Сломанный Рыцарь

Глава 7

— Эвелин! Ты спишь?

Бух-бух-бух! В дверь громко барабанили, и из коридора снова донёсся голос отца:

— Просыпайся!

Эвелин с трудом разлепила глаза:

— Пап, я не сплю! Сейчас открою!

Сладко потянувшись, она села на кровати, посмотрела на часы и ахнула:

— Ой… Кажется, я проспала занятие мистера Лема.Эвелин быстро соскочила на пол и босиком прошлёпала к выходу. Вообще-то, отец вполне мог бы войти и сам. Она хорошо помнила вечер, когда её карта-ключ в очередной раз потерялась, а упрямый замок никак не поддавался на уговоры. Папа тогда застал её прямо на полу у порога. Он совсем не ругался — лишь молча приложил к считывателю свою карту, и дверь тут же открылась. Эвелин вообще не помнила, чтобы отец повышал на неё голос, ей всегда казалось, что он просто сильно расстраивается.

— Да… я тут просто убиралась и поэтому совсем заб… — затараторила Эвелин, приоткрыв дверь и изо всех сил изображая бодрый голос. Но сонный вид выдавал её с головой.

— Эвелин, прости. Я совершенно забыл тебя разбудить, — мягко перебил отец. — Утро выдалось не из лёгких… — Он опустил взгляд на пол, где она топталась на прохладной плитке. — Кстати, почему ты босиком? Сколько раз я тебе говорил?..

— Я просто очень торопилась открыть!

Эвелин тут же подбежала к кровати, вытащила из-под неё один тапок, затем полезла за вторым — но его там не оказалось. «Ладно, потом найду», — мысленно отмахнулась она и вприпрыжку вернулась на порог.

— А что мне сказать мистеру Лему? Что я убиралась или что это ты проспал?

— Эвелин… — только и проговорил отец, сдерживая улыбку. — Я зайду через тридцать минут. А ты пока приведи себя в порядок.

— Хорошо! Я успею!

Папа мягко потрепал её по непослушным волосам и зашагал дальше по коридору. Эвелин аккуратно прикрыла за ним дверь и юркнула в ванную. За эти полчаса ей предстояло провернуть массу дел.

Оказавшись перед раковиной, она подняла взгляд: в слишком высоко висящем зеркале виднелась лишь её макушка — растрёпанные волосы, торчащие в разные стороны.

— Да-а… — со знанием дела протянула Эвелин.

Навалившись обеими руками, она нажала на тугую кнопку крана, и из носика побежала тонкая струйка. Набрав воду в ладони, Эвелин… просто выплеснула её обратно, так и не решившись с первого раза обдать лицо холодной водой. Со второй попытки у неё почти получилось. Тогда она попробовала согреть студёную воду в ладошках и, выдохнув, смело плеснула ею на щёки. Лишь звонкое «Ой!» показало, чего ей стоил этот подвиг.

Справившись с умыванием, Эвелин намочила ладони и принялась приглаживать волосы на ощупь, раз уж зеркало упрямо продолжало показывать только её макушку. Затем вооружилась чёрно-синей расчёской. Виновником такой пятнистой расцветки был всё тот же фломастер: пластик закрашивался из рук вон плохо, и терпения довести дело до конца у неё явно не хватило. Быстро причесавшись, Эвелин тщательно проверила пальцами, не торчит ли где-нибудь непослушная прядь.

Всё было в порядке. Кажется.

— Спасибо, мистер Кран! — степенно произнесла она.

Эту привычку Эвелин завела давным-давно, когда дядя Лоуренс ещё только учил её читать и однажды принёс забавную книжку в стихах. Из всей истории она сделала лишь один вывод: с этим начальником умывальников лучше дружить. И с тех пор была с ним неизменно вежлива — хотя сейчас, конечно, делала это уже просто так, забавы ради.

Развернувшись, Эвелин выскочила обратно в комнату. Оставалось ещё десять минут, а дел было явно больше, чем времени.

