в полумраке, пытаясь осознать, что они больше не принадлежат себе.

Белла вернулась в зал. Музыка снова сменилась. Теперь играли что-то быстрое и дерзкое. Она вышла в центр, не дожидаясь приглашения. Она начала танцевать. Это не был вальс или менуэт. Это было дикое, первобытное движение. Она двигалась так, как танцевала в Мертвой лощине, когда ее тело было объято пламенем. Ее бедра двигались с вызывающей, животной свободой. Ее руки рисовали в воздухе узоры, похожие на руны.

Мужчины замерли. Женщины побледнели. Белла танцевала одна, но казалось, что она ведет в паре невидимого партнера — саму Смерть или саму Жизнь. Маркус де Вейн, стоя у колонны, смотрел на нее. В его глазах больше не было только страсти. Там был холодный, липкий ужас осознания. Он, герцог, наследник древнего рода, только что добровольно стал пешкой в игре женщины, которая правила законами физики силой своей ярости.

— Она погубит нас всех, — прошептала за его спиной герцогиня Алоиза, наконец выбравшаяся из-под занавеса. Ее парик съехал набок.

— Нет, — так же тихо ответил Маркус, не отрывая взгляда от Беллы. — Она погубит только тех, кто встанет у нее на пути. А мы... мы просто сгорим в ее свете. И будем умолять, чтобы она позволила нам гореть чуть дольше.

Белла ди Фальконе кружилась в центре зала. Золотое платье взметнулось, обнажая стройную ногу в алом чулке. Она смеялась. Громко, заливисто, запрокинув голову. И в этом смехе слышался треск горящего дерева, вой ветра в Пепельных пустошах и скрежет ломаемой стали. Бал принадлежал ей. Империя еще не знала об этом, но это было лишь вопросом времени. Времени, которое, как и все остальное, Белла планировала украсть у вечности. Когда часы в главной башне пробили три часа ночи, и самые стойкие гости начали разъезжаться, Белла покинула бальную залу. Она не пошла в свои покои. Вместо этого она спустилась на два яруса ниже, в дворцовые архивы.

Здесь пахло пылью, мышами и старым пергаментом. Магические светильники на стенах горели тусклым, болезненно-зеленым светом. Архивариус, дряхлый старик, дремавший над фолиантом, подскочил, увидев ее.

— Ва... ваше сиятельство? — прохрипел он. — Архивы закрыты до утра. Нужен указ Императора...

— Указ у меня в крови, — Белла бросила на стол перед ним тяжелый кошель. Золотые монеты со звоном рассыпались. — Мне нужны карты Резервации. Самые старые. До того, как там поставили первый кордон.

Старик сглотнул, глядя на золото, потом на лицо Беллы. Он узнал этот взгляд. Так смотрят на палача.

— Я... я не могу... это государственная тайна. Казнь без суда...

— Ты боишься Императора, — Белла наклонилась через стол. Ее золотые глаза в полумраке архивов светились собственным светом. — Это похвально. Но я — то, что Император видит в своих самых страшных кошмарах. Если ты не дашь мне карты сейчас, я подожгу эти стеллажи. Древний пергамент горит очень красиво. А потом я скажу Императору, что пыталась найти способ спасти восточные рубежи, но старый дурак-библиотекарь не пустил меня. Чью голову он отрубит первой, как думаешь? Старик молча, трясущимися руками, открыл сейф в стене. Белла взяла тяжелые кожаные тубусы. Она не стала благодарить. Благодарность — это признание долга, а долгов у Беллы ди Фальконе не было ни перед кем.

Она вернулась в свои покои, когда небо на востоке только начало сереть.

Ивар ждал ее в гостиной. Он снял бархатный камзол и остался в одной льняной рубахе. Его огромная фигура казалась еще больше в тесных дворцовых покоях.

— Вы не спали, — констатировала Белла, наливая себе вина из хрустального графина. — Я слушал, — пробасил Ивар. — Стены во дворце имеют уши. Я заткнул те, что ведут из коридора. Но те, что в самой стене... они шепчут.

— И что они шепчут? — Белла сделала глоток.

— Они шепчут, что герцог де Вейн плакал в саду, — Ивар позволил себе тень улыбки. — А маркиза Норт сломала три ногтя, пытаясь открыть ваш веер, который вы «случайно» оставили на ее кресле. Веер оказался зачарован, и теперь маркиза не может перестать петь гимны задом наперед.

