Маг огня

Глава 3. Договор с купцом

Дорога на восток воняла отчаянием.

Запах стоял настолько густой, что, казалось, его можно было резать ножом и продавать в аптеках Астары как средство от меланхолии. Это была смесь из горелой соломы, немытых тел, дешевого самосада и того специфического металлического душка, который оставляет после себя массовая насильственная смерть. Белла ди Фальконе ненавидела этот запах. Он напоминал ей о том, что большинство людей — это просто дешевое топливо, которое коптит небо перед тем, как окончательно прогореть.

Их маленький отряд двигался по Старому тракту уже четвертые сутки. Позади осталась Астара с ее позолоченной гнилью, остались цветущие предместья и сытые баронства центральной части Империи. Здесь, на границе с графством Ройхо, осень была не золотой, а серой. Низкие тучи цеплялись за верхушки мертвых, почерневших от копоти деревьев.

Земли Ройхо умирали.

Они проезжали мимо сожженных деревень. От некоторых остались лишь каменные фундаменты и печные трубы, торчащие из земли, как надгробия. Поля были вытоптаны, сады вырублены на дрова. На деревьях вдоль дороги висели «украшения» — раздутые тела сборщиков налогов и мелких дворян, отказавшихся присягнуть новому порядку. Вороны расклевали их до костей, и теперь скелеты раскачивались на ветру, гремя костями, словно безумные марионетки.

— «Дети Пепла», — процедил Маркус де Вейн, придерживая коня рядом с Беллой. Его породистое лицо, привыкшее к чистоте и комфорту дворцовых оранжерей, позеленело. — Миледи, это не восстание. Это чума. Мы должны сжечь этот край дотла и залить солью.

— Соль нынче дорога, Маркус, — лениво отозвалась Белла. Она ехала, выпрямив спину, и ее дорожный костюм из плотной кожи выглядел так, словно его только что принесли из лучшей мастерской столицы. Ни пылинки, ни капли грязи не смели коснуться графини. Казалось, грязь просто боялась к ней приблизиться. — К тому же, зачем жечь то, что можно обложить налогом?

— Они убивают ваших людей! — не унимался герцог. — Они сожгли караван с зерном, который выотправили неделю назад!

— Я знаю, — Белла похлопала по седельной сумке, где лежал помятый гербовый штандарт ее дома, снятый с обгорелого древка. — Именно поэтому мы здесь.

Лионель, ехавший замыкающим, придержал своего тонконогого скакуна и пустил его легкой рысью, поравнявшись с остальными. — В лиге впереди трактир «Слепой вепрь», — доложил он, убирая со лба слипшуюся от пота прядь. — Местный шериф ждет нас с отрядом ополченцев. Двадцать человек. Все трясутся от страха. Говорят, банда «Серых плащей» держит под контролем весь тракт от Ройхо до перевала.

— «Серые плащи», — Белла скривила губы в усмешке. — Как поэтично. Наверное, они сами придумали это название, пока делили украденные кружева.

— Это не просто бандиты, госпожа, — подал голос Ивар. Он ехал на огромном битюге, который с трудом выдерживал вес гиганта и его секиры. — Разведка докладывала. У них дисциплина легиона. И арбалеты из гномьей стали. Ополченцы шерифа — это просто мясо, которое они нанизывали на болты для развлечения.

— Значит, ополченцы нам не понадобятся, — Белла натянула поводья, останавливая вороного. — Мы не будем с ними встречаться.

Она развернула коня и направилась по едва заметной тропе, уходящей в лес.

— Миледи? — Маркус растерянно смотрел ей вслед. — Трактир в другой стороне.

— Трактир подождет, — бросила через плечо Белла. — Сначала нанесем визит вежливости. Ивар, Лионель — за мной. Северин, ты остаешься с лошадьми. Если через час мы не вернемся, уезжай в столицу и скажи Императору, что я решила стать отшельницей.

