Даром-2. Выплата
— Так вы удалите переписку? — уже серьезно спрашивает Женя.
— Да, разумеется. Не беспокойтесь, счет я оплачу… А где сейчас Никита, вы знаете?
— Как не знать… — Женя достает телефон. — Он меня на ноль множит, а я беспокоюсь о нем, засранце… Вот, отслеживаю. У подружки он своей, на Молодежной. Адрес скину сейчас…
***
Дом на Молодежной — обычная панелька, никакого глянца. Парковочных мест, естественно, нет. Убираю чье-то самопальное ограждение из пустых пятилитровых канистр и втискиваюсь между грязными сугробами. Жду, борясь с сонливостью.
Может, разговорить метросексуала Женю удалось бы без компромата и шантажа? За год с Даром я привык во всех непонятных ситуациях действовать по этому алгоритму. Теперь повторяю его на автопилоте, даже не рассматривая другие варианты. Точно ли я хороший сыщик?
Сорок минут спустя из подъезда выходит Никита. На поводке он ведет Венди. Щенок тявкает, нетерпеливо нарезает круги, потом напрыгивает на хозяина, оставляя следы лап на белых джинсах. Никита садится на корточки, треплет собаку за ушами.
И почему у нас с Олей до сих пор нет своей собаки? Вот разгребусь немного с делами — поговорю с ней об этом.
Выхожу навстречу Никите:
— Молодец. Очень умно. Очень по-взрослому.
Парень резко встает, подхватывает собаку на руки, прижимает к себе:
— Вы не понимаете! Дома Венди опасно. Никто бы не поверил, вот я и отвез ее сюда. Здесь ей хорошо, здесь это чмо до нее не доберется…
Вздыхаю:
— Никита, семья — это сложно. Но вы бы хоть пробовали разговаривать друг с другом. И если заводишь собаку, почитай, что ей нужно…
— В смысле?
— В смысле, полное название породы узнай хотя бы! И поговори наконец нормально с отчимом. Понимаю, он тебе не нравится, но это не значит, что с ним не нужно говорить.
— Да не хочу я с этим придурком разговаривать!
— Мало ли кто чего не хочет. Переступи через себя ради сестер хотя бы — это же и их щенок. Позвони отчиму. Прямо сейчас. Вам есть о чем поговорить. Узнаешь много нового и интересного, я это гарантирую.
***
Женя звонит мне часа через два:
— Мы с Никитой все обсудили. Вы можете привезти Венди домой, как будто это вы ее нашли?
Колеблюсь пару секунд. В каких-то случаях мы делали и так. И гонорар тогда получим максимальный. Но…
— Это возможно. И все же подумайте сами, не многовато ли и без того в вашей семье секретов? Может, расскажете Алевтине все как есть?
— Она расстроится, что мы так друг другу не доверяли…
— Зато обрадуется, что это больше не так. В семье надо разговаривать друг с другом.
Проще, конечно, давать этот совет другим, чем самому ему следовать. Но об этом можно подумать позже.
— Только вот что, пришлите мне фотографии детей со щенком, когда вернете его домой. А то довели до слез мою сотрудницу…
Уже в ночи мне на телефон приходят фотографии, и тут же — уведомление о зачислении средств.
Гонорар эта семья выплатила максимальный.
***
— Ну привет, команда!
Самому не слишком нравится нарочитая бодрость в голосе. Команда смотрит на меня настороженно. Я никогда раньше их так не называл. Никогда даже не собирал полным составом, раз уж на то пошло. Они все как-то сами между собой знакомились, когда пересекались в офисе… наверное. Вообще за этим не следил. Текущие вопросы вроде утверждения графика и расчета премий мы обсуждали с каждым отдельно — я и Катя. А над командным духом я не работал совсем. Потому, наверно, ребята и расклеились в мое отсутствие. Я был единственным, что их объединяло.
Обвожу взглядом притихших сотрудников. Один Виталя жизнерадостно лыбится — искренне рад возвращению начальника, простая душа. Что-то в нем изменилось… похоже, стрижку нормальную сделал. Катя напряжена — думает, наверно, что я стану придираться к ее работе. Ксюша смотрит настороженно — наверняка где-то накосячила и гадает теперь, знаю я или нет. Лиза сутулится и вертит в руках чайную ложечку — почти никого не знает и чувствует себя неловко. Нина Львовна вяжет шарф, мерно постукивая спицами. Генка-паровоз пырится в телефон, которые держит под столом, думая, что я не вижу — полагает, все это его не коснется. Владимир Ильич, сосредоточенно сопя, массирует колено — ноги разболелись у старика.
