Пепел на бамбуке
Линь Сюань медленно поднялся на ноги из-за массивных бочек с камфорой. Его грубая холщовая куртка коричневого цвета была покрыта известковой грязью, а смоляные волосы, наспех собранные Янем Цзинем в узел, растрепались, и несколько влажных прядей упали на лицо, скрывая его фиолетовые зрачки. Каждое движение Ци внутри дантяня отзывалось в теле праведника диким, выворачивающим жилы ожогом паразита «Тени Пяти Лепестков». Бледно-зеленый ядовитый пар толчками вырывался из его полуоткрытых губ, но взгляд, устремленный на названного брата, оставался леденящим, пустым и мертвенно-отрешенным.
Внутри Линя Сюаня в эту секунду ломались последние остатки его прежней жизни, но его холодный, расчетливый разум стратега работал безупречно. Он отчетливо понимал: если он сейчас попытается оправдаться, если откроет Шэн Юю страшную правду о том, что их Великий наставник Цан Хай — безжалостный мясник, взращивающий собственных учеников как живое сырье для эликсира бессмертия, это станет для его названного брата смертным приговором. Цан Хай хладнокровно сотрет Шэн Юя в пепел, едва заподозрив, что «Сосуд Номер Два» узнал тайну лаборатории. Единственный способ спасти честное, благородное сердце друга от гнева кукловодов — намертво оттолкнуть его от себя, заставив поверить в то, что его Старший брат действительно пал во Тьму и стал демоническим чудовищем. Для этого Линь Сюань должен был надеть свою самую страшную, кощунственную маску монстра вопреки всей своей прошлой праведности.
— Сложи оружие? Принять Печать Молчания? — Линь Сюань издал короткий, тихий и леденящий душу смешок, который без труда перекрыл свист штормового ветра за руинами стен. Этот голос, лишенный малейших человеческих интонаций, прозвучал так кощунственно посреди базальтового безмолвия, что Шэн Юй невольно вздрогнул, а его кнут на долю секунды ослабил свое электрическое сияние. — Шэн Юй, ты всегда был слишком глуп, ограничен судейскими кодексами отца и слеп к истинной природе силы Поднебесной. Ты действительно верил, что двенадцать тысяч адептов Облачного Пика всю жизнь медитируют ради абстрактного «блага невинных смертных»? Стерильный Ян-озон Севера — это лишь клетка для нищих свиней, из которой я наконец-то нашел выход.
Праведник сделал медленный, уверенный шаг вперед, и лазурная сталь меча «Байсюэ» в его руке вспыхнула ослепительным серебряным сиянием инея, мгновенно заставив лужи под его сапогами покрыться коркой льда. Через Контракт Хранителя их меридианы с Янем Цзинем принудительно замкнули фиолетовый контур выживания. Этот жесткий Резонанс Ци заставил чужую, оскверненную Мо-ци лиса Бездны хлынуть по его жилам, даруя израненному телу секундную вспышку абсолютной, сокрушительной ясности.
— Ты... ты лжешь, Сюань-эр... Это не твои слова! Что этот демон сделал с твоим разумом?! — Шэн Юй задыхался от дикой, невыносимой боли предательства, а белый шрам на его щеке вздулся багровым жгутом. Он обрушил Громовой кнут вперед со всей яростью своего расколотого сердца.
Фиолетово-лазурные молнии со страшным скрежетом ударили точно в лезвие «Байсюэ». Линь Сюань принял этот громовой импульс на сталь меча, и синергия их совмещенной Ци с лисом выдала мощнейший противоудар: лазурный купол Кристаллизации Инея намертво заблокировал электрический разряд, в мелкую пыль разнеся уцелевшие полки со склянками фармацевтики Сунь Юя и обрушив остатки подпорок. Вибрация от удара была столь велика, что Каратели Фэн Мо инстинктивно отшатнулись назад под натиском могильного холода Бездны. Через резонанс оружия Шэн Юй на долю секунды прощупал каналы брата — он ожидал встретить там безумие скверны, но обнаружил истощенные, хрупкие меридианы и чужой спасительный Инь-лед, который удерживал эту жизнь от взрыва. Шэн Юй побледнел от шока, но Линь Сюань не дал ему времени на размышления.
