Сломанный Рыцарь

Их завтрак давно остыл, а они всё сидели, так и не притронувшись к еде.

— …и представляете, ведь каждый раз делает вид, что это был не он. Валит всё на этого молчаливого… как там его… Я от него и слова-то ни разу не слышал, — посмеиваясь, делился Марш очередной историей.

— Его фамилия Оскен. Марк Оскен. — Карвер не удержалась от улыбки. — Не посчастливилось ему попасть к Рендалсу.

— Придётся мне сделать замечание этому Оскену — чтобы он следил не только за оборудованием, но и за языком.

Марш собирался добавить что-то ещё, но вдруг осёкся, бросив взгляд на свои простые наручные часы с потёртым кожаным ремешком. За всеми этими разговорами он совсем забыл разбудить Эвелин. Сама она вставала по утрам весьма неохотно, а если просыпала, то ни за что в этом не признавалась. Чего только не придумывала: то внезапно сломавшийся, а затем чудесным образом заработавший учебный терминал, то ещё какую-нибудь небылицу — всех её оправданий Марш при всём желании вспомнить бы не смог.

Но сегодня виноват был он сам. Поспешно отставляя так и не тронутую чашку, Марш поднялся из-за стола.

— Совсем забыл: я обещал Эвелин, что мы выйдем наверх подышать, пока не началось пекло.

Вышло слегка нелепо, будто он оправдывался.

— Конечно, доктор Марш. — Карвер с улыбкой кивнула ему и, увидев, что он тянется за своим подносом, добавила: — Оставьте, я всё уберу.

— Что ж. Благодарю. — Маршу хотелось сказать что-то ещё, но он лишь развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Столик, за которым сидел Вейл, уже пустовал — Марш даже не заметил, как старик успел уйти.

Подойдя к двери комнаты Эвелин, он постучал и громко позвал:

— Эвелин! Ты спишь?

Затем снова нетерпеливо забарабанил костяшками пальцев:

— Просыпайся!

«С этим пора что-то делать, — подумал он. — Может, Рендалс сумеет поставить на её терминал неотключаемый будильник».

— Пап, я не сплю! Сейчас открою! — донёсся из-за двери заспанный голос.

Через минуту послышался торопливый топот, дверь распахнулась, и на Марша тут же обрушилось:

— Да… я тут просто убиралась и поэтому совсем заб…

— Эвелин, прости. Я совершенно забыл тебя разбудить, — тепло перебил он, чувствуя вину за то, что заболтался и потерял счёт времени. — Утро выдалось не из лёгких…

Марш запнулся, невольно опустив взгляд. На верхнем уровне из-за жары серая керамическая плитка на полу всегда была тёплой, местами даже чересчур — кондиционеры еле справлялись, — но здесь, внизу, оставалась прохладной. А Эвелин стояла совершенно босая и, чтобы покрашенные вразнобой синим техническим маркером пальцы совсем не замёрзли, то поджимала их, то снова расправляла.

Тон Марша мгновенно изменился:

— Кстати, почему ты босиком? Сколько раз я тебе говорил?..

— Я просто очень торопилась открыть!

Эвелин перевела взгляд на свои ноги и метнулась к кровати. Чуть ли не с головой забравшись под неё, она вытащила один тапок, снова пошарила рукой в темноте и, видимо поняв, что второго там нет, поднялась. Сунув ногу в найденный тапок, она припрыгала обратно к двери и невинно поинтересовалась:

— А что мне сказать мистеру Лему? Что я убиралась или что это ты проспал?

Марш молча смотрел на неё. Пижама была ей откровенно велика: кофта висела мешком, а широкая штанина сползла вниз, почти целиком закрыв серый войлочный тапок, тоже великоватый. Маршу вдруг стало безумно смешно и в то же время как-то жаль её. Надо обязательно попросить Карвер, чтобы сделала особую пометку при заказе — пусть в следующий раз пришлют одежду по размеру. И плевать, что каждый раз сверху спускают одну и ту же отписку: «Нахождение ребёнка на объекте не предусмотрено».

— Эвелин… — только и сказал Марш, сдерживая смех. — Я зайду через тридцать минут. А ты пока приведи себя в порядок.

— Хорошо! Я успею!

Марш погладил её по голове и направился по коридору в свой кабинет. Мысли мгновенно переключились на работу. Нужно было окончательно стабилизировать одиннадцатого и переходить к следующему этапу — исследованию болевой чувствительности. Определить болевой порог и оценить переносимость боли. Проще говоря, выяснить, когда прототип начинает чувствовать боль, насколько хорошо её переносит и как эти показатели меняются с биологическим взрослением. Сразу после того, как они с Эвелин вернутся, нужно будет вызвать Вейла и согласовать с ним предстоящую процедуру. Он, конечно, как и всегда, станет протестовать против внепланового замера, но деваться ему некуда.