— Мелочно, — поморщилась Белла. — Но эффективно.

Она развернула на столе карты Резервации.

— Смотри, — она ткнула пальцем в пожелтевший пергамент. — Вот Пепельные пустоши. Вот Мертвая лощина. А вот здесь, — ее ноготь с идеальным маникюром прочертил линию на восток, — старая имперская дорога. Она заброшена сто лет. Считается, что она упирается в непроходимые скалы.

Ивар наклонился. Его лицо, обычно напоминающее камень, сейчас было сосредоточенным.

— Скалы можно взорвать, — пророкотал он. — Скалы — это магия, — Белла покачала головой. — Иллюзия. Кто-то очень могущественный не хочет, чтобы кто-то ходил на восток. Но я чувствую ток силы. Он идет оттуда.

Она выпрямилась, подошла к окну. Дождь кончился.

— Мы едем в Ройхо, — сказала она. — Официально — подавлять восстание «Детей Пепла». Неофициально — искать того, кто дергает за ниточки.

— А Император?

— А Император, — Белла улыбнулась своему отражению в темном стекле, — получит подробный отчет о героической гибели нескольких мятежных баронов. И о том, как верная короне графиня ди Фальконе спасла восточные рубежи, потеряв половину своей свиты.

— Я не согласен на половину, — буркнул Ивар. — Только на свою смерть.

— Ты незаменим, — Белла вернулась к столу, свернула карты и бросила их в дорожную сумку. — Разбуди Лионеля и Северина. Мы выезжаем через час. Я не хочу завтракать с придворными дамами. Их сочувствие к моему «тяжелому бремени государственной службы» вызывает у меня желание сжечь их парики.

Она осталась одна. Белла подошла к зеркалу в тяжелой бронзовой раме. На нее смотрела самая желанная и самая страшная женщина Империи. Золотистое платье оттеняло кожу. Волосы, уложенные в высокую прическу, открывали длинную, изящную шею. Она протянула руку и коснулась своего отражения. Под кожей, там, где должны были быть вены, на секунду проступил узор из светящихся оранжевых линий. Точно такой же, какой она видела внутри алтаря в Мертвой лощине. Она больше не была просто человеком. Алтарь изменил ее. Он сделал ее частью геологии этого мира.

— Пусть шепчутся, — прошептала она своему отражению. — Пусть завидуют. Пусть боятся.

Она отвернулась от зеркала, взяла со спинки кресла тяжелый дорожный плащ с меховым подбоем и шагнула к двери. В коридоре, прислонившись к стене, стоял Маркус де Вейн. Он не спал всю ночь. Его костюм был измят, под глазами залегли тени.

— Куда? — спросил он хрипло.

— На восток, — Белла не остановилась. — Там горит.

— Я с вами.

Она остановилась и посмотрела на него. Долго, изучающе.

— Ты не понимаешь, Маркус, — тихо сказала она. — Там не просто горит. Там выжигают душу. Я иду туда не спасать людей. Я иду туда, потому что кто-то посмел украсть моюсилу.

— Я знаю, — Маркус шагнул к ней, пытаясь взять за руку. — Я все равно еду.

Белла позволила ему коснуться своих пальцев.

— Тогда молись своим забытым богам, герцог, — она сжала его руку до хруста. — Чтобы огонь, с которым ты решил поиграть, не превратил тебя в пепел раньше, чем ты успеешь мне надоесть.

Она высвободила руку и пошла по коридору, не оборачиваясь.

Ивар, Лионель и Северин ждали ее у лифта, ведущего к конюшням.

— Кареты готовы, госпожа, — доложил Северин.

— Никаких карет, — отрезала Белла. — Только верхом. И в темпе, от которого сдохнет обычная лошадь. Я хочу быть в Ройхо к закату.

Она легко, словно танцуя, сбежала по винтовой лестнице вниз.

За ее спиной, в роскошных покоях Зимнего дворца, просыпался высший свет Империи. Они будут обсуждать ее наряд, ее танец с Императором, ее дерзость и ее свиту. Они будут завидовать ее свободе и ненавидеть ее власть.

Они видели в ней лишь красивую, опасную женщину. Никто из них, глядя на удаляющийся по мокрой брусчатке силуэт графини ди Фальконе, не понял, что только что смотрел в лицо наступающему апокалипсису. Белла вскочила в седло. Ее вороной конь захрапел, чувствуя жар, исходящий от хозяйки.