— Уходи, Младший мастер Шэн. Отныне ты для меня — лишь чужак и ищейка Совета, преграждающая мне дорогу к Свободным Землям, — Линь Сюань нанес хлесткий Ян-удар клинком, высекая волну ледяных игл, которая заставила Карателей Фэн Мо в панике взбросить щиты Подавления. — Передай Учителю Цан Хаю, что Сосуд покинул его сияющее стойло и больше не вернется к его алтарям. Наш четырнадцатилетний загон закрыт навсегда.
Янь Цзинь, застывший по левую руку от него, резко, с сухим хлопком открыл свой черный веер «Цзюфэн». Невидимая разрушительная звуковая волна «Шёпота Черного Бамбука» сорвалась с костяных ребер оружия и врезалась в земляную стену подвала, в щепки разнося скрытый за бочками тайный лаз контрабандистов. Чернобурый лис Хуань и огромный белый кролик Бай Юй первыми бесшумно скользнули в открывшийся темный проем, уводя за собой испуганного Сунь Юя.
— Беги, святой журавлик! И не вздумай оборачиваться назад! — Рявкнул лис Бездны, начисто растеряв свою ленивую маску портового гуляки.
Янь Цзинь стальной хваткой перехватил запястье Линя Сюаня, и они одним мощным, выверенным рывком тела нырнули в потайной проход подземелья, уходя в туманные лабиринты Мертвых топей. Позади них, среди руин обрушившейся лачуги, Шэн Юй бессильно опустил Громовой кнут на камни и беззвучно, задыхаясь от ослепляющих слез обиды, смотрел вслед тому, кто только что заживо похоронил их общее прошлое под маской бездушного монстра Поднебесной. Фиолетовая дорога изгнания приняла беглецов под свой окончательный покров.
ГЛАВА 10. КЛЕЙМО ПАЛАЧА НА ЮЖНОМ ТРАКТЕ Часть 1
Сырой базальтовый лаз, пробитый контрабандистами в недрах приграничных утесов, вел беглецов сквозь сплошную тьму, пока наконец не оборвался у самой границы Западного Предела. Выход наружу ослепил Линя Сюаня блеклым, пепельно-серым светом зарождающегося штормового дня. Воздух здесь окончательно потерял речную сладость Востока, он стал сухим, едким и удушливым, насквозь пропитавшись гарью, болотным дегтем, приторным ароматом дикой полыни и едва уловимым, но пугающим трупным запахом застарелой скверны. Они оказались на узкой каменистой косе Южного тракта Поднебесной — разбитой, изрезанной глубокими колеями дороге смертных, которая змеей вилась между отвесными терракотовыми скалами и упиралась в бурлящие, заваленные обломками бамбуковых заграждений Мятежные Шлюзы.
Линь Сюань тяжело оперся плечом о мокрый гранит скального выступа, его дыхание срывалось на свистящий хрип, а из полуоткрытых губ рваными кольцами вырывался бледно-зеленый ядовитый пар паразита «Тени Пяти Лепестков». Короткая Ян-вспышка, позволившая ему выдержать грозовой удар Шэн Юя в подвале, угасла, оставив после себя лишь выжженные, ломающиеся от дикой боли меридианы и плавящееся Золотое ядро. Грубая холщовая куртка коричневого цвета, покрытая грязью и известковой пылью, тяжело липла к изможденному телу, а эфес угасшего меча «Байсюэ» в онемевшей ладони казался неподъемным слитком свинца. Фиолетовые капилляры яда на его шее пульсировали так яростно, что скрытые защитные руны под соломенной шляпой непрерывно испускали тусклые фиолетовые искры ментального увядания.
