Извозчик душ 2. Беглец
"Ничего он не отобьет, борьба — это не бокс. А ты чего хочешь? Чтобы он сопляком вырос? А так за себя постоять умеет, молодец".
Короче, учился Артур не очень, и поэтому как со стороны отца, так и со стороны матери, дружба с Викой поощрялась. Дескать, хорошо на него влияет и с учебой помогает.
Да и Артур особняком держался среди школьных мальчишек. В основном, все его друзья были из спортивной секции, а в классе он общался только с Викой.Так что в школу, и из нее они ходили тоже вместе.
В тот день они как обычно просидели пять уроков, наблюдая отвратительное зрелище на переменах. Эти толпы школяров, которые несут в руках открытки в виде сердечек и, прижимая их к рукам, чтобы никто не видел, складывают в ящик, эти восторженные вопли одноклассниц, которые получили валентинку от анонимного поклонника — все это удручало двух друзей.
А еще под конец эта сцена...
—Господи, почему это делает он, а стыдно мне? —Артур хотел закрыть лицо ладонью, глядя на то, что произошло в конце предпоследней перемены.
—Хихихи, —посмеялась Вика, закрывая рот ладошкой. —А, по-моему, очень даже мило.
Их одноклассник, низкий типичнейший худощавый ботаник в очках, Димка Миронов, весь день ходил какой-то напряженный. И прятал что-то в дрожащих руках. Словно хотел от этого поскорее избавиться, но никак не мог отважиться.
И вот, когда звонок уже прозвенел, в классе все собрались, а здешняя красавица Даша Кузнецова объявила учительнице, что ей нужно уйти с последнего урока, тогда Димка решился.
Сделав такую суровую гримасу, что, казалось, на нем треснут очки, он подошел к девочке. Она была не по годам взрослой и на голову выше мальчугана, что отважно шагнул к ней как Давид к Голиафу. Он скованной от напряжения рукой, протянул однокласснице валентинку.
—Это тебе, —не смотря на нее, выпалил он. Одноклассники смеялись, Артур все-таки прикрыл лицо ладонью, а душевная учительница литературы Мария Николаевна с невероятно добрыми глазами и тихим голосом, скрестив ладони, сказала:
—Какая прелесть!
Девочка тоже посмеялась и подарок приняла, но оставшийся день, да и последующие тоже дети были героями насмешек в духе: "тили-тили-тесто".
Артур же был рад после последнего урока, что этот проклятый день наконец-то закончился.
Естественно, он никому валентинку не подарил, а, получив красный конвертик от толстенькой одноклассницы в брекетах (он это понял, по тому, как хитро она улыбалась ему стальными зубами, глядя на него с предпоследней парты), тут же спрятал подарок и как можно быстрее побрел с Викой из школы.
И тут...
—Так, Артур Валерьевич, это ты куда барышню повел, а как же праздничный концерт?
Буквально в дверях их поймала классная руководительница. Невысокая позитивная энергичная женщина. Несмотря на бальзаковский возраст, выглядела получше многих двадцатилетних. А из-за того, что она еще и носила юбку, на нее влюблено заглядывались старшеклассники.
Но Артуру до таких впечатлений от внешности женщины оставалось еще много лет полового созревания. Сейчас же миловидная учительница, которая практически никогда не повышала голос и в целом имела хорошее расположение у своих учеников, казалась ему лишь непреодолимым и досадным препятствием…
На пути к свободе.
Родители в курсе, что сегодня у ребят после уроков будет праздничный концерт, поэтому личные водители должны были заехать за Артуром и Викой в 16 часов.
А это значит, что у ребят была бы возможность еще два с половиной часа посидеть в кафе, тратя на вкусности карманные деньги и болтая о том о сем.
Но увы. Им придется ждать его начала.
Хоть в чем-то им и удалось выразить протест. Они хотя бы не пошли участвовать в последних приготовлениях: доклеивать сердечки с ангелочками и рассылать почту для влюбленных.
"Херней в вашей школе любят заниматься, —вспомнил Артур не очень культурное высказывание своего отца. —Лучше б с автомата стрелять учили!".