Ровно через тридцать минут Марш снова стоял у комнаты Эвелин, которая, увы, не отличалась подобной пунктуальностью. За дверью слышался шум активных сборов.

— Эвелин. Ну что ты там?

— Уже почти всё! — звонкий голос, казалось, разнёсся по всему коридору.

Марш терпеливо ждал ещё десять минут. Наконец шум за дверью стих, и Эвелин вышла, держа в руках книгу.

Вейл приучил Эвелин к тому, что день рождения — не просто серая дата, лишь приближающая старость, а целый праздник. Каждый год он дарил ей очередную яркую и бессмысленную книжку. Марш знал, что тот достаёт их через Грена, но вникать во всё это у него не было ни малейшего желания. Вот только теперь из-за этого старика дочь ждала подарка и от отца. Нет, вслух она ничего не говорила, но Марш теперь чувствовал себя обязанным соблюдать эту традицию.

Забыв про очередную такую дату и спешно соображая, как выкрутиться, он в итоге отдал ей книгу из своего прошлого — ту, что когда-то принадлежала Элине. Марш надеялся, что рядом с яркими подарками Вейла книга со строгой обложкой и мелким шрифтом покажется Эвелин скучной, быстро отправится в ящик стола и не будет постоянно мозолить ему глаза.

И вот теперь, увидев, как крепко Эвелин прижимает эту самую книгу к себе, Марш ощутил, что его хорошее настроение испортилось.

— Эвелин. Очень долго. Идём скорее, у нас ещё есть дела, — поторопил он её.

— Да, папа, идём! — прозвучал совершенно счастливый голос.

Пройдя прямо по коридору, они вышли в небольшой тамбур. Слева была дверь в обходной коридор, ведущий мимо жилой и рабочей зоны прямиком к сектору R, справа — выход на аварийную лестницу и лифт.

Марш приложил пропуск к панели у лифта. Двери разошлись, и они вошли в просторную грузовую кабину. Он нажал кнопку с пометкой «1». Лифт слегка завибрировал и пополз наверх. Марш покосился на Эвелин — та всё так же стояла, прижимая к себе книгу, и довольно улыбалась этому нехитрому аттракциону.

Вскоре двери лифта снова разошлись, выпустив их в коридор верхнего уровня. Марш не любил сюда подниматься. Казалось бы — те же серые стены и полы, те же лампы. Но воздух здесь был совсем иным: лишённый привычной прохлады нижнего этажа, он казался тяжёлым, пыльным и душным. Марш поморщился и, сделав пару коротких вдохов, зашагал по сворачивающему вправо коридору к пропускному пункту.

За стеклом сидел охранник со штатным пистолетом и комплектом спецсредств на поясе, одетый во всё серое — от футболки и штанов до бейсболки. В глубине его комнатки виднелась дверь в основное помещение службы безопасности, где обычно отсиживались остальные бездельники из смены, пока кому-нибудь из них не выпадала очередь жариться на внешнем КПП у ворот.

Марш коротко кивнул человеку за стеклом, вспоминая его имя, — вроде бы Тавен. Тот ухмыльнулся в ответ, и сверкнувший золотой зуб убедил Марша, что он не ошибся.

Привычным жестом приложив карту к панели, Марш навалился плечом и распахнул тяжёлую железную дверь, обитую изнутри тёмным деревом. Режущий свет тут же ударил по глазам, и Марш невольно прищурился, придерживая дверь для Эвелин.

— Иду! — крикнула она и выскочила наружу.

Марш отпустил дверь, и та с грохотом захлопнулась. Шагнул к дочери и встал рядом, мучительно щурясь и пытаясь хоть что-то разглядеть.

Когда глаза более-менее привыкли к резкому слепящему свету, перед ним раскинулся знакомый пейзаж: бетонная площадка посередине, небольшая насосная станция слева и приземистое здание генераторной справа. Чуть дальше, у ворот, стояла будка внешнего поста, а за ней тянулась разъезженная просёлочная дорога. Выйти за эти ворота Маршу никто бы не запретил: охрана хоть и не подчинялась ему напрямую, но и указывать не смела. Вот только за всё время он выходил туда лишь однажды — делать там было абсолютно нечего. Каменистые холмы кругом да петляющая между ними дорога.

Марш перевёл взгляд на Эвелин. Та стояла не шевелясь. «Видимо, ей от этого палящего солнца тоже не по себе», — подумал он. Но выходить приходилось: ещё в раннем детстве, когда дочь тяжело заболела, вызванный врач велел им бывать на свежем воздухе хотя бы трижды в неделю. С тех пор Марш и соблюдал это правило. По крайней мере — честно пытался.

— Эвелин, — позвал он.

Она уже сделала пару шагов и замерла чуть впереди, запрокинув лицо к небу.