Янь Цзинь застыл на шаг впереди, его бледная широкая рука стальной хваткой удерживала запястье Хозяина в точке Хэ-гу, непрерывным очищающим потоком вливая леденящую Инь-прохладу в разрушенные каналы праведника и не позволяя его дантяню сдетонировать прямо на камнях тракта. Единственная абсолютно белая пепельная прядь у левого виска лиса Бездны грозно серебрилась, ловя резкие порывы ветра, а костяной веер «Цзюфэн» в его свободной руке совершал мерные, настороженные пассы, сканируя пространство перед ними. Чернобурый лис Хуань крошечной тенью замер у его ног, а огромный белый кролик Бай Юй, выкатившийся из лаза следом за ними, шумно чихнул серебряной пыльцой, временно гася Ян-пожар в груди Сюаня. Перепуганный уличный лекарь Сунь Юй трусливо жался к скалам позади них, судорожно шепча молитвы Нефритовому Императору и боясь сделать даже лишний выдох.
— Рано расслабляться, Журавлик, — лениво, но со зловещей стальной серьезностью Клана Безмолвной Ночи процедил Янь Цзинь, и от него пахнуло дождем и полынью каньонов. — Наш оливковый шпион из Совета Кланов Поднебесной не для того взрывал подвалы, чтобы отпустить нас на Дикий Запад без прощального пасса Ци. Зловещая петля заговора твоего Учителя натянута слишком туго, и впереди у нас не прогулка по бамбуковым рощам, а полноценная судейская скотобойня.
В следующую секунду каменистая коса тракта перед ними заволоклась густыми, неестественно плотными кольцами фиолетового тумана.
Прямо из-за базальтовых обломков старой речной переправы, перекрывая единственный путь к Свободным Землям, беззвучно выдвинулся ровный монолитный заслон из двух десятков заклинателей. Это была Лазурная стража Восточного Предела — элитные адепты Совета, облаченные в оливковые халаты Ордена Безмятежных Вод, исписанные золотыми рунами Подавления Меридианов. В их движениях не было мирской суеты или ярости погони — только леденящая, канцелярская скука палачей Поднебесной, зачищающих отработанное сырье. Их концентрированная Инь-энергия тяжелым, давящим куполом опустилась на тракт, мгновенно выжигая остатки водных запахов топей и заставляя капли дождя замерзать в воздухе крошечными градинами. Они выстроились фалангой, взбросив вверх длинные медицинские посохи и тяжелые метеоритные цепи, готовые вбить свои блокирующие клинья прямо в Золотое ядро беглеца.
В самом центре этого карательного заслона, лениво опираясь на свой нефритовый посох, стоял Сун Чэнь. Его бледное холеное лицо шпиона озарилось той самой вкрадчивой, зловещей ухмылкой кукловода, которая выдавала скрытого хищника Совета. Он перевел свои узкие глаза на изможденного Линя Сюаня, и в его взгляде плясали опасные, расчетливые искры кулинара, оценивающего качество созревающего сосуда.
— Какая невыносимая, удушливая драма, Старший мастер Линь, — мягкий, журчащий речной голос инспектора без труда пробил свист ветра, разнесшись над притихшим трактом Поднебесной. — Вы так отчаянно бежали из лазурной обители Куньлуня, инсценировали кражу свитков и примерили эти грязные обноски простолюдина, но забыли главный закон нашей скотобойни: из Обители Облачного Пика нет выхода, и твой загон должен закрыться сегодня ночью у подножия трона. Ваше Золотое ядро достигло пика ферментации, Ян-ци чиста, и Великий наставник Цан Хай дождался своего эликсира бессмертия. Сложите оружие во избежание окончательного разрушения Дантяня, твой побег — лишь минутная глупость созревающего Сосуда.
Янь Цзинь сделал стремительный шаг вперед, и его костяной веер «Цзюфэн» с сухим пушечным хлопком открылся, выпуская из ногтей густые черные струйки Инь-ци, от которых мостовая под его босыми ногами мгновенно покрылась базальтовым инеем. Багровая Тьма Кровавого Контракта над его сердцем зашевелилась со свирепой силой, выжигая остатки сонного цинизма и обнажая хищные черты Хранителя Бездны. Их вынужденный Медианный Резонанс с Сюанем в акупуктурных точках Хэ-гу ладоней вспыхнул с новой силой, замыкая контур выживания на полную мощность.