Северин, чья физическая форма оставляла желать лучшего, с явным облегчением сполз с седла.

Лес здесь был мертвым. Не просто осенним, а именно мертвым. Деревья стояли черные, лишенные коры. Листва, если и оставалась, была серой, как пепел. Магия Пепельных пустошей просачивалась сквозь почву, отравляя землю на мили вокруг. Они ехали молча около двадцати минут, пока Ивар не поднял руку, останавливая отряд.

Впереди, в небольшой лощине, виднелись остатки старого каменного моста. А под ним, скрытый от глаз случайных путников густым кустарником, расположился лагерь. Это был не грязный разбойничий притон. Это был военный бивак.

Палатки из плотной парусины стояли ровными рядами. Горели костры, над которыми висели медные котлы. Десятки мужчин в серых шерстяных плащах с капюшонами занимались своими делами: чистили оружие, чинили сбрую, тренировались в рукопашном бою на утоптанной площадке. Белла насчитала около сотни бойцов. И это были не лесные головорезы с ржавыми топорами. Это были ветераны. Она видела это по тому, как они двигались — экономно, без суеты, по тому, как стояли часовые — не прислонившись к деревьям, а сканируя сектор обстрела.

— Гномьи арбалеты, — тихо подтвердил Лионель, прищурившись. — И форма имперских егерей. Только перекрашенная.

— Центральная фигура, — Белла указала хлыстом на самую большую палатку у моста. — Десять человек охраны.

Из палатки вышел человек. Он был одет не в серый плащ, а в дорогой бархатный дублет цвета бургундского вина. На его пальцах сверкали перстни, а на толстой золотой цепи висела печать купеческого дома. Это был мужчина лет пятидесяти, с круглым, сытым лицом, которое, однако, избороздили глубокие морщины тревоги. Его щеки тряслись, когда он отдавал указания высокому, сухопарому человеку в сером, чье лицо было скрыто шрамом.

— Купец, — констатировала Белла. — И его наемники.

— Мы втроем против сотни? — Лионель с предвкушением погладил рукоять своего меча. — Мне нравится этот план, госпожа.

— Мы не будем их убивать, — Белла спрыгнула с коня. Движение было настолько легким, что казалось, гравитация для нее работает иначе. — Ивар, оставь секиру. Она пугает толстосумов. Возьми мой плащ.

Гигант молча принял из ее рук тяжелый кожаный плащ с меховым подбоем. Белла осталась в одной тонкой батистовой рубашке и плотных кожаных штанах. Она подошла к краю лощины.

— Ждите здесь, — приказала она. — Если я крикну «пепел» — бросайте в толпу «ежей» и режьте офицеров. Если я махну рукой — вы меня не знаете.

— Госпожа, это безумие, — впервые в голосе Ивара прозвучала не готовность к бою, а почти отеческая забота. — У них арбалеты.

— Арбалеты стреляют болтами, — Белла улыбнулась. — А болты — это просто очень быстрые гости. Я умею принимать гостей.

Она начала спускаться в лощину. Она не кралась. Она шла так, как шла по бальной зале Зимнего дворца — уверенно, открыто, заставляя пространство расступаться перед ней. Ее появление заметили не сразу. Но когда один из часовых наконец увидел одинокую женскую фигуру, поднимающуюся из тумана, по лагерю пронесся тихий шелест.

Белла вышла на утоптанный центр лагеря. Она остановилась. Она не сделала ни одного резкого движения. Просто стояла, и ее золотые волосы в сером свете мертвого леса казались единственным ярким пятном.

Сотня пар глаз уставилась на нее. Купец в бархатном дублете замер с открытым ртом. Человек со шрамом — видимо, капитан наемников — шагнул вперед, положив руку на эфес.

