Извозчик душ 2. Беглец

— Я не про это, я изучал труды о вашем народе. То, что ты сейчас выражаешь —неестественно. Ваш народ рационально подходит ко всему, что происходит в его жизни. Каждый ваш шаг и действия должны нести логическое объяснение и прикладное значение. Проще говоря, вы стремитесь вообще не делать ничего просто так, на эмоциях. Даже ваше творчество имеет исключительно логические цели: мотивировать гномов лучше трудиться, иметь перед глазами пример того, как можно развить свое мастерство.

— И что? На примере своего отца я становлюсь лучше: как пилот и как инженер, — Кими выглядела оскорбленной.

— Да, но ты жалеешь эту посудину как память, будто она для тебя живое существо, ты эмоционально окрашиваешь его. Для вас это несвойственно.

— Знаешь, что...

Кими вплотную подошла к Гайриалю так, что дышала ему чуть выше пупка и пристально смотрела на него черными красивыми глазами с большими ресницами.

Гаю было не по себе от этого взгляда, но угрозы он не ощущал.

— Ну и зануда же ты, — вдруг снова захохотала она, чем смутила Гая. — Меня все считают чокнутой, так что я отнюдь не лучший объект для изучения гномов, — вытянула руку и краем кулака ткнула его в плечо.

С тем, что она чокнутая, Гай был солидарен всеми атомами своего изменчивого тела.

— Но не будь придирчивым, — она обошла его, достала тяжелый металлический ключ и как ломом стала вскрывать дверь небольшого багажного отсека "Жаворонка". — Наш народ стал таким непросто так. Легенды гласят, — она что-то пытается выковырять из багажного отсека. Видимо, сумку с нужными ей вещами. — Что в древние времена гномы совсем не были похожи на тех, какими мы стали сейчас.

— Да, когда вы поклонялись своему Идолу, Спящему Камню. А затем он исчез. Совсем как наш Дух Леса.

— А мы в чем-то похожи, — усмехнулась девушка. — Так он на самом деле существовал? Мы так привыкли, что это красивые легенды...

— Должен был, но я считаю, что в его исчезновении виноваты вы. Вы перестали поклоняться ему, — с долей неуважения ответил Гай, но Кими пропустила это мимо ушей.

— Слышала, что ваш тоже исчез, — как ни в чем не бывало, продолжила она. — Только говорят, что после этого, вы, наоборот, прыгнули вперед в развитии. В отличии от нас. Гномы утратили свой первоначальный могущественный облик, наши тела перестали быть тверже горной породы, как писали легенды, а наш ум перестал быть способен превратить любую деревяшку в совершенный инструмент.

— Не сказать, что и мы стали владеть всем миром после ухода Духа, — честно, но не без труда выдавил Гай.

— Мы-то вообще, согласно легендам, уже начинали строить такие дома из камня, что могли сравняться с горами, а наши аппараты могли долететь до звезд... а потом что-то произошло, и все... Мы стали такими как сейчас, и у нас никак не получается вернуться к тому, что мы потеряли. Как не стараемся, мы словно можем придумать что-то до определенного порога, а дальше у нас... Ну как будто мозгов не хватает, не везет, не получается! Лезем из кожи вон, чтобы приблизиться к тому, что у нас было и все...— в ее голосе слышно неподдельное сожаление. —Никак. Многие даже перестают верить в Спящего Камня. Если бы не его скульптура посреди города, он бы давно забылся.

— Поэтому вы все такие... рациональные? — с незначительной долей презрения поинтересовался он, которую простодушная Кими, как всегда, не заметила.

— Да, — отвечает она, выбегая из кабины. Через плечо у нее висит небольшая сумка из черной чешуйчатой кожи (варварство! живых существ пускать на одежду!), а за поясом штука, металлическая, вытянутая, с рукояткой и каким-то крючком. Судя по едкому запаху, который чует тонкий эльфийский нюх, она забита чем-то взрывоопасным. — Просто идея нашего народа — отбросить все лишнее ради достижения цели.

Гай оглядел место, на которое они приземлились: луг почти утратил свою зелень, покрываясь редким шершавым ковром увядшей листвы. Осень — маленькая смерть природы, незнакомая в Лесу эльфов.

Это и время обновления, когда старый порядок, перестающий блестеть и сиять как прежде, отмирает и сменяется новым.

Но осень все равно ассоциируется у Гая с гибелью живого.

Как и былая мощь древних гномов.

