Пепел на бамбуке
Янь Цзинь двигался чуть впереди, лениво обмахиваясь своим костяным веером «Цзюфэн» и искусно создавая вокруг них едва заметный звуковой барьер, отсекающий мирскую ругань грузчиков и крики портовых зазывал. Бордовый шёлк его халата, забрызганный речной жижей, тяжело шлепал по босым ногам, а фамильный лис Хуань крошечной чернобурой тенью беззвучно скользил между корзинами с рыбой, выслеживая ищеек Палаты.
Они лавировали посреди пестрой, шумной толпы бродячих торговцев, контрабандистов и калеченных наемников, пока у самой бамбуковой ширмы крупной чайной лавки лазурный серебристый свет на предплечье Сюаня тревожно полыхнул рваным кольцом перегрузки. Из-за ширмы, перевитой сушеными лекарственными кореньями, донеслись тихие, испуганные голоса, заставившие беглецов мгновенно замереть и слиться с тенью портового навеса.
— Ты слышал, что стряслось на Южном тракте? — шёпотом, срываясь на испуганный хрип, произнес один из скрытых за бамбуком заклинателей. Судя по характерному камфорному запаху и оливковым наручам, это были младшие лекари Ордена Безмятежных Вод, проходящие практику на Плавучем рынке. — Судебная Палата Севера подняла по тревоге весь двухтысячный карательный корпус Фэн Мо. Говорят, Первый ученик Облачного Пика, благородный мастер Линь Сюань... пал во Тьму.
— Великие Небеса... Сам Линь Сюань? Истинный клинок Куньлуня? — испуганно отозвался второй лекарь, и его пиала с чаем жалобно звякнула о доски стола. — Да как такое возможно? Его ведь вся Поднебесная почитала как живое божество праведности!
— В свитках Совета Кланов написано, что он сошел с ума от Искажения Ядра, — вкрадчиво, со зловещим затаенным страхом продолжал первый. — Он тайно проник в алхимические подземелья наставника, осквернил священные реликвии Севера и хладнокровно вырезал три десятка младших послушников, забрал секретные медицинские архивы и бежал на Юг. Наш Глава ордена, почтенная Лю Ин, уже прибыла на причал «Спящие карпы» вместе с Лазурной стражей. Приказ Совета однозначен: найти еретика Линя Сюаня, вбить метеоритные цепи Подавления в его дантянь и уничтожить на месте при любом проявлении сопротивления. Весь Восточный Предел сейчас закроют наглухо, из этих шлюзов мышь не проскочит.
Линь Сюань застыл под навесом портовой лавки, и его бледные пальцы до крови вонзились в грубую конопляную ткань собственных рукавов, сдерживая рвущуюся наружу бурю из лютой, черной горечи и удушающего бессилия. «Вырезал послушников... осквернил реликвии»... Ложь Великого наставника Цан Хая, состряпанная канцелярскими палачами Палаты, работала с хирургической, леденящей точностью. Кукловод не просто объявил его изменником — старик хладнокровно, расчетливо растоптал его имя, превратив безупречного Первого клинка Севера в жуткое тёмное чудовище в глазах всей Поднебесной, чтобы никто в Цзянху не смел протянуть беглецу руку помощи.
Вся его былая праведность, все судейские обеты, которыми он гордился, сгорели за одну секунду, оставив на бамбуке его новой жизни лишь грязный серый пепел изгнания. Невидимый заговор кукловодов сжимал свою фиолетовую петлю вокруг его шеи, превращая Восточный Предел в одну огромную, готовую захлопнуться мышеловку.
Янь Цзинь медленно повернул голову к замершему праведнику, и из-под полей его шляпы багровые зрачки зловеще,хищно вспыхнули в полумраке, отражая безупречную бледность чужого изможденного лица. Единственная пепельная прядь у левого виска лиса грозно блеснула серебром, а костяная рукоять веера «Цзюфэн» намертво застыла в бледных пальцах, готовая обрушить всю ярость «Шёпота Черного Бамбука» на любого, кто сделает хоть шаг из-за ширмы.