— Ты заблудилась, красотка? — крикнул один из арбалетчиков с ближайшего дерева. — Или ищешь, кто тебя хорошенько... Он не договорил. Белла подняла голову. Ее глаза вспыхнули расплавленным золотом. Это не была магия в привычном смысле. Не было ни огненных шаров, ни ледяных игл. Это было Присутствие.

Воздух в лощине мгновенно нагрелся. Десять градусов за секунду. Затем двадцать. Снег, лежавший в тени моста, зашипел и испарился. Мужчины, стоявшие ближе к Белле, начали задыхаться, хватаясь за горло — невидимая тяжесть придавила их к земле, выдавливая воздух из легких.

Арбалетчик на дереве вскрикнул. Его дорогой гномий арбалет, гордость инженерной мысли, раскалился докрасна. Металл потек, обжигая руки. Мужчина с воем рухнул вниз, ломая ветки.

Белла сделала шаг.

Земля под ее сапогом треснула от жара.

— Я не красотка, — ее голос прозвучал негромко, но его услышали в каждом углу лагеря. Он звучал как гул кузнечного горна. — Я ваша хозяйка.

Капитан со шрамом выхватил меч.

— Взять ее! — просипел он.

Десять человек бросились на нее.

Белла не двинулась с места.

Она просто выдохнула. Это был не огонь. Это была волна абсолютного, белого жара. Она не сжигала плоть мгновенно — она просто испаряла влагу. Воздух перед Беллой превратился в плазму. Наемники, бежавшие на нее, вспыхнули, как факелы из промасленной ветоши. Кричали они доли секунды. Затем их тела превратились в черные, дымящиеся статуи, которые с сухим треском осыпались на землю горсткой пепла. В лагере воцарилась тишина. Слышно было только шипение раскаленного воздуха и стон обожженного арбалетчика.

Купец рухнул на колени прямо в грязь. Его бархатный дублет покрылся инеем от резкого перепада температур.

— Я... я не знал... — лепетал он, пытаясь ползти к ней, но его руки дрожали так сильно, что он лишь царапал землю. — Миледи... графиня... пощадите...

Белла обвела взглядом застывших наемников. Сотня закаленных убийц, не боявшихся ни стражи, ни демонов, смотрела на нее с первобытным ужасом. Они видели, как умерли их товарищи. Без заклинаний, без пассов руками. Она просто пожелалаим смерти.

— Меня зовут Белла ди Фальконе, — сказала она в звенящую тишину. — Возможно, вы слышали обо мне. Я та, кто потушил Мертвую лощину. И я очень, очень зла.

Она подошла к капитану со шрамом. Тот стоял, белый как мел, не решаясь поднять меч. Белла протянула руку и коснулась пальцами его груди.

Капитан закричал. Это был беззвучный крик — от шока он потерял голос. Его кожаный колет задымился, а затем вспыхнул. Но Белла не отняла руки. Она смотрела капитану в глаза, и тот чувствовал, как его воля плавится, как воск.

— Как твое имя? — спросила она.

— Гарт, — прохрипел наемник.

— Гарт, — Белла улыбнулась. — Ты хороший солдат. Дисциплинированный. Ты знаешь, что такое субординация.

Она убрала руку. Пламя на груди капитана погасло, оставив на коже идеальный, выжженный дотла отпечаток ее ладони.

— С этой секунды твой хозяин — не этот потеющий кусок сала, — она кивнула на купца, который уже пустил лужу под себя. — Твой хозяин — я.

Белла развернулась. Она подошла к купцу, который пытался целовать ее сапоги.

— Встань, — брезгливо приказала она.

Купец вскочил так быстро, что запутался в полах своего дорогого дублета и снова упал бы, если бы Ивар, неслышно спустившийся в лощину, не подхватил его за шиворот и не поставил на ноги, как нашкодившего щенка.

— Твое имя, — Белла смерила его взглядом.

— Гуго... Гуго Мольнар, миледи... Чайный дом Мольнара, специи, шелк... — Гуго заикался, его тройной подбородок дрожал. — Мы... мы просто платили им за охрану караванов! Мы не знали, что они грабят!