— Хорошо, что вы никак не достигните того, что у вас было, — честно позлорадствовал Гай. — Природа от этого осталась целее. А то ваши постройки из камня и железа вытесняли бы все живое со своего пути.

В этот раз Кими задело. От былого простодушия не осталось и следа, она схватила Гая за его малиновый плащ, а карие глаза смотрели так хищно, что эльфу стало не по себе.

— А может нам удалось бы уменьшить вред природе, если бы вы стали сотрудничать с нами, а не постоянно навязывать нам, как жить? Не припомню, чтобы гномы первые сунулись в ваши владения за озером. Это нам пришлось выстроить заслоны из пушек, дабы вы не совали нос в наши дела.

Гай раздраженно убрал ее ладонь со своего плаща:

— И как ты себе представляешь наш союз? Мы совершенно другие! У нас нет с вами ничего общего! Эти две ноги, две руки и голова — всего лишь одно из наших воплощений. Мы можем быть какими угодно. Мы не так смотрим на мир, как все другие разумные существа, мы не так строим его вокруг себя, мы не так думаем.

— А, по-моему, вы просто думаете о себе слишком много, — презрительно заключала Кими. — Считаете себя особенными и хотите, чтобы с вами все считались, а вернее, прогибались под вас! Я слышала, почему эльфы решили вступить в войну с нежитью. Не потому, что у вас погибли тысячи как у нас. Просто они задели ваше самолюбие тем, что сильнее вас и могут хозяйничать на вашей территории.

Она повернулась и, минуя "Жаворонок", зашагала в сторону ограды грубого грязного селения впереди них.

— Как вы не можете понять, что мы едины с природой, а вы идете против нее! — вскричал ей вслед Гайриаль. — Мы не эгоисты, на нашей стороне всего лишь правда, поэтому мы и пытаемся донести ее до всех!

Кими на мгновение остановилась. Ее лицо все еще было серьезным:

— Теперь я понимаю, почему в нашей культуре почти нет понятий добра и зла. Все слишком относительно. И нет хуже зла, чем добро, которое навязывает себя всем, — Кими и Гай какое-то время смотрели в глаза друг другу: ее отважные, карие, словно камешки, омытые бойким горным ручьем и его: нежно-зеленые, как стебли эльфийских цветов, смотрящие сквозь челку небесно-голубого оттенка. — Пойдем. Нам еще придется выковыривать из грязи гоблинского короля, чтобы всучить ему письмо.

Десять минут спустя

Гайриалю дурно. Снова. В этот раз не от полетов на грани того, чтобы разбить голову о борт деревянной «птицы».

А от нахождения в гоблинской "столице", в которую они проникли, представьте себе, через дыру в стене.

Вопиющее разгильдяйство! А если дикое животное проникнет сквозь этот кривой прогнивший и трухлявый частокол?

Но, похоже, животные здесь и обосновались. Гайриалю хотелось тошнить от внутреннего обличия гоблинского города. Улица не то, что не чищена, она обосрана! Со всех сторон воняет так, что можно потерять сознание. Кими отборно выругалась и зажмурила нос.

А вокруг них уже стягиваются вымазанные в грязи тошнотворно-зеленоватые создания. Сами сгорбленные, словно привыкли пресмыкаться, крючковатые носы с большими ноздрями расширяются и сужаются, принюхиваясь к гостям. Глаза не то, чтобы злые, они запредельно тупые и смотрят на визитеров не как на угрозу, а как на что-то крайне занятное.

— Похоже, они нас совсем не боятся, — прогундосила из-за зажатого носа Кими, но достала из-за пояса маленькую пушку с крючком, от которой пахло порохом.

— С чего бы им бояться, у них тут даже брать нечего, — Гай, смотрел как оживает от дневного сна их селение. Далеко не все потянулись поглазеть на гостей, кто-то просто повернул уродливую голову и продолжил жрать помои в примитивных хижинах из веток и хвороста.

"Неудивительно, что мы с небес видели некоторые их селения сожженными, — подумал Гай. — И как только у этих совершенно одичавших созданий хватает ума изготовлять оружия из железа?"

"Вот до чего доводит отсутствие великой цели и дисциплины на пути к ней, — подумала Кими. — Они очень похожи на фавнов и сатиров, которые вроде как тоже примкнули к нашему союзу. Такие же праздные животные".