ГЛАВА 10. КЛЕЙМО ПАЛАЧА НА ЮЖНОМ ТРАКТЕ Часть 2
Фиолетовый туман, принесенный со стороны Мертвых топей, стягивался вокруг каменистой косы Южного тракта плотным удушливым кольцом. Лазурная стража Восточного Предела застыла фалангой, выставив вперед свои длинные медицинские посохи из светлого нефрита, на вершинах которых зловеще пульсировали золотые руны Подавления Меридианов. Сун Чэнь стоял в самом центре этого оливкового строя, хладнокровно перебирая четки из метеоритного железа. На его бледном холеном лице шпиона играла та самая вкрадчивая, победоносная ухмылка кукловода, которая выдавала скрытого хищника Совета Кланов Поднебесной.
— Вы слишком долго бежали, Старший мастер Линь, — мягко, журчащим речным голосом произнес предатель, и его узкие глаза хищно блеснули из-под полей шляпы. — Но этот грязный тракт простолюдинов — тупик для вашего созревающего сосуда. Опустите меч «Байсюэ» и примите Печать Молчания.
Линь Сюань тяжело опирался на гранитный уступ скалы, его дыхание срывалось на свистящий хрип, а изо рта рваными кольцами вырывался бледно-зеленый пар паразита «Тени Пяти Лепестков». Ян-лихорадка выжигала его каналы Ци до самого основания, и его Золотое ядро внутри дантяня испуганно, судорожно сжималось, готовое в любую секунду превратиться в холодный серый пепел.
Но Янь Цзинь не стал ждать, пока судейский инспектор завершит свою канцелярскую речь.
В багровых глубинах глаз демонического лиса Бездны вспыхнуло такое лютое первородное пламя ярости Клана, что воздух вокруг его бордового халата мгновенно налился могильным холодом, а лужи на тракте с сухим треском покрылись базальтовым инеем. Лис Бездны резко, с пушечным хлопком захлопнул свой черный веер «Цзюфэн». В ту же секунду его фигура смазалась, растворившись в дождевых тенях, и Янь Цзинь активировал высшую родовую технику — «Шаг Сквозь Тень».
Он материализовался прямо перед Сун Чэнем, сокрушительным звуковым импульсом веера сминая защитные барьеры Лазурной стражи и заставляя оливковые шеренги лекарей в панике отшатнуться назад. Нефритовый посох инспектора взлетел для блока, но Янь Цзинь действовал с пугающей нечеловеческой скоростью хищника. Его левая рука, бледная и прочная, как базальтовая сталь, мертвой хваткой вцепилась в плечо предателя, а правая с омерзительным сухим треском рванула ткань его оливкового халата, полностью сдирая широкий рукав от самого плеча до запястья.
— Смотри на своего праведного судью, мастер! — Грозный, сорванный на яростный хрип рык Яня Цзиня разорвал свист штормового ветра, заставив терракотовые скалы Южного тракта мелко задрожать.
На обнаженном предплечье Сун Чэня, выхваченный блеклым дневным светом, уродливым багровым шрамом горел застарелый, выжженный до самого мяса ожог от метеоритного железа Юга. Этот шрам имел форму разорванного, обугленного лисьего хвоста — личное, позорное клеймо палача Верховного Совета Великих Кланов Поднебесной.
Здесь вскрылась самая грязная, коварная тайна прошлого, которую старейшины Облачного Пика десять лет пытались похоронить в Черных шахтах. Этот холеный лекарь Востока не просто собирал отчеты о циркуляции Ци юных гениев поколения. Именно Сун Чэнь десять лет назад, будучи тайным шпионом Цан Хая, проник в каньоны Западного Предела, украл родовые карты Клана Безмолвной Ночи и ночью, без объявления войны, открыл ворота обсидиановых пагод для лазурных фаланг Севера. Этот человек лично направлял клинки праведников, вырезавших пятитысячное семейство лиса Бездны, назвав геноцид рода «очищением империи от скверны», и получил это клеймо за соучастие в алхимической резне. Весь фальшивый праведный лоск инспектора осыпался в дорожную грязь гнилой трухой, обнажая личину хладнокровного мясника и кукловода Совета.