— Я пока постою вон там, а ты прогуляйся. Только никуда не лезь и оставайся на виду. — Марш кивнул в сторону.

Он добавил это, вспомнив, как однажды она зачем-то полезла к заколоченному окну генераторной — видимо, привлечённая шумом внутри. Не удержалась и сорвалась. Так и лежала на земле, даже не пробуя подняться: перепуганная и не издающая ни звука. Марш тогда здорово переполошился, решив, что Эвелин сильно ушиблась, но всё обошлось. Сейчас она была уже куда взрослее, однако напомнить ей об осторожности не мешало. И уж тем более не стоило упускать её из виду.

— Ладно, пап! — ответила Эвелин и, потерев глаза, побежала к постройке справа.

Марш знал, что теперь её внимание там привлекал вовсе не гул генератора, а сорняки, упрямо лезущие сквозь потрескавшийся от солнца и времени бетон. С ними пытались бороться, но они каждый раз прорастали заново.

Ещё немного понаблюдав за дочерью, увлечённо ищущей на бетоне очередной сорняк, Марш двинулся к насосной. Металлическая дверь была распахнута настежь в бесполезной попытке проветрить помещение, и из-за яркого солнца снаружи узкий тамбур казался абсолютно чёрным. Чтобы разглядеть хоть что-то, пришлось бы войти, но соваться в это царство духоты Марш не рискнул. По звукам и так всё было ясно: внутри возились несколько человек. Что-то постоянно падало и временами раздавался металлический лязг, затем вздохи и ругань. Марш так и стоял у входа, слушая, как Рендалс костерит и объект, и жару, а затем — уже куда тише — ругается на ту, кто его сюда направил. И если до этого момента Марш безучастно пропускал мимо ушей эти его цветастые обороты, то сейчас неожиданно для самого себя разозлился.

— Рендалс. Здесь Эвелин, — крикнул он куда злее, чем обычно.

Из тамбура тут же высунулась круглая голова Рендалса. Щурясь от солнца, он вышел наружу и виновато улыбнулся. Глаза его суетливо забегали — техник лихорадочно соображал, какие именно из ругательств долетели до ушей Марша.

— О! Доктор Марш! А мы тут с насосом этим возимся, и я пытаюсь втолковать этому… — Рендалс, всем своим видом изображая безмерную радость от этой встречи, махнул в сторону открытой двери, — что, если он его доломает, то вся работа объекта в… встанет.

Висевшая на Рендалсе мешком серая спецовка насквозь пропиталась на груди и коленях чёрной сырой грязью. В волосах засохла серо-бурая корка, а на щеке чернел масляный след от грязного рукава. От него нещадно несло ржавым железом, сыростью и кислым потом.

— Я прекрасно слышал, какими именно словами вы пытались это донести, — слегка поморщившись, ответил ему Марш. Стоя на этой жаре, а теперь ещё и вдыхая испарения от спецовки техника, он почувствовал, как мутнеет в голове, и поспешил закончить разговор.

— Занимайтесь своим делом. Но попрошу вас минут тридцать подбирать более… литературный слог.

— Понял, доктор Марш! Но я вас заверяю, я бы никогда… Может, это вы слышали голос Марка? — Рендалс вновь махнул вглубь помещения и слегка вздохнул, изображая неловкость за непутёвого подчинённого.

— Работайте, Рендалс, — резко оборвал его Марш. Стоять рядом с ним было уже невыносимо.

Техник тут же развернулся и юркнул обратно в дверь. Марш же окинул взглядом площадку, надеясь отыскать укрытие от проклятого палящего солнца, но спасительной тени нигде не было. Тогда он просто зашагал прочь от открытой двери, лишь бы скрыться от этого тошнотворного запаха, и, отойдя подальше, остановился.

Марш стоял на жаре, то уходя в свои мысли, то снова возвращаясь взглядом к дочери. Стоило ему в очередной раз посмотреть на Эвелин, как та вдруг обернулась и, заметив, что отец за ней наблюдает, порывисто отвернулась. Мелькнули только её голубые глаза да пшеничные волосы, блеснувшие яркой вспышкой.

Солнце нещадно пекло голову, да и бессонная ночь давала о себе знать. Марш устало прикрыл глаза. Непрошеное воспоминание накатило на него само собой.

— Адриан, скажи ты ей уже прямо. А то я устал играть роль тирана, который никак не может отпустить тебя на волю, — усмехнулся Виктор. — Уверен, она поймёт.

— Не поймёт. Поверь мне, Виктор, — вздохнул Адриан. — У неё в голове какие-то свои, довольно странные мечты. Я пытался ей объяснить, но она как ребёнок: подуется немного, а потом снова заводит ту же песню. И ведь рассказывает так реалистично! Говорит, что я буду безмерно счастлив оказаться в глуши, посреди зарослей подсолнухов. Или, того хуже, кукурузы. Представляешь?!