Сейчас надо сказать: «Я вас собрал, чтобы…» Проблема в том, что как ни стыдно это признавать, я так и не смог окончательно определиться, чтобы что. На базе я лез на стенку от ощущения собственной бесполезности и прямо-таки мечтал о дне, когда вернусь к своей настоящей работе. Но дома со всеми этими хлопотами как-то охладел к мысли о трудовых буднях; когда возвращение в офис стало реальностью, энтузиазм резко пошел на спад. Вообще говоря, у меня же теперь есть работа, на которую меня могут сдернуть в любую минуту, так что толком заниматься бизнесом я не смогу. Видимо, разумнее всего сейчас объявить о закрытии конторы. Не с сегодняшнего дня, конечно — дать людям месяца три на принятие реальности и поиск новой работы. Потом постепенно свернуть рекламу, закрыть заказы, раздать долги, ликвидировать имущество. Выплатить всем по возможности прощальную премию и разойтись, как в море корабли. Сейчас, конечно, такое сообщение вызовет весь спектр негативных эмоций — от негодования до печали. Но держать людей в неведении было бы гаденько.
В любом случае тянуть с собранием было нельзя — я неделю как вернулся, и кроме дела со щенком, никаких успехов в трудовой деятельности не достиг; мы по-прежнему вяло бултыхались, ребята работали спустя рукава, а я даже не мог понять, куда именно следует прикладывать усилия, чтобы изменить ситуацию. Нарастало неприятное ощущение, что за полтора месяца вынужденной командировки я упустил вожжи. Что-то нужно менять — причем прямо сейчас. А я даже не знаю, с чего начать.
Неожиданно на помощь приходит Владимир Ильич:
— «Господа, я собрал вас, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие».
Все улыбаются, и обстановка чуть разряжается.
— Да, спасибо, — с облегчением соглашаюсь. — Известие и правда такое себе. Меня не было полтора месяца… как некоторые, возможно, заметили.
Ребята снова улыбаются. Теперь все внимательно смотрят на меня — мы на одной волне. Ловлю нужное настроение и продолжаю говорить:
— К сожалению, такие ситуации могут повторяться в будущем — с непредсказуемой частотой, на непредсказуемый срок. Возможно, скоро мне придется уехать надолго. Я открывал этот бизнес как свое личное дело, вас приглашал быть моими помощниками. Теперь ситуация изменилась. В таком виде это продолжаться не может. Нам надо экстренно, на ходу реорганизоваться.
— Это как? — нервно спрашивает Катя.
— Либо мы с вами понимаем, что история «Потеряли? Найдем!» на этом заканчивается, и начинаем готовить ликвидацию фирмы. Не волнуйтесь, прямо сейчас вы на улице не окажетесь, время на поиск новой работы у вас будет.
Улыбки на лицах тают, словно снежинки под дыханием. Ребята растерянно переглядывается.
Да черт возьми, мне самому это капец до чего не нравится.
— Либо мы всем колхозом решаем, как нам организоваться, чтобы фирма работала в мое отсутствие не хуже, чем при мне.
— Про колхоз не поэл, — подает голос Виталя. — У меня бабка застала колхозы еще, так рассказывала, там типа такого: «кто много работает, тот сам себе враг». Нечеткий это расклад, Саня. Скажи прямо, кто у нас в авторитете будет, когда тебя нету.
Вот жеж… На что Виталя не Эйнштейн, однако со своим уличным чувством иерархии интуитивно лучше меня понимает, что нужно сейчас сказать.
— В мое отсутствие руководить фирмой будет Катерина.
— Она ж секретарша, — встревает Ксюша.
Да уж, не Мари Кюри наша Ксения, что поделать.
— Катя у нас начинала как секретарь. Сейчас исполняет обязанности секретаря временно, пока мы подбираем нового сотрудника на эту позицию. С сегодняшнего дня и далее Катя — мой заместитель. В мое отсутствие ее распоряжения для всех — все равно что мои.