Но внешнее любопытство гоблинов вдруг начало сменяться на агрессию: они зашипели, обнажая желтые острые клыки, в когтистых скрюченных руках замелькали камни, палки и оружия посерьезней.

"Миссия была изначально провальной. Ну зачем Ливенфель пошла на поводу у Вегаря и заслала меня сюда. Ну какая им может быть помощь от них? Ну какой у них может быть повелитель? Какое нахрен централизованное правление?!" — ныло внутри Гайриаля.

Но тут не без благоговейного ужаса захрюкали уже гоблины и разбежались в стороны, уступая место своему вожаку. Все-таки представитель власти у них тут есть.

"Миссия была изначально провальной!" —еще громче воскликнуло в голове Гая. То, что перед ними был вожак, не вызывало никаких сомнений. Он гораздо крупнее своих сородичей, где-то в половину, и на нем, хоть и поржавевший, но железный панцирь брони.

Вожак смотрел на них с нескрываемой ненавистью, рычал, брызжа слюной сквозь клыки и кряхтел что-то неразборчивое.

А его более мелкие сородичи тоже похрюкивали и посвистывали ему в ответ. Судя по тому, что Гай переводил отдельные слова как: "Чужаки", "Сожрать", "Распотрошить" речь явно не шла о конструктивных переговорах.

Гаю было страшно, воином он никогда не был, но чувствовал, что сбежать не получится.

Двуногие твари, один запах которых уже мог заставить умереть от асфиксии, окружал их.

Какая-то вымученная из страха отвага начала просыпаться в нем, и он стал трансформировать тело для боя.

Впервые в жизни.

Усилием мысли он повысил прочность своих костей так, что поначалу ему стало сложно стоять на ногах от такой тяжести, а затем он также стал наращивать мышечную ткань. Кими чуть не выронила пистолет от удивления, увидев, как его малиновый плащ трещит по швам, обтягивая выпирающую со всех сторон твердую мускулатуру.

Но на этом процесс не завершился. Гайриаль стал отращивать кости на отдельных участках тела так, что плащ треснул от того, что из груди и спины у него стали отрастать острые белые наросты, а кулаки увеличились вдвое, словно валуны.

Из них, с кровью пробивая кожу, выросли еще и мощные костяные шипы.

Большая часть гоблинов, по-звериному стала пятится назад, видя столь угрожающее преображение.

Но не вожак. Он рыкнул еще сильнее и достал секиру, с древком из ствола липы и лезвием из отполированного камня с зазубринками. И ему плевать на то, какой костяной броней покрылся Гайриаль. Отчего у эльфа храбрости явно поубавилось.

Боя не избежать.

У Кими дрожит рука с пистолетом. Похоже, страшный, брызжущий слюной гоблин, лишил смелости и ее...

Вожак все подходит ближе и ближе, и, вдохновленные его решимостью, за ним, хрюкая плетутся его соплеменники. Гай успевает заметить, как что-то выпрыгнуло из мусорной кучи бревен, хвороста и всяких кусков технических приспособлений. Оно прыгнуло так стремительно и с такого большого расстояния, что Гай усомнился, способны ли даже эльфы на подобное.

Тот, кто совершил прыжок, встал прямо между гонцами и вожаком.

Он повернулся к вожаку и на четком гоблинском приказал: "Оставить их!"

Вожак резко изменился в своем блевотно-зеленом лице, он изумленно раскрыл рот, подобострастно закивал и грозно приказал своим соплеменникам разойтись.

Те, в свою очередь, с тем же выражением носатых морд, стали расходиться.

Затем он повернулся к гонцам. Кими и Гай смогли рассмотреть его лицо: не морду, а именно лицо.

Это, несомненно, был гоблин. Но выглядел он так, словно эльф решил шутки ради добавить своей прекрасной внешности в его черты. Высокий, выше Гая, и статный, одетый в относительно чистый черный балахон с металлическими поржавевшими застежками. От гоблинского в его лице был только немного прямой и вытянутый нос, заостренные кончики ушей, зеленоватый оттенок кожи и землистый цвет глаз.

В остальном же, по всем пропорциям тела он ну никак не походил на сгорбленных уродцев рядом с ним.

Он смерил любопытным взглядом Гая, засмеялся, обнажая острые, но относительно чистые зубы. Гай что-то невразумительное пробормотал зеленокожему на гоблинском, в ответ на что тот кивнул и задал эльфу встречный вопрос.