Она подошла к своему местами разрисованному шкафчику и распахнула дверцу. Внутри всё было привычно серым: стопка одинаковых футболок, две водолазки, брюки. Эвелин вытащила свою любимую футболку, с нарисованным посередине небольшим и не совсем ровным синим цветочком, и серые, чуть мешковатые штаны. Их она не очень любила, но деваться было некуда. «Эх, мне бы платье, как у мамы», — не раз вздыхала она, разглядывая свой скудный гардероб.

Быстро переодевшись, Эвелин села на пол и заглянула под кровать. Второй тапок обнаружился у самой стены — как он туда забрался, оставалось загадкой. Впрочем, сейчас он был уже не нужен: она подтянула к себе ботинки и, сопя, принялась воевать со шнурками. В дверь снова постучали.

— Эвелин. Ну что ты там?

— Уже почти всё! — откликнулась она.

И почему на занятиях время тянется бесконечно долго, как бы она себя ни развлекала, а когда не хочешь, чтобы оно спешило, — пролетает в один миг?

Впрочем, она и правда была почти готова. Осталось главное. Девочка выудила из-под кровати заветную энциклопедию про динозавров и раскрыла её. Белый квадратик лежал на своём месте, между страниц. Эвелин осторожно вынула снимок и положила на одеяло. Задвинула энциклопедию обратно и вытянула другую книгу. Эту она подобрала заранее.

Старый сборник рассказов в тонкой пожелтевшей обложке. Никаких рисунков — только имя автора и название, напечатанное выцветшими серо-голубыми буквами: «Светлые сказки забытых странствий». По краям бумага слегка потемнела, а на сгибах проступили белые заломы.

Этот томик ей когда-то давно подарил отец. Прочитав многообещающее название, она тогда тут же умчалась к себе — но внутри оказались лишь не связанные между собой рассказы и ни единой картинки. И хотя некоторые истории и были довольно увлекательными, у неё хватало других книжек, куда интереснее этой. Но Эвелин знала, что отец не одобряет её пёстрые детские книги. Считает их полной глупостью. Про динозавров, например, он прямо ей сказал, что они выглядели совершенно иначе, а такие энциклопедии просто пудрят детям голову. Именно поэтому она и решила, что старый сборник послужит идеальным прикрытием, и бережно вложила мамину фотографию между страниц.

Не забыв подхватить со стола ключ-карту и конфету в ярко-красном фантике, Эвелин сунула их в карман, прижала к груди книгу и поспешила к выходу.

— Эвелин. Очень долго. Идём скорее, у нас ещё есть дела.

— Да, папа, идём! — просияла она, совершенно пропустив мимо ушей часть про какие-то там дела.

Выйдя в коридор, они миновали поворот в общее крыло и сразу прошли к лифту. Остановившись перед ним, Эвелин снова покосилась на соседнюю железную дверь — с обычной ручкой и табличкой «АВАРИЙНАЯ ЛЕСТНИЦА». Ей давно хотелось туда заглянуть: на этой лестнице она ещё никогда не бывала.

Но отец уже привычно коснулся картой панели, и стальные двери лифта плавно разошлись в стороны, выплеснув на пол ровный прямоугольник света. Эвелин обожала этот момент. Шагнув следом за папой в кабину, она с улыбкой прислушалась к тихому гулу, когда пол под ногами пополз наверх. И хотя они поднимались так на улицу по несколько раз в неделю, дай ей волю — она бы каталась вверх-вниз с утра до вечера.

Жаль только, что поездка всегда заканчивалась слишком быстро: уже через минуту они вышли из лифта и зашагали по длинному верхнему коридору. Стены и пол здесь были точно такими же, как внизу, но вот воздух… воздух тут будто был другим. Живым, что ли. Ну, или ей так только казалось.

За поворотом их ждала ещё одна дверь. Над ней призывно светилась табличка «ВЫХОД», а справа тянулось широкое окно пропускного пункта. За стеклом ютилась небольшая комнатка: монитор, стол и стул. Там сидел мужчина, имени которого Эвелин не знала. Но, как и всегда, она радостно помахала ему рукой, и он по-доброму улыбнулся ей в ответ. Она в очередной раз с искренней завистью покосилась на его золотой зуб, но долго разглядывать его было некогда. Отец уже открыл дверь и стоял, придерживая её.