Катя заливается румянцем, но скорее торжествующим, чем растерянным. Ободряюще подмигиваю ей. Эх, сделал бы я это до отъезда — глядишь, не ушли бы в минус. Знал бы, где упаду — соломки бы подстелил.
— И вторая новость. Теперь у нас будут еженедельные общие совещания. Их буду вести я, в мое отсутствие — Катерина. За пропуск без уважительных причин — штраф. По вторникам в одиннадцать всем удобно?
Никто не возражает.
— Сейчас мы разойдемся на пятнадцатиминутный перерыв, чтобы потом не прерываться. Пусть каждый вспомнит все дела, которые были у него в последнюю неделю, с прошлого вторника включительно. Подумайте, что вам удалось, какие сложности возникли, как можно было бы действовать более эффективно.
— Чего это значит — фиктивно? — переспрашивает Виталя.
— Что можно было более четко сделать, — поясняет Генка. — Чтоб порожняк не гнать вместо нормальной работы.
— И никаких реплик с мест! — строго смотрю на Виталю. — Кто хочет что-то сказать — поднимает руку и говорит, когда ведущий ему разрешает. Как в школе, да. Иначе увязнем в обсуждении и до вечера тут просидим. Кто-нибудь этого хочет?
Никто, естественно, не хотел.
— Все, коллеги, жду вас здесь ровно в одиннадцать сорок. Не опаздывайте.
Ударим четкостью по пофигизму и выгоранию.
Глава 5. Будущее в прошедшем. Часть 1
Март 2030 года
По существу я теперь все равно что работаю на двух работах. Штаб продолжает платить мне зарплату за то, что даже дома я как бы виртуально остаюсь на боевом посту. Выданный мне телефон я обязан круглосуточно носить при себе и держать заряженным — для этого пришлось закупить мощные аккумуляторы. Я могу отключить звук для обычных звонков и уведомлений, но не для сигнала чрезвычайного оповещения — который, впрочем, до сих пор ни разу не поступал.
Еще одна моя обязанность — посещение трижды в неделю ведомственного спортзала. Тренажеров там немного, но они очень навороченные. Других посетителей я там ни разу не видел — наверняка они приходят каждый по своему графику. Инструктор гоняет меня как сидорову козу по программе, которую я начал в Штабе. Иногда необходимость после работы тащиться в спортзал тяготит, но в целом я даже рад. В последние полгода старался тренироваться регулярно, но знаете, как это бывает — то одно то другое…
Наконец, по понедельникам и четвергам я провожу полтора часа в маленьком закрытом для посторонних тире. Остальное время — в моем распоряжении. Зарплата раза в полтора больше той, которую я получал до Одарения в своей айти-конторе на позиции сеньора. На мои потребности хватает с головой, но закрывать бизнес я не намерен, несмотря на все сложности. Нельзя так кидать людей, которые только поверили, что все у нас всерьез и надолго. И потом, Прорыв в Карьерном вполне может оказаться разовым эксцессом; вряд ли родное государство станет кормить дармоеда «просто на всякий случай» до конца жизни. В любом случае пассивно прозябать на скамейке запасных я не собираюсь.
Однако оживить забуксовавший бизнес оказалось не так-то просто. Не то что бы это стало неожиданностью, но переход на твердые оклады изрядно расслабил сотрудников; они вроде бы отрабатывали каждый свою программу, но довольно формально, на отвали. Когда я выезжал к клиентам сам, то без Дара чувствовал себя беспомощным — брать дела сложнее стандартного поиска теперь вроде бы смысла не было. И наконец, на тот оклад, который мы могли сейчас предложить, найти нормальную секретаршу оказалось нереально. Соблазнявшиеся нашей вакансией соискательницы с порога демонстрировали кто невероятную тупость, кто скандальный нрав, кто полное отсутствие пунктуальности — а некоторые уникумы все это умудрялись виртуозно совмещать. Предпоследняя кандидатка недавно прибыла из сопредельного солнечного государства и едва говорила по-русски, а вместо последней на собеседование заявилась ее мамаша — «моя доченька очень хочет работать, просто именно сегодня не смогла прийти».