— Ну что, святой журавлик, — лениво, но с пугающей монолитной серостью Клана Безмолвной Ночи прошептал демон, и от него повеяло могильным холодом Клана Безмолвной Ночи — горьким пеплом Долины и свежей прохладной мятой, мгновенно укрощая бушующую Ян-лихорадку Сюаня. — Твои чистенькие, благородные небесные боги состряпали отличную бумажную квоту на твой забой. Кольцо Лазурной стражи сжимается у самых причалов, и Лю Ин не станет слушать лекции о справедливости. Нам нужно убираться с этих настилов в нищие портовые кварталы до того, как эти оливковые халаты успеют замерить частоту нашей Ци. Наша фиолетовая дорога только начинается, и теперь мы будем играть по правилам Бездны вопреки всему Небесному Закону империи.
ГЛАВА 6. СЛУХИ ЛАЗУРНОЙ СТРАЖИ Часть 2
Капли болотного тумана, смешанные с навозной гарью Плавучего рынка, оседали на широких полях соломенной шляпы Линя Сюаня липкой, серой и холодной росой. Голоса лекарей за бамбуковой ширмой чайной лавки продолжали шуршать зловещими, канцелярскими сплетнями, но Первый ученик Севера их больше не слышал. В ушах звенел пронзительный, погребальный звон разрушенных иллюзий. «Вырезал три десятка послушников»... Каждое слово Цан Хая, переданное через портовых ищеек, било по его дантяню сильнее метеоритного кнута, заставляя Золотое ядро испуганно, судорожно сжиматься черными давящими кольцами. Линь Сюань стиснул зубы так яростно, что на его искусанных губах снова выступила горькая, горячая капля крови, мгновенно растворившаяся в болотной сырости.
Янь Цзинь жестко, без тени былой издевки перехватил его за локоть под прикрытием широкого рукава холщовой дерюги.
— Уходим, Журавлик. Шевелись, если не хочешь, чтобы Лазурная стража Лю Ин вскрыла твои меридианы прямо на этих бамбуковых настилах, — его могильный, леденящий Инь-холод пробил грубую конопляную ткань куртки Сюаня, принудительно возвращая раскаленным костям способность двигаться.
Они двинулись прочь от чайного павильона, ювелирно, шаг в шаг растворяясь в плотном, сизом потоке портового люда. Вокруг них бурлил грязный и жестокий муравейник Восточного Предела: пьяные матросы с купеческих плоскодонок громко ругались из-за дырявых сетей, калеченные наемники звенели дешевой бронзой тесаков, а торговцы пресной рыбой выплескивали помои прямо под ноги прохожим, смывая речную чешую в стоки канала. Но вся эта мирская суета смазывалась перед глазами праведника, уступая место нарастающей, удушливой Ян-лихорадке. Фиолетовые нити ядовитого паразита под кожей его шеи пульсировали всё яростнее, стремясь замкнуться у самого горла и полностью перекрыть дыхание.
Сзади, со стороны центрального причала «Спящие карпы», внезапно раздался резкий, звенящий свист медных сигнальных раковин. По бамбуковым настилам рынка раскатился тяжелый, идеально синхронный грохот подкованных сапог Лазурной стражи.
— Оцепить шлюзы Четвёртого прохода! — Ровный, пустопорожний голос судейского инспектора, усиленный талисманом Совета, легко пробил плотную завесу тумана. — Канцелярия палачей требует полной блокады речных стоков! Искать беглеца в рваных шелках! Замерять контуры Ци каждого простолюдина!
Торговцы в панике бросились врассыпную, опрокидывая корзины с кореньями и бамбуковые ширмы лавок. Кольцо облавы смыкалось с пугающей, расчетливой скоростью.