— Ты платил им, чтобы они держали мой тракт под страхом, — Белла шагнула вплотную. От нее шел невыносимый жар. — Ты поднял пошлину на перевозку моих товаров на сорок процентов. Ты скупал зерно у крестьян за бесценок, потому что «Серые плащи» убивали любого, кто пытался везти урожай на городские рынки. Ты не торговец, Гуго. Ты — глист в кишках Империи.

— Я все отдам! — взвыл Мольнар. — Все золото! У меня есть векселя! Я профинансирую вашу армию!

— Мне не нужна твоя армия, — Белла поморщилась. — Мне нужно, чтобы ты работал.

Она обернулась к Гарту.

— Капитан, сколько у тебя людей?

— Сто два... считая тех, кто в дозорах, миледи, — Гарт сглотнул, не отрывая глаз от отпечатка на своей груди. Он больше не принадлежал себе.

— Слушайте меня все! — голос Беллы снова ударил по ушам, заставляя людей присесть. — Вы больше не бандиты. Вы — Первый Особый Обозный Полк графства ди Фальконе.

По рядам наемников прошел ропот.

— Ваше жалованье удваивается, — продолжила Белла. — Платить будет казначейство Ройхо. Гарт назначается комендантом этого полка. Любое мародерство, насилие или грабеж на землях, подконтрольных мне, будет караться смертью на месте. Вашим же собственным арбалетом. В рот.

Гуго Мольнар смотрел на нее выпученными глазами. Он перестал понимать, казнят его сейчас или дают повышение.

— А ты, купец, — Белла повернулась к Гуго. — Ты только что стал моим главным интендантом.

— Я... я... — Мольнар хватал ртом воздух.

— Ты будешь поставлять провизию для моего нового полка, — Белла говорила медленно, вбивая каждое слово в его сознание, как гвоздь. — По ценам на десять процентов ниже рыночных. И ты будешь платить.

— Кому? — пискнул Гуго.

— Мне, — Белла протянула руку. — Прямо сейчас.

— Но... у меня с собой только дорожный кошель... там сто золотых...

— Мне плевать на золото, — Белла щелкнула пальцами.

Один из костров в лагере взорвался снопом искр. Из пламени, прямо в руку Беллы, вылетел кусок раскаленного добела металла. Она поймала его, не поморщившись, хотя любой другой человек остался бы без руки.

Металл остыл за секунду, приняв форму кольца. Простого железного кольца, покрытого окалиной. Белла взяла пухлую, влажную руку Гуго Мольнара. Купец визгнул, пытаясь вырваться, но хватка Ивара была подобна тискам. Белла надела кольцо на его толстый мизинец. Железо зашипело, соприкоснувшись с кожей. Мольнар взвыл от боли.

— Это Печать Внимания, — сказала Белла, отпуская его руку. — Пока ты служишь мне верой и правдой, ты будешь чувствовать лишь легкое тепло. Но если ты решишь обмануть меня, если ты попытаешься утаить хотя бы медяк или связаться с моими врагами...

Она посмотрела на кольцо. Железо начало медленно краснеть. Мольнар рухнул на колени, прижимая руку к груди. Кожа под кольцом пузырилась. Запахло паленым мясом.

— ...оно вскипит, — закончила Белла. — Вместе с твоей кровью. Оно будет жечь тебя неделями, Гуго. Ты будешь молить о смерти, но я не позволю тебе умереть. Ты будешь гнить заживо, пока я не решу, что ты искупил вину. А я очень злопамятна.

Она щелкнула пальцами снова. Боль в пальце купца мгновенно исчезла. Кольцо снова стало холодным, но Гуго знал, что оно там. Он чувствовал его вес, как клеймо раба.

— Теперь о караване с моим зерном, — Белла скрестила руки на груди.