Только теперь я толком осознал, как же мне повезло с Катюхой в свое время — на приличную работу ее не брали из-за Дара нимфы, а я рискнул. Оказалось, что у Кати все в порядке с системным мышлением, без которого нормальным руководителем стать нельзя: она здорово рулит процессами, задачами и людьми. Однако и секретарская работа до сих пор на ней, а нагрузка растет. Я даже в отпуск не могу ее отпустить…
Из-за всей этой суеты мои личные проблемы не то что потеряли актуальность, но как-то отошли на второй план. Марию я видел однажды издалека на парковке, но подойти и поздороваться не успел — опаздывал на тренировку, а со Штабом шутки плохи. В конце концов, надо ли оно мне? Это же естественно и нормально, что у одного мужчины — одна женщина. Кем я себя вообразил, казанова хренов…
Тем не менее едва я увидел, что от Марии пришло сообщение, мой пульс чуть участился. Вот жеж, можно сколько угодно себе внушать, что это был случайный перепихон и все закончено — но тело-то не обманешь… Мария писала: «Привет. Поздравляю с возвращением. Можешь зайти сегодня после шестнадцати? Дело есть, сложность средняя, по деньгам тоже».
Пожалуй, если бы Мария имела в виду шпилли-вилли, не стала бы писать «дело есть», да еще с уточнением про срочность и деньги. Хотя кто их разберет, этих женщин… А то, что для «Марии» средние деньги, для моей шараги — очень даже большие, и жирный заказ пришелся бы как нельзя кстати. Хотя я в последние месяцы не выводил средства со счета ИП на личный, все равно на зарплату для приличного секретаря мы сейчас не зарабатываем.
На Марии новый костюм, и я невольно начинаю представлять, что под ним, должно быть, и белье тоже новое. Но она улыбается так вежливо и нейтрально, что лишние мысли сами собой вянут, как морковка под жгучим солнцем.
— Хочу передать вам заказ, — с места в карьер начинает Мария. — Дело как раз для тебя. У вас же стагнация, медленно, но верно переходящая в спад.
— Все-то ты знаешь…
— Работа такая.
— Что нужно искать?
— Не что, а кого. Шепталу в трудовом коллективе.
Вопросительно приподнимаю бровь. Такая работа подходит именно детективному агентству, а не поисковому.
— Тут проблема в специфике организации, — поясняет Мария. — Туда не так-то просто внедриться. Вообще такие заказы мы уже выполняли, методика отработана. Заказчик временно оформляет нашего агента будто бы на работу, а дальше уже вопрос техники. Шептала всегда на чем-то прокалывается, когда не знает, что его вычисляют. Но тут сложность в том, что никто из моей фирмы в эту организацию устроиться не может. А ты сможешь.
— Что же это за контора? Атомная электростанция? Космодром? Тайная лаборатория на тропическом острове?
— Всего понемногу. НИИ на Академической.
Конечно же, я много раз проезжал мимо унылой кирпичной коробки, обнесенной серым бетонным забором. Вроде бы там проектировали что-то для космоса, приборы или датчики. Весь город знает, что институт в упадке, заплаты крошечные, перспектив никаких. Не думал, что в этот умирающий атавизм советской эпохи так уж сложно проникнуть сотрудникам лучшего детективного агентства города.
Мария рассказывает про заказ с самого начала. В агентство обратился руководитель небольшого отдела — из-за нехватки кадров там числилось до последнего времени всего три сотрудника, включая его самого. Месяц назад к ним прикрепили троих аспирантов, причем набрали их, как водится, не с улицы — все чьи надо родственники, все уже одобрены диссертационным советом… В общем, годик ребята почалятся младшими научными сотрудниками, а потом сделаются целыми кандидатами наук.
Все это — обычное дело для НИИ, отработанный процесс. Вот только в этот раз вскоре после появления троицы МНС у всех членов коллектива кучно пошли неприятности: мелкие травмы на ровном месте, поломки техники, досадные просчеты в давно привычной, до автоматизма доведенной работе… Если первые случаи легко можно было списать на обычное головотяпство или попросту невезение, то скоро стало ясно, что тут прослеживается система. И так жить нельзя. Рано или поздно кто-нибудь или лишится насиженного рабочего места, или серьезно покалечится.