Янь Цзинь резко, с пушечным хлопком захлопнул свой черный веер «Цзюфэн», начисто гася остатки лазурного Ян-излучения Линя Сюаня коротким импульсом Мо-ци. Одним мощным, выверенным рывком тела он увлек слабеющего Хозяина за собой, ныряя с центрального помоста вниз — в темные, вонючие и узкие переулки нищих портовых трущоб, где бамбуковые павильоны лекарей сменялись гнилыми дощатыми сараями для сушки сетей. Единственная пепельная прядь у его виска грозно вспыхнула серебром в полумраке, рассекая в вязком тумане безопасный фиолетовый коридор.
Они бежали по скользким, покрытым речной тиной бревнам нижнего яруса, не разбирая дороги, ведомые лишь звериным инстинктом самосохранения Хранителя. Вода Южного канала здесь была черной, маслянистой и удушливо пахла болотной гнилью, дегтем и старым ржавым железом. Позади, у самого перекрестка, уже мелькали лазурные знамена стражи и оливковые халаты адептов Лю Ин, чья концентрированная Инь-энергия выметала остатки мирских запахов из портовых закоулков. Сама зловещая интрига кукловода Цан Хая дышала им в спину, не оставляя беглецам ни единого пасса для маневра.
Впереди, на самой кромке гнилой воды, зиял уродливый провал старого, полуразрушенного дощатого амбара, чья соломенная стреха наполовину рухнула в камышовые заросли канала. Дверь здания давно сорвалась с петель и жалобно, со скрипом покачивалась от резких порывов штормового ветра.
— Сюда, Журавлик, быстро! — хрипнул Янь Цзинь, буквально втискивая изможденное тело праведника внутрь прогнившего строения.
Они ворвались в полумрак амбара, и Янь Цзинь одним точным движением ноги подпер сломанную дверь базальтовым обломком плит, полностью отрезая их от внешнего мира и поисковых массивов Лазурной стражи. Линь Сюань бессильно осел на сырую, прелую солому пола, его руки дрожали, а из полуоткрытых уст вырвалось тяжелое, ядовитое бледно-зеленое облачко пара, мгновенно растаявшее под крышей. Ткань его новой холщовой куртки промокла насквозь, щиколотки были сбиты в кровь о бамбуковые настилы, а эфес «Байсюэ» в онемевшей ладони казался неподъемным куском свинца, тянущим его на самое дно этой портовой грязи.
За стенами амбара, сокрушая хрупкие деревянные мостки, с тяжелым лязгом цепей пронеслись патрули Лю Ин, так и не заметив скрытый чарами Тьмы веера переулок. Кольцо судейской блокады временно прошло мимо, оставив беглого Мастера Света и его Тёмного Хранителя наедине с удушающей тишиной гнилой протоки Восточного Предела. Их совмещенный фиолетовый контур Ци внутри дантяня сделал последний, судорожный удар, замирая на стыке жизни и смерти.
ГЛАВА 6. СЛУХИ ЛАЗУРНОЙ СТРАЖИ Часть 3
Полуразрушенный амбар на самой кромке протоки Города Зеленого Лотоса дышал сыростью и безысходностью. Сквозь щели в гнилых досках стен, почерневших от многолетних паводков, внутрь непрерывно сочился сизый болотный туман, окутывая углы здания рваными серыми саванами. Снаружи, за тонкими стенами, штормовой ветер яростно гнал волны Великого канала, заставляя камышовые заросли издавать сухой, монотонный и пугающий шорох, напоминающий беззвучный шёпот сотен немых марионеток. Изредка издалека, со стороны Плавучего рынка, доносился протяжный, звенящий свист медных сигнальных раковин Лазурной стражи — Лю Ин не собиралась прекращать поиски беглого Сосуда Света даже глубокой ночью.