— Что он сказал? — Кими посмотрела на Гайриаля, который все еще также оцепенело стоял, покрытый угрожающими костяными наростами.

— Я спросил его: "вы от Вегаря?" —зеленокожий обратился к Кими на немного искаженном гномьем языке, чем поверг ее в еще больший ступор.

— Да, — ответил Гай на эльфийском, но зеленый все равно понял его.

Несколько секунд очень странный гоблин стоял, насупившись, словно размышляя.

—По правде говоря, я и не верил, что дождусь этого дня, — сказал он на гномьем, видимо, понял, что Гай переводчик, поэтому понимает и так. — Сын Духа Леса и дочь Спящего Камня... Какое поручение вас привело в мое скромное селение?

Кими смотрела на скалящегося позади собеседника вожака гоблинов, закованного в броню.

— Нам нужно передать письмо... главному! — нашлась девушка, быстро доставая из кожаной сумки, сложенное в свиток, письмо. Она это делала практически машинально. В голове лихорадочно проносились мысли: "Что это сейчас было?" "Откуда явился этот зеленокожий?" "Кто он?" "Откуда знает про союз существ Таогара, и что их направил сюда Вегарь?"

Но почему-то собеседник, несмотря на угрожающую, звериную мощь, которую источал, вызывал и доверие.

—Вы же... он... да? — неуверенно спросила она у существа, который чуть ли не втрое был выше нее.

— Нет, нет, дитя, вожак у этого народа здесь вовсе не я, — простецки отмахнулся он. — С ним вы уже познакомились, — он кивнул на огрызавшегося гоблина в доспехах позади себя. — Но нет необходимости давать ему письмо. В действительности оно предназначается мне.

Кими крепко стиснула свиток. Карие, багряные вокруг зрачка, глаза незнакомца хоть и смотрели дружелюбно, но звериными быть не переставали.

— С чего бы это? — подозрительно осведомилась она.

Гай просто переводил взгляд с нее на собеседника, как он будет реагировать на отказ отдать ему свиток. Но тот был вовсе не в обиде, смотрел понимающе.

— Потому что я знал Спящего Камня, — Кими прищурила глаза. — Знал Духа Леса, — Гай вздрогнул так, что шипы костяной брони застучали друг об друга. — Знаю, что с ними всеми стало, и поэтому знаю, что Вегарь вас прислал.

— У нас приказ: отдать письмо вожаку гоблинов! — отважно воскликнула Кими. — Мы пришли заручиться поддержкой этого народа!

— Дочери Спящего Камня всегда отличались прямотой и преданностью принципам, — отметил зеленокожий. — Письмо можете оставить себе. Я и так знаю, что в нем написано. Поверьте, Вегарю не нужен мой больной, несчастный с рождения народ, — добавил он, с жалостью обернувшись к стене из немытых, тупых, но живых существ позади себя. — Ему нужен Я.

— Но кто ты? — от волнения Гай спросил на эльфийском.

— Я брат Вегаря, Духа Леса, Спящего Камня и других детей Химеры. Меня зовут Чаадр, и я Идол народа гоблинов, — ответил он сначала на гномьем, а затем добавил на эльфийском: — И не удивляйся, откуда я знаю все ваши языки. Когда дети Химеры еще не рассорились, мы вместе придумывали диалект, каждый для своего молодого, только делающего первые шаги народа.

— Так ты Бог гоблинов! — воскликнул Гай, уже на гномьем, чтобы и Кими было понятно. — Но… почему ты так отличаешься от них?

— Потому что я — Идол, — горько засмеялся Чаадр. — Мой народ был рожден глупым, лишенным культуры и представлений о морали. И я все время нахожусь рядом с ним, потому что они страдают, они гибнут без меня. К сожалению, даже я, Идол, не могу изменить их природу, но могу помочь им выжить: я учу их ремеслам, учу добывать себе пищу и защищать свою территорию. Это моя судьба… И мое проклятье.

Кими начала сначала опускать пистолет, а затем и вытащила руку из сумки со свитком и стала еще внимательней разглядывать Чаадра. Она впервые видела вживую Идола, того, кто знал самого Спящего Камня.

— Вы же начали объединяться, да? — после молчания, с утомленной радостью в голосе спросил Чаадр.

Гай кивнул.

— Честно сказать, я не надеялся на это. Я думал, мы навсегда рассорились, а наши народы еще много веков будут проливать кровь друг друга.

— Нас сплотили… мертвецы из другого мира, — не без злобы сказала Кими.