Сун Чэнь впервые за всё время детективного бегства героев потерял свое надменное судейское самообладание. Его бледное лицо перекосилось от дикого, первобытного страха разоблачения, а узкие глаза испуганно расширились, отражая багровую Тьму Контракта Яня Цзиня.
— Демоническая тварь... Вы всё равно сгорите на Мятежных Шлюзах! — В панике завизжал шпион, понимая, что Лазурная стража не выдержит прямого столкновения с пробудившейся кровью девяти хвостов.
Свободной рукой он судорожно выхватил из-за пазухи связку взрывных талисманов «Грохот Земных Горнов» и с силой швырнул их прямо под ноги Яню Цзиню, одновременно активируя защитный барьер своего посоха.
Грандиозный взрыв сокрушительной силы сотряс весь Южный тракт. Терракотовые скалы над переправой дали глубокие трещины, и тонны базальтовых обломков, гранитной крошки и вековой пыли лавиной рухнули вниз, полностью заваливая дорогу и отрезая оливковый заслон стражи от беглецов. Воспользовавшись поднявшимся чадом и фиолетовым дымом взрыва, Сун Чэнь трусливо растворился в камышовых лабиринтах, уводя остатки своих марионеток прочь.
Янь Цзинь «Шагом Сквозь Тень» вылетел из облака пыли, его бордовый халат был разорван, а пепельная прядь у виска дымилась, но он успел мертвой хваткой перехватить предплечье слабеющего Линя Сюаня, принудительно замыкая Медианный Резонанс Ци. От Хранителя пахнуло горьким пеплом, полынью и свежей холодной мятой, и этот леденящий импульс Мо-ци мгновенно укротил Ян-лихорадку паразита внутри Сосуда, возвращая Мастеру способность дышать.
— Бежим, Журавлик! Впереди Мертвый Лес! — Хрипнул лис, увлекая праведника за собой по скрытой тропе вглубь Западного Предела.
Огромный белый кролик Бай Юй и лис Хуань стремительно неслись впереди них, пробивая дорогу сквозь редеющие кольца тумана. Детективный квест первого тома вышел на финишную прямую, и впереди героев ждал лишь Мрачный Мертвый Лес, где древний туман памяти готовился сорвать последние маски с их общего трагического прошлого Поднебесной.
ГЛАВА 11. ТУМАН ПАМЯТИ ДОЛИНЫ ПРИЗРАКОВ Часть 1
Граница Западного Предела встречала беглецов мертвенным, удушливым безмолвием, в котором иссушенная Поднебесная окончательно теряла свои ослепительные лазурные краски, словно смытые безжалостной рукой безмолвного палача. Мрачный Мертвый Лес, раскинувшийся за пограничным валом и рвами, напоминал гигантское обгоревшее капище под открытым небом, где время остановилось в момент страшного кощунственного заклания. Здесь, сколько хватало глаз, громоздились бесконечные изломанные чащи столетнего черного бамбука. Их жесткие, каменистые стебли, лишенные листьев, тускло поблескивали в серых сумерках, точно обсидиановые ребра выпотрошенных чудовищ, а причудливо изогнутые ветви переплетались над головами, закрывая блеклое небо плотной непроницаемой решеткой.
Под ногами заклинателей вместо привычной лесной травы или хрустящего горного снега Севера лежал глубокий, рыхлый слой серого Инь-пепла — вечный, страшный саван Долины Призраков. Он при каждом шаге взмывал вверх густыми, беззвучными облачками, оседая на сапогах, холщовых обносках простолюдинов и забиваясь в складки одежды липкой, мертвой пылью. Этот пепел хранил в себе первородную память о пяти тысячах сожженных душ Клана Безмолвной Ночи, чьи пагоды веками высились среди этих терракотовых каньонов, пока армии Совета Великих Кланов не превратили их в обугленные руины.