Линь Сюань лежал на охапке прелой, пахнущей болотной тиной соломы в самом темном углу амбара. Ян-лихорадка яда «Пяти Лепестков» внутри его разорванных меридианов перешла в ту изнуряющую, глухую стадию, когда тело уже не металось в судорогах, а медленно, по капле выгорало изнутри. Каждый выдох Первого ученика давался ему с огромным трудом, срываясь на тихий, сухой хрип, а бледные пальцы рук, покрытые дорожной копотью, судорожно сжимали эфес угасшего меча «Байсюэ». Его сознание балансировало на грани тяжелого бреда и непробиваемой темноты: перед глазами то и дело вспыхивали ослепительные лазурные руны Облачного Пика, сменяясь окровавленным лицом кукловода Цан Хая и страшными строками из секретного пергамента лаборатории.
В какой-то момент, превозмогая липкую пелену сна, Линь Сюань почувствовал, как раскаленный зной в его груди внезапно отступил, сменившись спасительной, звенящей и глубокой прохладой. Он медленно приоткрыл тяжелые, воспаленные веки и обнаружил, что его искусанная, исхудавшая во время бегства грудь и онемевшие плечи небрежно брошены на широкую полу тяжелого серого плаща из плотной лазурной шерсти — дорожного плаща Яня Цзиня, который тот использовал вместо подстилки.
Тёмный мастер сидел в паре шагов от него, прислонившись спиной к треснувшей обсидиановой опоре амбара и подтянув одно колено к груди. На нем остался лишь тонкий, промокший насквозь бордовый халат, сквозь ткань которого отчетливо проступали жесткие очертания Кровавого Контракта Хранителя. Янь Цзинь не спал. Из-под низко опущенных полей плетёной шляпы его багровые зрачки зловеще и неотрывно горели в полумраке, транслируя в пространство вокруг них монолитную Мо-ци Западной Бездны. Единственная пепельная прядь у его левого виска тускло серебрилась, а костяной веер «Цзюфэн» покоился на его бедре, готовый в любую секунду выпустить разрушительный ультразвуковой импульс. Демонический лис Хуань свернулся плотным чернобурым клубком у его босых ног, чутко прядая острыми ушами на каждый всплеск воды за стеной.
Линь Сюань попытался приподняться на локте, но грубая конопляная ткань его новой коричневой куртки простолюдина зашуршала по соломе, мгновенно выдав его движение. Он почувствовал, что вся его одежда, скованная за ночь Инь-дыханием Хранителя, теперь источала могильный холод Долины Призраков. Эта леденящая аура тёмного зверя принудительно выжигала скверну из его жил через точки ладоней Хэ-гу.
— Лежи, господин праведник, — лениво, с привычной издевательской ухмылкой процедил Янь Цзинь, даже не повернув головы в его сторону. — Если твои благородные небесные меридианы остынут на этом сквозняке раньше времени, твоё Золотое ядро просто превратится в труху, а я слишком долго выслеживал твой Ян-контур по дорожным каналам Юга, чтобы позволить тебе сдохнуть в этом заброшенном сарае для сушки сетей.
Линь Сюань бессильно опустил голову обратно на солому, плотнее запахивая на плечах чужой плащ и инстинктивно укрываясь им от пронизывающей изморози Восточного Предела. В его душе бушевал адский, невыносимый психологический ангст. Судейская гордость праведника выла от удушающего стыда: он — Первый клик Севера, Старший мастер, всю жизнь судивший еретиков, теперь физически зависел от Тьмы этого демона, неспособный выжить без его Инь-прохлады ни одной ночи. Но страшнее всего была ментальная ловушка, заложенная Цан Хаем. Глядя на неподвижный силуэт лиса, Линь Сюань сходил с ума от детективного подозрения. Слова Учителя отравляли его разум: «Он защищает тебя лишь для того, чтобы дождаться пика Ян-лихорадки, сожрать твое Ядро и выпустить девять хвостов Бездны».
Праведник смотрел на своего спасителя сквозь паутину треснувших очков и не знал, кто сидит перед ним в полумраке — его единственный верный щит во вселенной или безжалостный, расчетливый палач, выжидающий момент для его окончательного поглощения. Фиолетовый контур их принудительного Контракта намертво сшивал их израненные судьбы на одной циновке, заставляя Ядра биться в одном идеальном, безупречном такте, но психологическая пропасть недоверия между ними росла с каждым часом, превращая их бегство по Свободным Землям в нескончаемое мучительное испытание. Чёрный бамбук их жизней заживо покрывался пеплом тёмного заговора Поднебесной, и впереди их ждал лишь рассвет, несущий новые слухи Лазурной стражи.