— До меня дошли слухи, что Пограничная Гора рухнула. Из-под ее подножья освободилась невиданная сила. Мертвецы были к этому причастны?

— Они ее уничтожили!

— Странно, они обычно стараются не соприкасаться с нами, — отметил Чаадр. — Но я предполагаю, из-за кого противостояние мертвецов могло затронуть и наш мир. Знавал я как-то одного из них, который хотел перевернуть мир с ног на голову…

Кими и Гай не проронили ни слова. Они не знали, как действовать дальше, поэтому Чаадр взял инициативу в свои руки:

— Раз уж наши народы едины перед общим врагом, и хотят призвать Химеру, то времени я бы не стал терять, — он повернулся к вожаку гоблину и что-то пророкотал ему на их языке. Тот покорно склонил голову, и грязная сгорбленная толпа начала потихоньку расходиться. — Полетели! Я видел вашу «птичку» в небе.

ГЛАВА 19

Наши дни...

Колеса "Доджа" омывались в чистом озере, продолжая рисовать ледяную линию уродливой трещины на его зеркальной поверхности.

Следом по воде поспевал "Ягуар" Майкла.

Я знал, что мне сейчас не придется уклоняться от выстрелов из гномьих орудий. Если коротышки и остались жить здесь, то им уже явно не до проезжающей мимо машины Извозчика.

Дом их горы разрушен, и теперь каменные конечности этого великана разбросаны по всему берегу.

Благо, дорога сохранилась. Я замечаю это, когда колеса машины оставляют свежие следы на берегу.

Но теперь трасса не такая как прежде. Вместо привычной гномьей возни и леса, здесь видны лишь поваленные деревья и ущелье из хаотично разбросанных глыб. Маленькие уродливые горочки, осколки былого величия, теперь обиженно тянут вверх стесанные, недоразвитые вершины, покрытые землей и лишайниками, в окружении разломанных елок и сосен.

Я впился взглядом в извилистую змейку дороги, чтобы не отвлекаться на взгляд справа от меня. Я не хотел поворачивать голову в его сторону. Почему— не знаю. Будто ощущал его на себе, словно он проникал в меня и заставлял что-то... чувствовать?

Дорога выравнивается. Еду спокойно. Обрушение Горы Гномов немного изменило ландшафт местности, но в выигрышную сторону для меня. Освободилось место, и я мог теперь объехать одну из Драконьих Гор, а не подниматься по крайне опасной дороге наверх, рискуя рухнуть с большой высоты к Черному Лесу.

Чувствую. Легкое, осторожное касание тонкими пальцами моей руки. Она словно боялась обжечься о мою холодную мертвую кожу.

— Артур... — она также тихо и с опаской произнесла мое имя. — Артур... Прости меня. Прости, — слышу слезы в ее голосе. — Я не хотела, чтобы так вышло.

Бегло смотрю на девушку. Ее глаза непонятного цвета сейчас блестели как лепестки незабудок после дождя...Но я забыл, кто она.

Снова отворачиваюсь на дорогу. Справа злобно пытается дотянуться до неба черная верхушка Драконьей Горы. Надо мной опасно зависает тень ее обитателя. Я вижу, как она непрерывно стелется по пути машины, а сверху, громко, словно хлопают парусами, чудовище машет крыльями.

На лобовом стекле "видеозвонок" от Майкла.

— Кажется, эта тварь тебя заприметила, — спокойно констатировал он. Лицо серьезное, видимо, оставшееся время действий эмоций стремилось к нулю. — У тебя нет пугалки для драконов?

— Пугалки? Таких и не существует даже.

— А жаль, — он всматривался вперед. — Здоровая ублюдина кружит. Как бы не спикировала на тебя.

— Черный?

— Ага. Причем Старший.

Драконы могут расти около тысячи лет. И если Майкл сказал Старший, значит, речь об очень, оооочень крупной зверюге, которая сможет схватить машину в когтистые лапы и потащить в ущелье.

Черный дракон или Тупоролый Горняк по квалификации гномов. Имеет сильные задние лапы с цепкими когтями, благодаря которым он может впиваться в горную поверхность, а длинные передние обладают еще большими когтями, как у крота, для прорывания туннелей. Многие пещеры в Драконьих горах — результаты деятельности черных драконов.