Воздух в этой части каньонов был настолько неподвижным, пересушенным и тяжелым, что в нем отчетливо, удушливо вибрировала застарелая, вековая скорбь истребленного Клана. Здесь пахло раскаленным базальтом, болотным дегтем, прелой полынью и тем особым могильным холодом Бездны, который въелся в камни после алхимической резни десятилетней давности. Лазурные руны Подавления, исписавшие приграничные скалы Совета, отсюда казались далекими, никчемными глянцевыми масками, неспособными сдержать первородный хаос, клубящийся в глубине каньонов Дикого Запада. Чем дальше герои углублялись под сень мертвых бамбуковых стволов, тем тише становились звуки внешнего мира. Смолк даже свист штормового ветра, уступив место звенящему, давящему на барабанные перепонки саспенсу, в котором каждый хруст обгоревшей ветки под ногами казался громовым раскатом судебного гонга.
Линь Сюань едва брел по пепельным барханам, и его грубая холщовая куртка простолюдина коричневого цвета давно покрылась плотным серым налетом, стирая последние намеки на лазурное величие Первого ученика Севера. Его бледное, фарфоровое лицо праведника было наполовину скрыто под широкими полями плетеной соломенной шляпы, но из-под соломы по-прежнему рваными фиолетовыми кольцами пульсировали зрачки, отражая бушующий внутри дантяня ад. Колоссальная перегрузка меридианов после прорыва заслона Сун Чэня и ментального удара в подвале лачуги давала о себе знать: Ян-лихорадка запущенного паразита «Тени Пяти Лепестков» внутри его груди бушевала со свирепой, ненасытной силой. Видимый бледно-зеленый ядовитый пар толчками вырывался из его полуоткрытых губ, а Золотое Ядро болезненно, судорожно сжималось, готовое в любую секунду разорвать энергетические каналы и превратить тело Старшего Мастера в выжженный изнутри Сосуд. Ноги наливались свинцовой тяжестью, и праведник держался на ногах лишь благодаря нечеловеческому усилию воли и прохладному контуру, удерживающему его за руку.
Янь Цзинь шел на полшага впереди, и его бордовый халат цвета запекшейся крови тяжело волочился по пеплу, взметая серые шлейфы. Бледные пальцы тёмного мастера стальной, нечеловеческой хваткой удерживали запястье Линя Сюаня в точке Хэ-гу, непрерывным леденящим потоком вливая свою Инь-магию в разрушенные каналы праведника, удерживая Контур выживания от мгновенного Ян-взрыва. Единственная абсолютно белая пепельная прядь у левого виска лиса Бездны грозно серебрилась, ловя редкие сухие порывы ветра, а его костяной веер «Цзюфэн» был полуоткрыт, и с его ребер срывались тихие вибрации, отсекающие внешние шумы тракта и выстраивающие вокруг них невидимый щит. Чернобурый лис Хуань крошечной тенью беззвучно скользил между обгоревшими стеблями бамбука, а огромный белый кролик Бай Юй, прыгавший позади них, изредка чихал прохладной серебряной пыльцой, помогая гасить раскаленный пожар в груди Сюаня. Трусливый лекарь Сунь Юй покорно плелся в самом конце отряда, судорожно оглядываясь на черные базальтовые выступы скал и боясь издать даже лишний пас Ци.
Чем глубже они продвигались в чащу Черного бамбука, тем плотнее и осязаемее становился фиолетовый туман Бездны, медленно выползающий из глубоких трещин земли, точно дыхание самой преисподней. Это не была обычная болотная изморозь Восточного Предела. Древний туман памяти Долины Призраков, пропитанный концентрированной Мо-ци мертвых, тяжело завис над пепельными барханами, вступая в разрушительный резонанс с запечатанным лазурными рунами Подавления разумом Линя Сюаня. Каждая фиолетовая струя этого тумана, касаясь его холщовой куртки, заставляла Золотое ядро пульсировать в безумном, запретном ритме одного Контракта, вытягивая наружу то, что годами прятали кукловоды ордена. Старые печати молчания, которые Цан Хай годами накладывал на воспоминания своего первого ученика во младенчестве, под воздействием этого первородного инь-холода начали со звоном по разбитому хрусталю трескаться, покрываясь глубокими ментальными трещинами.