ГЛАВА 7. АРМИЯ УТОПЛЕННИКОВ СУН ЧЭНЯ Часть 1
Когда плоскодонка слепой А-Мэй бесшумно миновала последние приграничные шлюзы Города Зеленого Лотоса, обитаемый мир Поднебесной окончательно остался позади, растворившись в зловещем маслянистом мареве. Впереди, насколько хватало глаз, раскинулись Мертвые топи — проклятое, Богом забытое пограничье Восточного Предела, куда не рисковали соваться даже самые отчаянные контрабандисты Южного тракта. Воздух здесь был неподвижным, мертвым и настолько плотным, что казался осязаемой гнилой стеной. Он насквозь пропитался удушливым, приторно-сладким запахом болотного сероводорода, прелого камыша и — что заставило Линя Сюаня мгновенно подобраться — отчетливым, леденящим ароматом горького миндаля. Этот запах запретной алхимии стягивал легкие Первого ученика удушливой петлей, напоминая о тех самых пилюлях наставника, которые годами выжигали его Золотое ядро.
Лодка скользила по узкой, извилистой протоке, едва раздвигая носом черную, густую воду. Жижа канала больше не походила на речную влагу; она напоминала расплавленный деготь, лениво перекатывающийся под бамбуковым настилом судна и подернутый неестественной, хрустящей коркой лазурного инея. Гигантские, обугленные стебли болотного камыша высились по обе стороны протоки безмолвным пепельным конвоем, а их жесткие метелки даже не шевелились от редких порывов ветра. Старое деревянное весло слепой А-Мэй опускалось в эту жижу без единого всплеска, словно плоскодонка плыла по реке мертвых в недра самой Бездны.
Линь Сюань сидел на корме лодки, низко опустив поля соломенной шляпы, чтобы скрыть от угасающего дневного света свое бледное, изможденное лицо. Грубая холщовая куртка простолюдина, скованная за ночь Инь-дыханием Хранителя, защищала от болотной изморози, но его собственные Ян-меридианы горели глухим, непрекращающимся пожаром. Паразит «Тени Пяти Лепестков» под воздействием алхимических испарений топей ворочался внутри дантяня с новой, утроенной силой. Каждое движение Ци отзывалось в грудной клетке тупым, раскаленным огонем, заставляя парня мертвой хваткой сжимать эфес угасшего меча «Байсюэ». Фиолетовые вены на его шее пульсировали так яростно, что руны на разорванном охранном амулете под мешковиной халата испускали короткие, болезненные фиолетовые искры перегрузки.
Янь Цзинь стоял на самом носу лодки, лениво опершись на борт и неторопливо обмахиваясь костяным веером «Цзюфэн». Бордовый шёлк его халата, испачканный болотной тиной, тяжело свисал до самых досок, а единственная пепельная прядь у левого виска грозно вспыхивала серебром всякий раз, когда с острых ребер его оружия срывались невидимые звуковые волны, проверяющие глубину протоки. Багровые зрачки зверя хищно прорезали фиолетовый туман топей, выслеживая малейшие колебания чужеродной Ци. Огромный белый кролик Бай Юй, развалившийся на ящике с припасами прямо между героями, лениво шевелил длинными ушами, изредка выпуская из ноздрей прохладную серебряную пыльцу, которая легким облачком таяла над горящей грудью Линя Сюаня и временно унимала его Ян-лихорадку.
Внезапно лодка-плоскодонка резко, со зловещим шуршанием замерла посреди канала, заклиненная чем-то тяжелым под бамбуковым дном. Весло слепой А-Мэй намертво увязло в маслянистой жиже. Старуха застыла, её серые, лишенные зрачков глаза неотрывно уставились в пустоту тумана, а костлявые пальцы сильнее сжали потемневшее дерево.