Выкинуть на мороз всех трех аспирантов заказчик не может — у каждого связи, не хочется портить отношения с авторитетными людьми, в научном мире от них зависит все. Кроме того, отделу с аспирантами проще получить гранты или что-то еще питательное. А вот если найти шепталу и собрать хоть какие-то доказательства, источник проблем можно убедить уйти подобру-поздорову.
Коллектив маленький, вычислить шепталу несложно. Этот Дар известен: порча накладывается при личном общении и срабатывает через два-три часа. Надо просто отслеживать, кто с кем вступает в контакт, и сопоставлять с временем происшествий. Проблема в том, что ни один из сотрудников «Марии» в НИИ не может попасть. Заказчик берется устроить сыщика «на работу» — вакансии в отделе есть, при тамошних зарплатах соискатели в очередь не выстраиваются. Вот только для зачисления в штат необходимо пройти собеседование с бабкой из Первого отдела, а про нее еще до Одарения поговаривали, что она людей насквозь видит. Теперь это, по всей видимости, буквально так и есть, потому что уже двоих сотрудников «Марии» она развернула со словами «чую, что-то вы не то задумали, есть у вас двойное дно». При том, что конъюнктурщиков, рукожопов и неудачников бабка на работу принимала; но они по крайней мере честно намеревались если не самоотверженно трудиться во благо науки, то хотя бы некоторое время отбывать номер.
— Никогда нельзя недооценивать ведьм из отдела кадров, — Мария чуть улыбается. — Мне кажется, какая-то своя магия у них была и до Одарения. Так или иначе, мы не можем внедриться в НИИ. А вот ты можешь.
Вот жеж… Когда и, главное — как Мария успела понять, что у меня теперь нет Дара, зато есть иммунитет к Дарам других людей? Я этого не афишировал. Государственной тайны тут никакой нет — шила в мешке не утаишь. И все-таки… Ну да, работа у Марии такая — все уметь быстро узнавать. А я с этой женщиной спал… и не против повторить, вот в чем проблема. Но сейчас у нее такой деловой тон… Она обижена на мой отъезд? Не знает, что это не было моим решением, наоборот, пришлось приложить усилия к тому, чтобы вернуться? Или дело просто в том, что я перестал быть ей интересен? Может, она встретила кого-то более… подходящего ей?
Пока я ломаю голову, Мария выводит на принтер документы.
— Вот базовый договор, вот выплата при успехе дела… здесь — за один рабочий день эксперта, твой то есть. Других накладных расходов не предвидится, если что-то вдруг возникнет, надо согласовывать с заказчиком. Мы удержим двадцать процентов. Это справедливо, заказ-то наш изначально. Если понадобится консультация, — Мария усмехается краешком рта, — обращайся в любое время, оплаты не возьму. Главное — собрать информацию. Провести, так сказать, разведку боем.
Заставляю себя сосредоточиться на суммах. Да, для нас это достаточно жирный заказ. Всех наших финансовых проблем он не решит, но какой-то ресурс для оптимизации будет.
Спрашиваю совсем не о том, что на самом деле занимает мою голову:
— Заказчик же как частное лицо выступает? Если в этом НИИ маленькие зарплаты, откуда у него деньги на частных детективов?
Мария неопределенно поводит рукой:
— А то ты не знаешь, как оно бывает… Может, к гранту подсосался и пилит понемногу. А может, с правильными людям сотрудничает в смысле госзакупок. Да и научные степени на дороге не валяются, знаешь ли; их распределение — известная кормушка. Видала я докторов наук, не способных два тезиса непротиворечиво связать: дипломы купили, думать не купили. На первый взгляд денег в академической среде нет, но если присмотреться — очень даже и есть, хотя достаются не каждому. Нас, однако, не для того наняли, чтобы распутывать их схематозы. Ты как, берешься? Учти, на работу по-настоящему надо будет устроиться, с документами. И соблюдать их старорежимный трудовой распорядок.
— Берусь.
Не в том мы сейчас положении, чтобы перебирать харчами. То есть я-то не бедствую, но вот если меня снова сдернут в Москву, фирма этого может и не пережить.
— Вот и славно. Жаль было такой заказ сливать, пусть хоть соседям поможет. Список документов для кадров скину сейчас…
В улыбке Марии сквозит что-то вроде «спасибо, до свидания». Она поворачивается к монитору. Решаюсь:
— Может, после работы повидаемся?