— Иду! — крикнула Эвелин и пулей выскочила наружу.

Она тут же зажмурилась от ударившего в глаза света и радостно подставила лицо небу. Под веками сразу стало ярко-красно, словно внутри зажглись маленькие фонарики. Ласковое солнце укутало её с макушки до самых пят, и Эвелин так и замерла на месте, крепко обнимая свою книжку и просто купаясь в этом тепле.

Она полной грудью вдохнула горячий воздух, слегка отдающий гарью. Это мгновенно напомнило ей день, когда мистер Грен по неосторожности забыл выключить электроплиту с кастрюлей, и точно такой же странный запах расползся по всей столовой. Ох и ругался же тогда отец! Эвелин никогда — ни до, ни после — не видела его таким злым. И даже, кажется… напуганным. Хотя чего можно было так испугаться из-за какой-то обычной плиты, она так и не поняла.

— Эвелин, — позвал её отец. — Я пока постою вон там, а ты прогуляйся. Только никуда не лезь и оставайся на виду.

— Ладно, пап! — весело отозвалась Эвелин, потёрла глаза кулаком и осмотрелась.

Всё здесь она знала наизусть, но каждый раз разглядывала заново, словно видела впервые.

Три серых здания стояли на каменистой земле среди выгоревших, рыжих холмов. Они тянулись один за другим и таяли где-то далеко в дрожащем от зноя воздухе. Эвелин не сомневалась, что там, за ними, прячется целый мир. В своих книжках она видела и моря, и города с высокими шпилями, и густые леса, и самых разных зверей. Она прекрасно знала, как всё это выглядит. Просто увидеть вживую, своими глазами, ей ещё не доводилось. Пока что её собственный мир заканчивался здесь — у высокого сетчатого забора с колючей проволокой по самому верху. Если приложить к сетке палец и идти вдоль неё, металлические ромбики послушно бежали один за другим. За этот забор ей выходить было нельзя, да Эвелин, честно говоря, и не тянуло. Ведь стоило только поднять глаза — и там начиналось небо. Огромное, живое и ничем не огороженное. По нему лениво плыли редкие белые облака, лёгкие и невесомые, а высоко-высоко висело солнце. Такое ослепительное, что глаза сами собой жмурились.

Опустив наконец взгляд, Эвелин посмотрела по сторонам. Слева стояло небольшое здание — владения мистера… Рин… Ран… в общем, мистера. Фамилию его она почему-то всегда забывала. Может, потому что не так часто его видела, а когда видела — он вечно копался там внутри, весь в чём-то измазанный. Вот и сейчас оттуда доносилась его ругань.

Справа стояло другое здание — похожее на то, что слева, только чуть больше. Окна там были заколочены досками, и оттуда слышался постоянный ровный гул. Что внутри, Эвелин не знала, но интересовало её вовсе не оно, а потрескавшаяся бетонная площадка рядом.

Подбежав ближе, Эвелин сразу посмотрела туда, где раньше рос её цветок. Там было пусто. Она немного погрустнела, но всё равно пошла дальше, шаг за шагом осматривая неровные бетонные плиты.

Есть! У самого дальнего края виднелась новая ромашка. Тоненькая, кривенькая, совсем одна — но живая! Эвелин ахнула от радости, бросилась к ней и присела на корточки, загородив находку спиной от отца. Полюбовавшись хрупким стебельком и белыми лепестками, она осторожно раскрыла книгу и повернула фотографию к цветку.

— Смотри, мам! Ещё одна! — затараторила Эвелин: с прошлой прогулки у неё накопилось столько новостей. — Представляешь, а мы сегодня с папой проспали! Я даже занятие с мистером Лемом пропустила, потому что папа забыл меня разбудить, а потом…

Неподалёку раздались голоса, и она обернулась.

— Рендалс. Здесь Эвелин.