— Стойте, оскверненные, — глухо, каркающим шёпотом произнесла контрабандистка. — Вода впереди больше не дышит. Из глубин поднимается то, что давно должно было сгнить в Черных шахтах Юга. Это не мои грузы, и эта Ци пахнет судейской канцелярией Восточного Предела. Нас зажали в камышовых шлюзах.
В ту же секунду черная маслянистая гладь топей вокруг плоскодонки пошла крупными, рваными пузырями, которые с тихим шипением лопались, выпуская в воздух удушливые кольца фиолетового пара Мо-ци. Звуки Мертвых топей оборвались мгновенно: смолкло даже мерное шуршание камыша, уступая место жуткому, костедробительному скрежету, доносившемуся со дна протоки.
Из болотной жижи, медленно раздвигая гнилые водоросли, один за другим начали подниматься человеческие силуэты. Это была армия утопленников — три десятка мертвых тел, облаченных в грязные, разорванные крестьянские халаты и грубые конопляные куртки простолюдинов. Их кожа под воздействием болотной сырости стала серой, раздувшейся и прочной, словно холодный известняковый базальт, а пустые глазницы горели ровным, бездушным фиолетовым пламенем Бездны. Они двигались монолитно, механически, со страшным хрустом в суставах вытягивая вперед свои окоченевшие руки и окружая лодку плотным кольцом.
Линь Сюань внутренне подобрался, превозмогая Ян-лихорадку и вскидывая «Байсюэ» перед собой. Из-под полей его соломенной шляпы взгляд фиолетовых глаз мгновенно сфокусировался на затылках наступающих мертвецов. В основание черепа каждого утопленника, точно в главную акупунктурную точку Фэн-фу, по самую шляпку были вбиты массивные, тускло светящиеся фиолетовые «Иглы Спящего Духа». Латунные оголовья игл были перевиты ювелирной вышивкой в виде серебряных лотосов — высшим, секретным клеймом фармацевтов Ордена Безмятежных Вод.
Здесь крылась грязная, расчетливая зловещая интрига, которую старейшины Востока так тщательно пытались скрыть от глаз Поднебесной. Это не были обычные болотные монстры или восставшие от скверны мертвецы — перед ними стояло личное карательное воинство шпиона Сун Чэня. Инспектор Совета Кланов тайно убивал мирных беженцев и рудокопов Южного тракта, вбивая медицинские иглы в их меридианы и принудительно накачивая их мертвые тела Инь-Тьмой Бездны, чтобы превратить несчастных в послушных, безжалостных марионеток для нужд заговора кукловодов. Цан Хай и его сообщники на Востоке зачищали любые следы своих экспериментов, создавая армию живых кукол, готовых разорвать любого беглеца на пути к Мятежным Шлюзам.
ГЛАВА 7. АРМИЯ УТОПЛЕННИКОВ СУН ЧЭНЯ Часть 2
Маслянистая черная жижа Мертвых топей, взбурлившая сотнями фиолетовых пузырей Мо-ци, тяжело выплескивалась на бамбуковые борта застрявшей плоскодонки. Три десятка восставших утопленников смыкали кольцо окружения с пугающей, расчетливой и монотонной скоростью, полностью лишая беглецов пространства для маневра. Их раздувшиеся от болотной сырости серые тела, прошитые насквозь медицинскими «Иглами Спящего Духа» Сун Чэня, двигались в идеальном, жутком унисоне. Базальтовый иней, стремительно нарастающий на их мертвых пальцах, с сухим шуршанием крошился о стебли столетнего камыша. Засада шпиона Восточного Предела была просчитана сбезупречной, леденящей точностью: запереть изможденного ядом Мастера Света и его Тёмного Хранителя посреди глухих шлюзов, где лазурные фаланги Совета Кланов Поднебесной могли без труда завершить зачистку сырья.