Мария не сразу, будто нехотя отрывается от экрана, поворачивается ко мне и качает головой:
— Саша, ты правда классный мужик, и хорошо же нам было…
— Это то, что идет перед «но», так?
— Так. Это никуда не приведет нас обоих. А работать помешает. Ну зачем это все говорить, ты же сам все прекрасно понимаешь.
В ее голосе нет привычной уверенности — похоже, она убеждает скорее себя, чем меня.
Пожимаю плечами. Вроде понимаю, но… Конечно, тухлое это дело — мутить с женщиной, когда сам не понимаешь толком, чего хочешь. Плакат «Мир открывает двери перед тем, кто точно знает, куда идет» по-прежнему висит на стене. Эх, прислонял я хозяйку кабинета к этому плакату спиной, было дело. А теперь-то что… не знаешь, куда идешь — так и не ломись почем зря в двери, открыты они или нет.
Это правильно.
Но поступать правильно и быть собой — разные вещи.
Иду к двери кабинета — затем, чтобы прикрыть ее и вернуться. Обнимаю Марию, и она не отстраняется. Целую в губы.
Я знаю — она не так безупречна, не так холодна, не так расчетлива, как старается показать.
— У тебя? Сегодня?
Мария выдыхает:
— Черт с тобой. Сегодня. У меня.
***
— Родственники за границей имеются?
— Ч-что? Нет, нету…
Грымза сурово смотрит на меня сквозь очки в металлической оправе. Выглядит она как постаревшая версия тетки с советского плаката «Не болтай!»
— Какой Дар?
— Да вот, знаете, мигренями мучился. Теперь прошли.
Удобная ложь — это недоказуемо.
— Знание иностранных языков?
— Английский С1, немецкий А2.
— Мы тут не в морской бой играем, молодой человек. Со словарем или без словаря?
— В смысле — без словаря? Словарь всегда пригодится…
Ведьма поджимает губу. Чувствую себя отбившейся от рук молодежью, потерянным поколением практически.
— С какой целью устраиваетесь в наш НИИ?
— Да вот как-то… — хлопаю глазами с подкупающей, как я надеюсь, беспомощностью. — Работа нужна, и тут как раз Арсений Петрович позвал лаборантом. Стабильность, говорит, и условия хорошие… социальные гарантии опять же. В частных-то фирмах вы знаете, как оно — все соки выжмут, а как только станешь не нужен, мигом на улицу выставят. Я там работал честно, но после Одарения предложили «по собственному желанию» заявление писать, иначе обещали уволить по статье. Солидное академическое учреждение — совсем другое дело.
Старуха глядит на меня пристально — видит насквозь, наверно. В моем случае — действительно насквозь, словно я — прозрачное стекло. Результат, похоже, ее устраивает, хотя брезгливое выражение так и не сходит с морщинистого лица. Она подвигает мне пачку рыхлой сероватой бумаги:
— Заполняйте анкету.
— Что… от руки?
— Да, собственноручно.
— Господи…
Я бы не удивился, обнаружив на столе перо и чернильницу. Там все же оказалась дешевая авторучка. Сперва ее приходится расписывать, зато потом она щедро подтекает, оставляя мазню.
Полчаса спустя с хрустом разминаю пальцы. Зажрался я в эпоху электронного документооборота — даже акты подписывать уже считал нудным и тяжким трудом. А тут каждый чих своей биографии изволь от руки расписать: и все операционные системы, с которыми работал, и условия проживания — с мамой живешь или сам. Ну вот какое им дело, казалось бы?
Грымза, не читая — ну кто бы сомневался! — пробивает анкету дыроколом и вставляет в серую картонную папку с надписью «Дело номер». Дальше, по счастью, надо уже только подписывать: заявление о приеме на работу, согласие на обработку персональных данных, трудовой договор, пять приложений к нему... В одном из них указана сумма зарплаты, которая на первый взгляд выглядит не такой уж и символической; у меня на прошлой работе не всякий мидл столько получал… А, стоп, это у меня уже в глазах рябит от бесконечных бумажек, ошибся я на порядок — тут в десять раз меньше. Господи, неужели за такие деньги кто-то хотя бы пальцем шевельнуть готов?