— О! Доктор Марш! А мы тут с насосом этим возимся…

Дальше Эвелин уже не прислушивалась: она ведь заранее знала, что сейчас он начнёт сваливать вину на кого-то другого, а папа строго попросит его не выражаться. Убедившись, что всё прошло как обычно, она повернулась обратно и, развернув книжку к себе, вновь зашептала:

— Точно, мистер Рендалс! Слышала, мам? Я вечно забываю его фамилию! У него всегда водятся синие фломастеры, и папа часто забирает их у него для меня. А он всё бубнит, что это никакие не фломастеры, а маркеры, и нужны они ему, чтобы подписывать кабели, ящики и прочую ерунду. — Эвелин бросила быстрый взгляд через плечо и продолжила уже совсем тихо: — А вон там стоит папа! Мы с ним хотели ещё вчера выйти погулять, но у нас не получилось, и мы решили пойти сегодня… — Заметив, что отец наблюдает за ней, Эвелин поспешно отвернулась. — Мам, он очень по тебе скучает! Вчера папа так грустил, что стоял, закрыв лицо руками.

Устроившись поудобнее прямо на тёплой бетонной плите, Эвелин положила раскрытую книгу на колени и принялась болтать без умолку. Она дорассказала маме, как выскочила к папе в одном тапке, пожаловалась на скучные задания мистера Лема и пообещала, что уж сегодня-то точно доберётся до той книжки с длинным названием, которую ей подарил дядя Лоуренс, — что-то там о маленькой леди, доброте и красивых поступках. Время наверху всегда пролетало нечестно быстро: казалось, прошло всего несколько минут, как со стороны двора донёсся голос отца:

— Эвелин. Нам пора идти.

— Хорошо, папа! — ответила Эвелин. Но вместо того чтобы сразу побежать к нему, она достала из кармана ту самую конфету в ярко-красном фантике и бережно уложила её за камушком. — Мама, это тебе! От меня и… от дяди Лоуренса! — прошептала Эвелин и, помолчав, добавила: — Если тебе… если ночью тебе будет грустно, обязательно возьми. Она очень вкусная.

Встав и отряхнув штаны, Эвелин подбежала к отцу, и они направились к главному зданию посередине площадки — такому же унылому и невысокому, как остальные, только огромному в ширину.

— Эвелин. Нам нужно зайти к тому мальчику. Помнишь? Я просил тебя просто поговорить с ним.

— Да, папа… но можно не сегодня?

Настроения у Эвелин не было. Так почему-то случалось всегда: сначала, на открытом воздухе, внутри порхала радость, но как только наступала пора возвращаться обратно, становилось невыносимо грустно.

— А ты всё ещё хочешь посмотреть на звёзды? Я думаю, что это можно устроить, — после недолгой паузы предложил отец.

— Да! — вскрикнула довольная Эвелин и с надеждой спросила: — А мы возьмём дядю Лоуренса с собой?

— Но сначала мне нужна будет твоя помощь… — ответил отец, словно и не расслышав её вопроса.

— Хорошо, пойдём разговаривать с мальчиком, — очень серьёзно кивнула Эвелин. Правда, серьёзности хватило шага на три — дальше она уже вприпрыжку догоняла отца.

Её настроение теперь было даже лучше, чем когда она бегала под тёплым солнцем. Ведь если они придут сюда ночью, маме не будет одиноко.

Глава 8

— …пускай тогда разбирают и собирают его заново.

— Поняла, доктор Марш. — Карвер, стоявшая перед его столом, виновато кивнула, и Марш вдруг заметил, что выглядит она уж как-то совсем невесело.

Своими наблюдениями насчёт одиннадцатого он всё-таки решил пока ни с кем не делиться — сначала нужно было самому во всём разобраться. Обсуждая с Карвер утренние поручения, он по инерции пытался держаться сухо и строго, и если раньше этот тон давался ему сам собой, то сегодня, на удивление, приходилось себя заставлять. Видимо, всё дело было в его непривычно хорошем настроении.