— Он... он сожжен, миледи, — пролепетал Мольнар. — На прошлой неделе. У моста через Быстротечную.

— Я знаю, — кивнула Белла. — Я чувствую пепел. Там погибло сорок моих людей.

Она посмотрела на Гарта.

— Кто командовал налетом?

— Лейтенант Кроун, — Гарт вытянулся. — Он... он решил, что раз уж мы охраняем дороги, то можем и забирать грузы. Мы его наказали.

— Накажите его еще раз, — Белла брезгливо поморщилась. — Публично. На колу. И оставьте так. Пусть птицы клюют. Я хочу, чтобы каждый человек в сером плаще знал: моя собственность священна.

— Будет исполнено, — Гарт ударил себя кулаком по груди.

— А ты, Гуго, — Белла снова обратила свой золотой взор на купца. — Ты компенсируешь мне потерю каравана.

— Но... миледи... у меня нет столько зерна! — взвизгнул Мольнар.

— Мне не нужно зерно, — Белла улыбнулась, и эта улыбка заставила колени купца подогнуться. — Мне нужно влияние. У тебя есть связи в Совете Гильдии Торговцев Астары. Мне нужно, чтобы через три дня на стол Императору лег проект указа. О полной монополии Дома ди Фальконе на торговлю солью, железом и специями в восточных провинциях.

— Это... это невозможно! — побелел Гуго. — Меня убьют! Старые дома разорвут меня на части!

— Тогда тебя разорвут на части «Серые плащи», — Белла кивнула на Гарта. — Я отдам им приказ. Или ты предпочитаешь, чтобы я сделала это сама? Медленно? Я могу отделить твою кожу от мяса, не убивая. Я научилась этому в Пустошах.

Мольнар посмотрел на Гарта, затем на дымящиеся останки десяти арбалетчиков, потом на раскаленное кольцо на своем пальце.

— Я... я попробую, миледи, — прошептал он.

— Не попробуешь, — отрезала Белла. — Ты сделаешь. Иначе твоя смерть станет легендой, которую матери будут рассказывать детям, чтобы те хорошо кушали.

Она подошла к нему вплотную. Ее золотые глаза оказались в дюйме от его заплывших жиром глаз.

— Запомни, Гуго. Я не граблю. Я собираю налоги. И если ты будешь хорошим мальчиком, ты станешь самым богатым купцом Империи. Ты будешь монополистом. Все остальные разорятся. Ты понимаешь?

Гуго часто закивал, брызгая слюной.

— Да, миледи! Да! Я все сделаю!

— Я знаю, — Белла отступила. — Гарт.

— Миледи?

— Продолжай охранять тракт, — Белла обвела рукой лагерь. — Но расширь зону. До самого перевала. Вычисти оттуда всех вольных стрелков. Любой, кто не носит твой серый плащ или мой герб — покойник.

— Мы зачистим тракт до блеска, — Гарт впервые позволил себе подобие улыбки. Перспектива легальной власти и удвоенного жалованья явно перевешивала страх перед демонической графиней.

— И еще, — Белла достала из внутреннего кармана маленький серебряный свисток на цепочке. — Если увидишь на дороге человека в черном плаще с серебряной застежкой — дай ему этот свисток. Он придет от меня. Слушай его, как меня.

Она бросила свисток Гарту. Капитан поймал его на лету.

— А теперь, — Белла посмотрела на солнце, клонившееся к горизонту. — Я устала. Гуго, твои интенданты найдут для меня и моих людей палатку. Самую сухую. И принесут вина. Не того кислого пойла, что вы пьете, а того красного, что ты прячешь в личном сундуке.

— Сию минуту, миледи! — Мольнар, забыв о боли и страхе, бросился исполнять приказ с рвением, достойным лучшего дворецкого.

Белла повернулась к своим людям. Ивар, Лионель и Маркус стояли в тени моста, наблюдая за всем этим с абсолютно разными выражениями лиц.