Линь Сюань тяжело поднялся с гнилой соломы настила, превозмогая новую, ослепляющую судорогу Ян-лихорадки, которая раскаленной спицей прошила его дантянь. Каждый шаг давался ему с глухим хрипом, а изо рта толчками вырывался густой бледно-зеленый пар паразита «Тени Пяти Лепестков», оседая липким горьким налетом на полях его соломенной шляпы. Прямой длинный меч «Байсюэ» в его онемевшей правой ладони вибрировал так яростно, что промасленный холст мешковины, скрывавший сталь, начал тлеть, испуская тонкие струйки сизого дыма.
— Назад, Журавлик. Твои меридианы сейчас просто лопнут, как перетянутые струны цитры, — сквозь зубы процедил Янь Цзинь.
Ленивая, циничная маска портового бродяги слетела с лица тёмного мастера в одно мгновение, обнажив хищные, мраморные черты Хозяина Долины Призраков. Его багровые зрачки сузились в вертикальные лисьи щели, а единственная абсолютно белая пепельная прядь у левого виска грозно и ярко вспыхнула серебряным светом, транслируя в липкий туман топей первородную, сокрушительную Инь-ци Бездны.
Янь Цзинь резко, с пушечным хлопком захлопнул свой черный веер «Цзюфэн» и сделал стремительный шаг вперед, перекрывая собой Хозяина. Он вложил всю ярость своей звериной крови в костяные ребра оружия и совершил широкий, рассекающий замах. Разрушительная ультразвуковая волна — тайная техника Клана Безмолвной Ночи «Шёпот Черного Бамбука» — сорвалась с веера с оглушительным, разрывающим барабанные перепонки свистом. Невидимый таран Клана Бездны снес первый ряд наступающих марионеток: Иглы Спящего Духа в их затылках со звоном разлетелись на куски, обсидиановые черепа утопленников лопались, как перезрелые арбузы, а их раздувшиеся тела серой гнилой трухой повалились обратно в черную жижу канала. Звуковой удар был столь велик, что вековые заросли камыша по обе стороны протоки начисто срезало на чжаны вперед, а сама плоскодонка жалобно затрещала всеми своими бамбуковыми стыками.
Но оставшиеся живые куклы Сун Чэня, лишенные человеческого страха или боли, даже не замедлили свой ход. Ведомые фиолетовыми токами медицинских игл, они продолжали монолитно наступать со стороны кормы, протягивая свои обледеневшие серые ладони к беззащитной слепой А-Мэй. Старуха застыла на весле, её бледные губы судорожно шептали охранные заклиная смертных, но её Ци была слишком слаба перед натиском Мо-ци Бездны. Огромный белый кролик Бай Юй, почувствовав смертельную угрозу для отряда, яростно забил массивными задними лапами по ящикам с припасами и выпустил из ноздрей целое штормовое облако серебряной Ян-пыльцы, которая на несколько мгновений ослепила монстров, заставив их фиолетовые глазницы тускнеть и увязать в болотной тине. Чернобурый лис Хуань, фамильяр Яня Цзиня, отчаянно и свирепо скалился из-под сапог хозяина, выпуская из пор когтей черные струйки Инь-дыхания.
— Замкни Контур, Мастер! Живее! — рявкнул Янь Цзинь, не оборачиваясь и принимая на левое плечо тяжелый удар когтистой лапы одного из утопленников. Бордовый шёлк халата лиса мгновенно порвался, обнажив кровоточащий ожог от Инь-скверны, но демон даже не поморщился.
Линь Сюань, превозмогая тошноту и разрывающую сердце боль детективного недоверия, сделал стремительный шаг вперед по качающемуся настилу плоскодонки. Он выбросил левую руку навстречу бледной ладони Хранителя. Их пальцы с пушечным, сухим хлопком сомкнулись в жестком замке в акупунктурных точках Лао-гун и Хэ-гу под прикрытием широких холщовых рукавов простолюдинов. Это была суровая, болезненная боевая сонастройка двух враждующих стихий ради выживания.