Детективная драма их общего трагического прошлого Поднебесной готова была вырваться наружу, срывая последние праведные маски с Обители Облачного Пика и обнажая страшную кощунственную реальность десятилетней давности. Линь Сюань почувствовал, как в его висках вспыхнула дикая, ослепляющая боль, заставившая его пошатнуться на пепельной насыпи и сильнее сжать ладонь Хранителя. Глаза заволакивало фиолетовым ослеплением, сквозь треснувшую линзу очков поплыли первые, рваные и пугающие картины из его далекого, полностью стертого из памяти детства. Он видел огненное зарево над обсидиановыми пагодами, слышал крики гибнущих женщин Клана и звон лазурных клинков, которые сам когда-то считал щитом человечества. Весь его стерильный Ян-мир окончательно плавился, превращаясь в прах, пока первый шаг беглецов вглубь обгоревшего пепелища неумолимо приближал момент сокрушительного ментального слома и великого разоблачения наставника.
ГЛАВА 11. ТУМАН ПАМЯТИ ДОЛИНЫ ПРИЗРАКОВ Часть 2
Фиолетовый туман Долины Призраков больше не стлался по земле — он поднимался монолитными, тяжелыми стенами, намертво заклинивая беглецов внутри каньонов Черного Бамбука. Здесь, в самом сердце пепелища Клана Безмолвной Ночи, Инь-пепел под ногами заклинателей Цзянху становился настолько глубоким, что сапоги Линя Сюаня увязали в нем по самую щиколотку, взметая серую сухую пыль. Воздух звенел от запредельной, удушающей концентрации Мо-ци Бездны. Каждая капля этого тумана памяти, соприкасаясь с грубой конопляной курткой праведника, действовала как хирургическое лезвие, вонзающееся прямо в его запечатанный дантянь.
Лазурные руны Подавления, которыми Учитель Цан Хай четырнадцать лет методично, слой за слоем запечатывал воспоминания своего «Сосуда Номер Один», теперь лопались внутри разума Линя Сюаня с омерзительным фарфоровым хрустом. Дикая ментальная боль взорвалась в его висках с такой силой, что праведник покачнулся, его колени подогнулись и он рухнул бы прямо в пепельные барханы, если бы стальные прохладные пальцы Яня Цзиня мертвой хваткой не удерживали его запястье в Медианном Резонансе Ци.
— Сюань-эр! Смотри на меня! Не смей закрывать глаза в тумане Клана! — Грозный, сорванный на яростный хрип рык лиса Бездны пробил плотную завесу ослепления, но Линь Сюань его уже не слышал.
Его сознание окончательно провалилось сквозь расколотые Печати Молчания, утягивая Первого ученика Севера на десять лет назад, в самую страшную и кровавую ночь в истории Западного Предела.
В его ментальном видении небо над каньонами больше не было серым — оно яростно, кощунственно горело багровым пламенем пожаров. Одиннадцатилетний Линь Сюань, облаченный в ослепительно-белый чистейший шелковый халат младшего адепта Облачного Пика, стоял посреди пылающей площади Клана Безмолвной Ночи. Его детские ладони, еще не привыкшие к тяжести настоящей стали, судорожно сжимали тренировочный меч, а лазурная налобная лента — символ орденской праведности — была безупречно чистой, без единого пятнышка копоти. Вокруг него кипел ад: двенадцать тысяч адептов Севера под предводительством Цан Хая хладнокровно, с леденящей судейской скукой рубили женщин и детей демонических лисов, зачищая «еретиков» и сжигая обсидиановые пагоды ради разграбления древних медицинских архивов. Маленький Сюань смотрел на этот лазурный кошмар, и вся его слепая верность Небесному Закону трещала по швам, уступая место первородному ужасу перед истинным лицом своих праведных наставников.