И он с ним был в этот момент, как никогда, согласен.
Пока одноклассники занимались этой скучной работой во время шестого урока, Артур с Викой сидели на скамейке в пустом коридоре.
Они сидели и неловко молчали. Обычно им было, о чем болтать, но Вика смотрела куда-то себе под ноги.
Артур тоже нахохлился и скрестил руки на груди, о чем-то серьезно задумавшись.
—Как ты думаешь... что такое любовь? —вдруг спросила девочка и посмотрела на него своими серо-зелеными глазами.
Артур напряженно пожал плечами.
— Да... Да я и не задумывался, —буркнул он.
Вика не сводила с него глаз. Она смотрела на него с тем же выражением, с каким Димка Миронов на Дашку Кузнецову.
Артур оцепенел, когда ощутил на своих губах вкус ее губ.
Сердце замерло.
Это было новое, пугающее и в то же время, такое манящее ощущение. Прикосновение к чему-то очень... волнующему и приятному.
Вика резко отстранилась, оставив Артура в глупом положении: наклонившегося и как бы с протянутыми губами. На ее лице была уже новая эмоция: стыд и испуг.
—Эээ... Мне понравилось, —не зная, что сказать, выдал Артур.
Вика заплакала и быстро убежала. Мальчик опешил и еще долго смотрел в ее сторону, не зная, что делать. Слыша только удаляющийся стук ее башмаков.
После произошедшего в День влюбленных, дети еще какое-то время не общались друг с другом. А когда начали, то многие годы не обсуждали это.
Но они оба навсегда запомнили этот миг.
Их первый поцелуй.
Первый в жизни и самый запоминающийся.
Для них двоих.
Сейчас...
—Артур, —снова повторяет она дрожащим голосом.
Я не отвечаю. Моя рука почему-то хочет потянуться за ножом и пригрозить ей, чтобы она замолчала. Очень странная мысль.
Майкл снова появляется на экране. Похоже, не болтать он не может. Особенность его личности.
—А милашка выглядит напугано, —его лицо на экране лобового стекла наклоняется, словно хочет получше разглядеть пассажирку. —Утешил бы ты ее. Если понимаешь, о чем я, хехе.
— Она —пассажир из опасной категории.
— Ну и что? Не набросится же на тебя с клыками.
—За ними все равно глаз да глаз нужен.
—Мне бы ее в машину закинул, я бы присмотрел, —Майкл посмеивается. —А ты слышал, что на коротких трассах к Аду охотник на водил завелся?
— Нас вообще местные не любят. Особенно, гномы.
—Нет, этот целенаправленно Извозчиков отлавливает, но не наносит летальных повреждений. Только грабит.
—Может, какие-то зомби из разрушенных городков мертвецов? Пытаются себе на пропитание заработать.
—Неееет. Говорят, что это вообще эльф. И что в отличие от местных, которые просто решетят стрелами машины и забивают Извозчиков палками и камнями, он работает чисто. Грабит и все. Все, кто с ним встречались — оставались посреди Мира Мертвых в одном черном костюме. Никто не может сбежать от него.
—И от себя не сбежать, —мрачно добавил я. Не знаю, к чему это.
Не по отношению же к той особе, что сидит справа и говорит, что знает меня и даже имела со мной какие-то связи?
Ничего, вскоре я привезу ее в Ад и отделаюсь от нее и больше не услышу и не увижу ее.
Никогда.
Смотрю на пассажирку. Она поникла и опустила взгляд вниз. Больше не пыталась взывать ко мне.
—Майкл, ты тут еще?
— Да, что такое?
—Ты прав. Дорога в Ад вообще стала небезопасна. Я вспомнил. После крушения Гномьей Горы, не то с испугу, не то баланс энергии нарушился, но куча тварей из Черного Леса сбежала в Огненную Пустыню.
—Серьезно? Не слышал ничего об этом.
—Поверь мне на слово. Сейчас обогнем Драконьи Горы и сворачиваем направо.