Маркус смотрел на купца с плохо скрываемым отвращением. — Вы сделали его своим рабом, — сказал герцог, когда Белла подошла к ним. — Эта печать... это же бесчеловечно.

— Это эффективно, — Белла пожала плечами. — Я могла бы сжечь весь этот лагерь. Превратить их в пепел. И что? Через неделю на тракте появились бы новые голодранцы с ржавыми ножами. А у меня была бы дыра в бюджете и минус сотня бойцов.

Она посмотрела на Маркуса своим стальным взглядом.

— Ты мыслишь категориями чести, Маркус. А я мыслю категориями урожая. Зачем сжигать поле, если можно согнать крестьян и заставить их его возделывать? Гуго Мольнар — умный, жадный и очень пугливый человек. Он построит мне такую логистическую сеть, которую не соберет ни один имперский генерал. Он будет лизать мне сапоги и благодарить за то, что я позволяю ему дышать.

— Это... это тирания, — выдохнул Маркус.

— Это управление, — отрезала Белла. — Император сидит в своем дворце и ждет, пока проблемы решатся сами собой. Я решаю их. Иди, Маркус. Прогуляйся по лагерю. Поговори с людьми. Узнай, кто из них готов резать глотки за золото, а кто — за идею. Мне нужны командиры.

Она подтолкнула его в спину. Герцог, все еще находясь в состоянии культурного шока, побрел в сторону костров, где «Серые плащи» уже начинали с любопытством поглядывать на дворянские сапоги.

Белла осталась с Иваром. Гигант молча протянул ей ее плащ.

— Ты осуждаешь меня? — спросила она, надевая тяжелую кожу.

Ивар почесал шрам. — Я возил вашу колыбель, госпожа, — тихо пророкотал он. — Я помню, как вы плакали, когда умерла ваша первая канарейка. Вы были добрым ребенком.

— Канарейка сдохла, потому что была слаба, — холодно ответила Белла. — А добрый ребенок умер в Мертвой лощине, Ивар. Там, где я поняла, что мир делится не на добрых и злых. На тех, кто горит, и на тех, кто держит факел.

Она посмотрела на лагерь. Наемники уже ставили для нее отдельную командирскую палатку. Гуго Мольнар лично нес поднос с серебряным кубком.

— Я держу факел, — продолжила Белла. — И если для того, чтобы Империя не утонула в собственном дерьме, мне нужно окунуть пару купцов лицом в их же золото — я это сделаю.

— Я с вами, госпожа, — просто сказал Ивар. — До самого дна.

— Знаю, — она впервые за весь день позволила себе настоящую, теплую улыбку. — Распорядись разбить мой шатер. И пришли ко мне Гарта. Я хочу обсудить с ним тактику зачистки перевала. У меня есть для него подарок.

Она направилась к палатке, которую уже застилали свежими, хотя и ворованными коврами.

Гуго Мольнар семенил следом, пытаясь заглянуть ей в глаза.

— Миледи... а указ... о монополии... если Гильдия Торговцев воспротивится... мне присылать убийц?

Белла остановилась и посмотрела на него сверху вниз.

— Нет, Гуго, — мягко сказала она. — Ты пришлешь ко мне их жен. Я научу их печь пироги. А мужья... мужья сами принесут мне ключи от своих хранилищ, лишь бы я разрешила им дожить до утра.

Она скрылась в палатке, оставив купца стоять под моросящим дождем.

Гуго Мольнар посмотрел на свои руки. Они больше не тряслись. Он посмотрел на лагерь «Серых плащей». Теперь это была его армия. Он посмотрел на кольцо на пальце. Оно было ледяным. Самый могущественный и самый ненавидимый купец восточных провинций Империи глубоко вдохнул запах мокрой земли, дыма и страха, поправил съехавший набок парик и пошел отдавать приказы. Он был свободен. Свободен от страха перед разбойниками. Свободен от конкурентов. Он был рабом Беллы ди Фальконе, и это была самая выгодная сделка в его жизни.