— Знаешь, я ещё в её первый рабочий день понял, что она совершенно не годна к нашей работе, — хмыкнул Виктор. — И о чём только думал её отец… как его… доктор…

Виктор в поисках подсказки посмотрел на Адриана, но тот лишь нахмурился, тщетно силясь вспомнить.

— Как можно забыть фамилию собственной жены? — удивился Виктор.

— У неё была мамина фамилия, — слегка смутился Адриан.

— Ладно. Так что там насчёт зарослей кукурузы? — усмехнулся Виктор. — Послушай, может, она и правда знает тебя лучше, чем ты сам? Хотя вряд ли. Иначе она бы не верила в сказку о том, как ты уже почти год каждую неделю слёзно просишь меня тебя отпустить.

— Очень смешно, Виктор. Слушай… может, ты сам попробуешь её убедить?

— Знаешь, а это идея, — задумчиво кивнул Виктор. — Но разговор нужно провести в рабочей обстановке.

— О чём ты? Она теперь к нашему комплексу и на пушечный выстрел не подойдёт.

— Скажи, что я просил её зайти. Проведи в мой кабинет, пропуск я сделаю.

— Ни за что не сунется.

— Хм… Тогда скажи ей две вещи. Первое: если она придёт, то, возможно, сумеет лично меня переубедить. А второе — что я прошу её как своего бывшего сотрудника зайти для подписания кое-каких бумаг. Скажем, обновлённой формы о неразглашении.

— Спасибо тебе, Виктор! — выдохнул Адриан с явным облегчением. — Буду безмерно благодарен!

— Как не помочь своему другу и лучшему сотруднику. — Виктор вновь усмехнулся. — Терять тебя мне не с руки. Только ты не зазнавайся.

— Не буду. Слушай, ты вроде говорил, что снова с кем-то познакомился? Может, соберёмся вместе как-нибудь? И, может… ты сам позвонишь Элине и вызовешь её? А я потом просто сделаю вид, что это страшно важно.

— Ох, Адриан, ну и боишься же ты свою жену.

— Вовсе нет. Просто она так расстраивается…

— Ладно. Обсудим всё это после работы. Дела не ждут.

Марш судорожно выдохнул и прижал ладони к лицу, с силой вдавив большие пальцы в виски. Несколько тяжёлых, рваных вдохов — и пульс начал понемногу успокаиваться.

Придя в себя, он снова посмотрел на Эвелин, которая всё так же сидела над сорняками и что-то увлечённо им рассказывала, изредка показывая книгу. «Хватит с меня на сегодня», — устало подумал Марш.

— Эвелин. Нам пора идти.

— Хорошо, папа! — звонко ответила она и, немного помешкав, вскочила и подбежала к нему.

Они направились к главному зданию — серой бетонной коробке, распластавшейся на склоне. Это было безликое строение с плоской крышей и боковыми крыльями, расходящимися под резкими углами. Слева в стене виднелись те самые ворота, размеров которых едва хватало на то, чтобы внутрь мог вползти небольшой фургон.

Не доходя до входа пары шагов, Марш остановился.

— Эвелин. Нам нужно зайти к тому мальчику. Помнишь? Я просил тебя просто поговорить с ним.

— Да, папа… но можно не сегодня? — как-то невесело ответила она.

Марш на мгновение задумался. Какая-то его часть ещё смутно осознавала, что он совершает глупость и стоило бы остановиться. Но учёный внутри него уже всё решил.

— А ты всё ещё хочешь посмотреть на звёзды? Я думаю, что это можно устроить.

— Да! — вскрикнула довольная Эвелин. — А мы возьмём дядю Лоуренса с собой?

«Ещё не хватало с ним тут возиться», — пронеслось в голове Марша.

— Но сначала мне нужна будет твоя помощь…

— Хорошо, пойдём разговаривать с мальчиком, — сдалась Эвелин.

Они вошли внутрь. Марш, размышляя о том, что убедить дочь оказалось вовсе не сложно, шагал чуть впереди, а Эвелин, изредка шумно подпрыгивая, спешила за ним.

Спустившись на лифте, они свернули в обход жилых отсеков и пошли прямиком в сектор R. Гудение вентиляции, серые стены — всё те же декорации привычного маршрута. Оказавшись у двери с табличкой «КОМНАТА НАБЛЮДЕНИЯ КАМЕРЫ R», Марш бросил взгляд на дочь. Та всю дорогу тихо шла хвостиком, прижимая к груди книгу, и теперь без единого вопроса ждала у входа. Марш даже удивился.

Он приложил карту допуска к считывателю — раздался тихий электронный писк. Дверь дрогнула и почти бесшумно ушла в стену. Глубоко вдохнув, Марш шагнул внутрь, увлекая Эвелин за собой.