—На Основную? Мы же кучу времени потратим.
—Зато тебя не расплющит взгляд какого-нибудь циклопа, — вспомнил случай, который произошел в Черном лесу. Когда еще мальчишка схватил за руль и сбросил мою машину со скалы.
—Окей, босс. Только странно, чего это ты о безопасности сейчас задумался. Сегодня же один пошел мочить толпу рогачей.
Не отвечаю.
Трасса относительно ровная, а у машины такая фантастическая подвеска, что создается ощущение, будто еду по асфальту.
250 километров в час, 300, 400. Мотор тихо рычит, из-под колес пулями выскакивают обледенелые камешки и комки вырванной земли. Уже мертвой от прикосновения колес.
Когда путь превращается в сплошное кручение рулем влево-вправо, чтобы не влететь в валун или одинокостоящие деревья, замедляюсь.
Справа все еще угрюмо колют небо обугленными лезвиями вершин Драконьи Горы, а слева мелькает золотом увядшей листвы, истекая кровью багровых листьев, смешанный лес. Где по пояс у понурых елок грустно осыпаются липы и осины, неумолимо теряя свой наряд.
Осень дошла до отдельных участков Мира Мертвых. Пора окончания старого времени, за которым идет долгая зима. Застой природы.
Дважды приходится уклоняться от столкновения с мифическими козерогами.
От обычных их отличает размер и цвет рогов. Увесистые закрученные голубоватые раковины вырастают из серой могучей головы. Кроме того, конечности у них куда мясистей, нежели у земных сородичей.
Завидев машину, один из козлов прыгает на такую высоту, что запросто достиг бы верхушки березы, рядом с которой слизывал какой-то лишайник.
Лес у подножья горы все больше походил на золотую сокровищницу с изрядной примесью рубинов.
Таких же алых как небо на горизонте. Небо Ада. Драконий хребет скоро закончится.
ГЛАВА 21
Две недели после Битвы за Город Суда...
Лита и Атил...
Свет и тьма.
Две противоположности друг другу и вместе с тем так похожие...
Как дневная луна и солнце, которые сейчас застыли друг напротив друга на пестром куполе небосклона.
Эльфийки Лита и Атил также стоят друг перед другом, по колено в холодных водах Темного Моря.
День и ночь, свет и тьма.
Волосы Литы серебрятся, словно жидкая, стекающая по ее спине и плечам жемчужина, локоны Атил, словно вобрали в себя вечернюю, переливающуюся тьму моря.
Они оставляют свои одеяния: нежные и вместе с тем прочные, сотканные из опавших лепестков лиловых роз, которых специально вывели для того, чтобы из их бутонов получались дивные, благоухающие наряды.
Платья плавно скользят по очертаниям их одинаковых тел, точных копий друг друга, обнажая блестящую бронзовую кожу сестер. По их мысленному велению, платья, рисуя на воде рисунок спирали, пересекаясь зигзагами своих путей, плывут обратно к берегу.
Лита не отрывала взгляд от очей своей сестры, которые точно повторяли топазы ее глаз: и цветом, и разрезом.
Они опускаются все ближе к воде. Единовременно, их тела двигаются как зеркальные отражения. Каждый миллиметр их тела, грация каждого движения— точная копия сестры…
Они стремились к этому с самого детства: Лита и Атил желали, чтобы всю жизнь их сопровождало создание, в котором каждая будет видеть себя, которое будет понимать их так, как не поймет никто другой, которое никогда не предаст, и будет дышать в такт их дыханию.
И видеть мир теми же глазами…
Лишь в цвете волос они сохранили различия, чтобы окончательно не слиться друг с другом и оставить небольшой кусочек индивидуальности. Лита окрасила себя в свет, присягая на верность дневным проявлениям сил природы, а Атил во тьму, отдавая себя ночным эгрегорам.
Но в остальном их единство было совершенным. Они синхронно превращались, не теряя из виду сестриных глаз.
Их тела меняли форму, бронзовая кожа серебрилась: ее гладкий как шелк покров становился жестче, а затем по ним прошла волна симметричных трещин, сформировав очертания чешуек.