Вижу его голову. Маленькая и короткая, как у черепахи, только с небольшими шипами. Черные крылья большие и перепончатые как летучей мыши, крепятся к передним лапам. На вытянутом брюхе серовато—белые чешуйки, а длинный болтающийся хвост невольно создает ассоциацию его тела с ужом.

Не самый эстетичный дракон, в отличие от лесных, окрасом напоминающих тигров, практически каменных островняков и ловких водных змеев.

Поговаривают, драконы одни из немногих существ, живущих в этом мире еще со времен Титанов.

Я уже хотел сбавить скорость и потянуться за автоматом на заднем сидении, перезарядить подствольный гранатомет и пальнуть по зверюге, чтобы убралась восвояси.

Но дракон, судя по обильным шрамам на брюхе и одному пробитому крылу, явно потрепан жизнью и лишний раз рисковать не станет. Да и мы не представляли для него интереса как добыча. Сделав мощный взмах крыльями, он полетел в сторону горы.

— Зассала, уродина, — с насмешкой констатировал Майкл, и исчез с лобового стекла.

Снова поворачиваюсь к девушке. Дракон отвлек от ненужных мыслей, и я, снова ощущая привычную мертвую тишину внутри своей души, сказал:

— Что бы вы мне ни сделали и, кто бы вы ни были, я вас прощаю.

В ее жестах и лице что-то изменилось. Плечи вроде как расслабились и опустились, словно она облегченно выдохнула, а на лице проявилось еще больше беспокойства:

— Артур... Ты меня совсем не помнишь?

Не вглядываюсь в ее лицо. Мне это неинтересно.

Там что-то есть...

— Нет, — резко поворачиваюсь на дорогу. — И вам настоятельно рекомендую забыть. В любом случае это воспоминания о вашей жизни, и после смерти они будут приносить вам психологические неудобства, — официально отбарабанил ей.

Мы едем молча всего несколько секунд. Несмотря на приличную скорость, горный хребет все также возвышается справа.

— Артур, но это же я! Вика. Мы любим друг друга, — она вцепляется мне в руку, а другой аккуратно касается щеки. Словно хочет повернуть мою голову и еще раз заглянуть в глаза.

— Отвали, — я с силой отталкиваю ее правой рукой.

Она вскрикивает, отброшенная к двери.

— Артур... Что... Что с тобой случилось?

Он смотрел на нее. Этот взгляд его холодных глаз. Эта непоколебимая решимость и злость. Таким она видела его в последний раз. В Ту роковую ночь.

— Я не тот, кто вам нужен, — снова механически говорю ей. И что это за секундный порыв на меня нашел?

— Но ведь ты любил меня... И... любишь до сих пор, — ее голос словно обрывается. Такое бывает, когда человек перестает верить в то, что он говорит. Не завершив фразу. Будто она висела над пропастью, хватаясь за тонкую веревку, и вдруг я ее обрезаю.

— Больше нет,— произношу нарочито уверенней. — И вам рекомендую отказаться от прошлого. Оно... вам больше не нужно.

Вот только Вика, смотря на него, такого грубого и совершенно невозмутимого сейчас, не могла отказаться от прошлого.

Напротив, она вспоминала Артура.

Таким, какой он был в ее детстве. Таким, когда все между ними только начиналось...

ГЛАВА 20

22 года назад...

Самый отстойный праздник, который только может случиться со школой — это День Святого Валентина.

Вся эта мишура, эти розовые сопливые сердечки, этот тошнотворный ящик с надписью: "Почта для влюбленных".

—Фу, —поморщился Артур, глядя на все это.

—Согласна, мерзость, —поддержала его Вика. Конечно, она не настолько презирала романтику, как Артур, но все же этот праздник, и вся эта атмосфера всеобщего умиления ее тоже раздражали.

Они оба учились в третьем классе элитной школы, в которую ходили дети чиновников, звезд и прочих состоятельных людей.

Отцу Артура постоянно жаловались разукрашенные мамочки в дорогих шубах на то, что его сын побил их мальчика и просили с ним разобраться. Конечно, отец кивал и говорил, что всыплет ему, но ничего такого не происходило.

Во-первых, Артур не был задиристым мальчиком и, как правило, распускал руки, видя несправедливость. К тому же военный отец поддерживал, что сын ведет себя по-мужски. Мать была категорически против такого подхода.

"Пусть он учится и ведет себя прилично, только и может, что кулаками махать! —причитала она.—Валера, ну зачем ты его на борьбу отдал? Мозги себе последние отобьет."