Из всех здешних бестолочей только Карвер всегда безошибочно считывала его рабочий настрой. Так почему бы не попытаться хоть немного подбодрить и её?

— И ещё, Карвер. Я намереваюсь подвергнуть дегустации тот кофейный… напиток, который варит Грен. Если, конечно, это слово вообще применимо к его вареву.

Марш поймал себя на том, что громоздит слишком сложные фразы, пытаясь скрыть собственную неловкость. Обычно лаконичность ему не изменяла, но раз уж начал — нужно было договаривать.

— Словом, мы могли бы с вами обсудить некоторые рабочие моменты в столовой.

Карвер, всё это время ждавшая с планшетом в руках очередных поручений, от приглашения на кофе окончательно сбилась с толку и подняла на Марша вопросительный взгляд. Повисла пауза.

— Нет, ну если вы откажетесь, я пойму. Поверьте.

Марш даже слегка улыбнулся: он впервые видел Карвер такой растерянной. Должно быть, его внезапный душевный порыв застал её врасплох.

— Конечно, доктор Марш, — ответила Карвер со сдержанной, но по-настоящему тёплой улыбкой и посмотрела ему прямо в глаза.

Он даже на мгновение опешил.

— Хм. Тогда вы идите. Я минут через десять подойду, — произнёс Марш, тут же возвращая лицу привычную невозмутимость и переводя взгляд на монитор.

Карвер моментально переняла его деловой тон: коротко кивнула, вновь уткнулась в планшет и вышла из кабинета.

Марш взглянул на часы в углу экрана и открыл новый файл. В графе «Тип воздействия» ритмично замигал курсор. Пальцы легли на клавиатуру, и он быстро застучал по клавишам.

Посидев немного в задумчивости, он ещё раз пробежал глазами по набранной строчке:

ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ СТИМУЛ. ПЕРВИЧНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ.

Марш сохранил файл и выключил терминал. Когда экран погас, он поднялся из кресла и направился к выходу.

В столовой у стойки привычно хозяйничал Грен, а из четырёх столиков были заняты два. За первым сидел Вейл, аккуратно отрезая ножом ломтики яблока и увлечённо читая очередную ерунду, явно не относящуюся к делу. За вторым, вполоборота к входу, сидела Карвер. Она почти не двигалась, лишь изредка смахивала страницы на планшете указательным пальцем и внимательно пробегала глазами по строчкам.

Сколько Марш её помнил, Карвер неизменно стягивала волосы в строгий хвост. Но сейчас её тёмные волосы были свободно распущены и мягко ложились на плечи, а заправленная за ухо прядь открывала маленькую мочку без серёжки и тонкую линию шеи, где билась едва заметная жилка.

Почувствовав странное, непривычное волнение, Марш взял себя в руки и подошёл к её столику, забыв даже кивнуть Вейлу.

— Надеюсь, не заставил вас долго ждать?

— Вовсе нет. — Карвер подняла взгляд и чуть приподнялась, отодвигая планшет на край стола.

— Я вас отвлёк от изучения чего-то важного? — кивнул на экран Марш, садясь напротив.

— Нет-нет, что вы. Я просто перепроверяла кое-какие сводки и заодно повторно направила уведомление Рендалсу. Он должен быть уже наверху. — Прядь волос снова упала ей на лицо, и Карвер, убирая её рукой, слегка улыбнулась.

— Ну что ж. Приступим, — произнёс Марш, стараясь звучать предельно сухо.

В столовой всё было как обычно: тост с копчёной курицей, плавленый сыр, перегретый кофе Грена. Но этот завтрак стал для Марша особенным. Его охватило знакомое, но давно забытое чувство — то самое, что наполняло его в молодости, когда первый солнечный луч касается лица, ты вдыхаешь весенний, но ещё прохладный воздух и вдруг понимаешь, что настроение стало куда лучше, и думаешь: вот оно. Где-то там уже ждёт незабываемое знойное лето — с его тёплыми живыми ночами, запахом нагретой зелени и тем пьянящим ощущением, что всё лучшее ещё впереди. Даже если, как чаще всего и бывает, это оказывается вовсе не так.