Следом отличия между ними стерлись: роскошные россыпи волос утонули в чешуйчатых доспехах, уступив место острому перепончатому гребню плавника, протянувшемуся от головы до низа спины, голубые топазы глаз погасли, и их заполнила холодная, мутная чернота рыбьего взгляда.
Прошло мгновение, прежде чем их тела юрко слились с водой, исчезнув в ее темной бездне, оставив после себя лишь всполохи.
Плывя под водой, прогоняя через жабры соленую бесконечность, они впервые чувствовали такое необычное, сильное единение. Не такое как с природой в их родном лесу и даже не такое как между душами другдруга…
Ощущение того, как они проносятся сквозь неизмеримую тяжесть океана, сравнимо с полетом, но здесь сестры ощущали полную свободу: свободу от ветра, с которым нужно бороться, свободу от притяжения…
Вода поддерживала их тела, не давая упасть и разбиться, вода оберегала их, вода говорила с ними на языке запахов и ощущений, рассказывая о том, как по следу раненого морского животного стремительно несутся хищники.
Вода говорила о том, как меняет свое направление облако сверкающего косяка тунцов, седлая течение. Посвящала в секреты того, как скрываются в кораллах крабы и выглядывают рыбки ослепительной красоты, похожие на плавучие цветы.
Хоть океан и таил в себе столько опасностей, но ощущение спокойствия и безмятежности не отпускали Литу и Атил.
Словно они были дома…
В колыбели жизни на планете! Так четко у них промелькнула эта мысль, когда под ними, сияя мягким, не ослепляющим сквозь воду, солнечным светом, открывалось дно.
Покрытое коралловым ковром, оно умоляло забыть обо всем и окунуться в эту сокровищницу ярких губок, многочисленных мягких листьев, мерцающих как светлячки жгутиков.
Это так напоминало эльфийскую ночь… Когда все расцветает, наполняет пространство музыкой и ароматами…
Но журчащая песнь океана и роскошь жизни, которой он перед ними хвастал, не должны были отвлечь их от задания. Им нужно было плыть еще дальше. Вглубь. Там, где среди беззаботных коралловых рыб и живущих охотой чудовищ, процветал разум.
Такие слабые и неудобные для передвижения, две ноги, даже в чешуйках и плавниках совершенно не помогали двигаться быстрее в воде.
Тогда сестры соединили их. Ноги превратились в юркий, подвижный хвост, которым так легко было расталкивать толщи воды и все быстрее уноситься к цели. По запахам, растворенным в воде и вибрациям, что слышались в урчащем шепоте океана, Лита и Атил поняли, куда направляться.
Туда, где океан словно обрушивается в темную бескрайнюю бездну.
Тьма и сила холодной давящей воды властвует здесь.
Чтобы ориентироваться, сестры сосредоточились на вибрациях, запустив внутри себя нечто вроде механизма эхолокации.
И океан снова заговорил с ними. Еще громче, еще отчетливей, в деталях рассказывая и даже показывая в их головах, что ждет впереди.
То, что заполняло собой дно, сначала напомнило скопление из рифов.
Сестры пристальней вслушивались в голос океана, всматривались в образы, которые он им рисовал и видели, что каждый этот риф, глубоко под слоем грунта и тысяч, нарастающих друг на друга поколений кораллов, является точной копией другого рифа, рядом с ним.
Лита и Атил, быстро расталкивая воду плавниками, приблизились еще и поняли, что каждый риф в глубине своей закручен в центр и полый внутри. Совсем как исполинские ракушки! Коими они и являлись.
Это были панцири древнейших аммонитов, что во времена Титанов вели долгий путь под водой.
Память океана нашептывала образы:
Вот они несокрушимой подводной эскадрильей, невозмутимо и неспешно двигались от одного материка к другому в вечном безмолвном плавании.
Вокруг них разворачивалась жизнь, прилипающая к их несокрушимым необъятным панцирям, боролась вокруг них в лице вечной погони хищников и жертв, а им все равно...