Глубокой ночью, когда лагерь затих, а пьяные песни наемников сменились храпом, Белла сидела на раскладном стуле перед картой тракта. В палатке пахло кожей, воском и озоном. Ивар спал у входа, сидя на полу, прислонившись к ящику с провизией. Его секира лежала поперек колен.

В палатку, без стука, вошел Маркус. Он был без камзола, в одной рубашке. Его волосы были растрепаны.

— Они называют вас Хозяйкой, — сказал он с порога.

— Это лучше, чем «ведьма», — не отрываясь от карты, ответила Белла.

— Я говорил с Гартом, — Маркус подошел ближе. — И с десятниками. Они пойдут за вами в ад. Они никогда не служили Империи с таким рвением. Они боятся вас до потери сознания, но... они вас боготворят. Вы дали им цель.

— Я дала им жалованье и запретила насиловать крестьянок, — Белла подняла на него глаза. — Для наемника это почти святость. Зачем ты пришел, Маркус? Пришел проверить, не съем ли я купца на ужин?

Маркус сглотнул.

— Я пришел спросить... зачем? — его голос дрогнул. — Зачем весь этот театр? Зачем кольцо? Зачем страх? Вы могли бы просто попросить Императора дать вам полк.

Белла отложила карту. Она встала. В тусклом свете масляной лампы ее тень на стене палатки казалась огромной, с рогами и когтями.

— Потому что Император — это старик, Маркус, — тихо сказала она. — Он держится за традиции. За законы, написанные триста лет назад. Если я попрошу у него полк, он даст мне полк. Старый, раздутый, с ворующим интендантом и пьяным полковником. И я буду связана его уставом.

Она шагнула к Маркусу. Сократив дистанцию до неприличной.

— А так... — она провела пальцем по вороту его рубашки. — У меня есть полк, который живет по моимзаконам. Который кормит купец, которого я держу за горло. Который зачищает мои границы от моих врагов. Император думает, что я его меч. Пусть. Пусть думает. Но этот меч больше не в его руке.

Она наклонилась к самому уху герцога.

— Запомни, Маркус де Вейн. Империя — это не корона. Империя — это дороги, по которым везут хлеб, и солдаты, которые эти дороги охраняют. Корону можно снять. А человека, который держит в кулаке торговцев и наемников, снять невозможно. Его можно только убить.

Она отстранилась.

— А теперь иди спать, Маркус. Завтра тяжелый день. Мы едем в Ройхо. И мне нужно, чтобы ты выглядел как герцог, а не как впечатлительная девица, увидевшая призрака.

Маркус стоял посреди палатки, тяжело дыша. Запах ее кожи, смесь дорогого мыла и едва уловимого аромата озона, кружил голову.

— Я ненавижу вас, — прошептал он.

— Я знаю, — кивнула Белла. — Это нормально. Любовь делает людей глупыми. А мне в моей свите нужны умные. Иди.

Маркус вышел, пошатываясь.

Белла осталась одна.

Она подошла к небольшому походному зеркалу. На нее смотрела графиня ди Фальконе. Аристократка. Дочь герцога. Она подняла руку. На мгновение в полумраке палатки ее кожа стала прозрачной, и под ней проступил сложный узор из пульсирующего оранжевого света — карта вен, по которым тек не гемоглобин, а чистая магия Пепельных пустошей.

Она закрыла глаза. Она чувствовала Гуго Мольнара, спящего в своем роскошном фургоне в десяти милях отсюда. Кольцо на его пальце было ледяным. Он видел сладкий сон о монополии. Она чувствовала Гарта, который стоял на часах у моста. Его сердце билось ровно и преданно. Он видел во сне новые знамена своего полка. Она чувствовала тракт. Каждая миля дороги от Астары до перевала теперь была частью ее нервной системы.