Они двигались безучастно, словно рифы, которыми стали после жизни.
Без добрых и злых намерений, без разума, став одним движением. Движением абсолютной, но совершенно бесполезной мощи.
Лита и Атил подплывают еще ближе, и океан вибрирует ворохом беззвучных голосов.
Это не глупые голоса рыб, способных лишь на три слова: "опасно", "питаться" и "размножаться", эти голоса состоят пусть и из искаженных, но предложений. Словно слышишь трудно различимый за стеной разговор.
Голоса раздавались совсем немного снаружи ракушек, но больше всего резонировали в их округлых коридорах.
Туда сестрам и нужно...
Только, едва они начали подплывать к ракушкам ближе, с каждым метром океан шептал все угрожающе, все более страшные и злые образы рисовал он сестрам.
Океан предупреждал их.
"Уходите!" — журчал он, рисуя в головах Литы и Атил образы того, как существа из другой реальности подчинили его.
Существа, которые в своем родном мире незримо присутствуют и влияют на обстоятельства, на настроения людей и силы природы. А в Таогаре…
Они зовут себя богами...
Шепчет вода.
Повелителями воды...
Обиженно вторит океан.
Владыками морей...
Звучит голос океана, словно разбитый на несколько маленьких, более слабых голосов. Голосов морей.
И весь живой обширный массив воды показывает им образы.
Человеческие образы, сильных мужчин и женщин,живущих под водой.
Их руки сжимают трезубцы.
Подплывая к подводному городу, скрытому внутри опавших на дно окаменевших раковин, Лита и Атил видят их.
Нет, не подводных людей, трезубцы. Даже в такой тьме, где солнечный свет лишь легонько касается очертаний водного города, видны их острые лезвия, видны руки, которые их держат.
Видны глаза: большие и круглые, как у акул, и лица, обрамленные шлемами чешуи, но не лишенные красоты.
К ним плывут двое. В лицах водяных обитателей, вытянутых, но все равно сохраняющих необыкновенную гармонию и аккуратность черт, они узнают прекрасную девушку с маленьким носом и выпуклыми, зелеными, как прибрежные водоросли губами.
В другом они узнают юношу. Его мощные надбровные дуги склонились над черными кругляшами остекленевших глаз, а синие тонкие губы, такие светлые, что будто светятся под водой, двигаются, выпуская пузыри.
Позади каждого из них рулит влево-вправо сильный чешуйчатый хвост. Он гораздо больше и сильнее, чем то, что вырастили Лита и Атил из своих ног.
Через рябь океана до них дошло, что пробулькал юноша с трезубцем.
Он приказал: "Стоять!"
Лита и Атил и рады были бы сбежать, но миссия и тяжесть ответственности не дадут им отступить. Да и куда уплывешь от тех, кто с рождения в воде?
Прошло несколько минут...
Их мягко ведут под руки сквозь коридор, бесконечно поворачивающий направо.
Они плывут сквозь мелодично журчащую, теплую воду внутри раковины.
Лита и Атил вспоминают о доме, смотря, как покачиваются под неспешным ласковым течением подводные цветы.
Пульсируют неоновыми щупальцами актинии, заполняющие круглый туннель стены, неспешно двигаются мерцающие морские черви, подрагивая мириадами щетинок.
Рыбы, которые проплывают им навстречу, словно царские сокровища: в их окрасе можно увидеть, как солнце плавно погружается в океан во время заката, растворяя свою ярко-розовую жаркую сущность в холодном жидком молчании.
Розовый коридор переливается перламутром. Так, словно его полировали, стирая о стены жемчужины.
Жемчужины здесь тоже имеются. Они выглядывают из-под створок больших ребристых раковин, которые хлопают, задавая ритм умиротворяющей водной песни. Наполняющей собой весь древний аммонит.
Его внутренняя красота, что видят Лита с Атил остается по бокам розовых стен, а коридор закручивается все чаще, проход становится уже.
В нем все меньше диковинных морских животных и все больше прекрасных поющих русалок, чья кожа и хвосты по яркости рисунков на своей чешуе ничем не уступают цветастому одеянию коралловых рыбешек.
Резкий завершающий виток панциря аммонита приводит пленных к королевскому трону.
На отполированном панцире давно умершей гигантской черепахи из ребристых бежевых кораллов соткано кресло, на котором восседает Наг, чей массивный полосатый хвост змеи заполняет собой половину тронного зала.
Лица короля не видно. Его скрывает ни то маска, ни то корона из алой пупырчатой морской звезды.
Его дюжие руки серебрятся как чешуя на змеином хвосте. От кистей до локтя парусами покачиваются в хилом течении полупрозрачные ткани плавников.
Наг. Наполовину — гуманоид, наполовину — змея. Литу и Атил перед заданием ввели в краткий курс истории подводной расы: наги были первыми разумными существами, сотворенными для жизни в океане.
А если быть точнее, те, другие разумные виды, населяющие океан, по происхождению являются теми же самыми нагами.
Просто в какой-то момент развития цивилизаций эльфы и подводная раса состояли в союзе, в ходе которого первые научили их менять свой облик, а вторые дали им секрет долголетия.
Так появились те, кто желал обрести себе части тел рыб: русалки, тритоны, наяды и другие создания.
Затем по какой-то неясной причине контакт двух рас прекратился и до сегодняшнего дня эльфы не появлялись в их краях.
Лишь на земле можно было встретить одичавших изгоев подводного мира. Например, хищных ламий.
Используя магию эльфов для изменения тела, владыки водного царства насильно отращивали им ноги и легкие как у людей и выбрасывали на берег.
От жизни на суше эти существа быстро сходили с ума, становились озлобленными и агрессивными. Поэтому по сей день встреча с ламией не сулит путнику ничего хорошего.
Наг открыл рот. Из-под морской звезды, практически полностью скрывающей лицо, завиднелись острые клыки. «Эльфы?» — журчанием донесся до Литы и Атил его вопрос.
Сестры утвердительно ответили ему.
В ответ наг пустил губами по воде вибрацию. В ней была слышна насмешка.
Следом наг, скрестив длинные чешуйчатые пальцы, между которыми проглядывали перепонки, осведомился о цели их визита.
Лита и Атил рассказали им о том, что происходило на поверхности. О том, как их соседство с мертвецами стало опасно. О том, как эльфы и остальные обитатели Таогара потеряли тысячи представителей своих народов в разборках мертвецов и как активно стало их вмешательство в жизнь всех рас.
Совершенно неясно, какие чувства испытывал наг, слушая их.
Морская звезда, покрывающая его лицо, не выражала эмоций.
Наг помолчал, держа скрещенные пальцы перед собой и неподвижно сидел, словно уснул в такой позе.
Лишь золотистая, с темно-синими полосками вдоль тела, маленькая акула кружила вокруг него. Словно собачка, просившая поиграть с ней.
Наконец, он пробулькал что-то непонятное. В духе: «Ваша проблема неправильна».
«Что это значит?»— единовременно спросили сестры.
«Что вы заблуждаетесь. Тех, кого вы клеймите нежитью и темной силой — это наши боги. Они вдохнули в нас жизнь, дали нам разум и вечно цветущий дом, — он подвинул к себе поближе внушительный, отделанный узором из ракушек, трезубец. В памяти эльфиек сразу вспыхнули тревожные образы, который им показывал океан. И трезубцы в них означали угрозу, неминуемую гибель. — Мы приобщились к нашему богу раньше всех вас, и теперь он руководит нашей жизнью. Он решает, как будет для нас лучше».
Затем наг положил левую руку на голову акулы, которая послушно начала тереться о нее, словно ласкающийся зверек.
А правую поднял. В этот момент Атил выпустила сдавленное журчание, а из ее живота выпрыгнул, покрытый твердым чехлом из веток, свиток. Она скрывала его в своем чреве, чтобы выпустить, когда это будет нужно.
Но, похоже, подводный царь решил взять его сам. Рана быстро заросла, Атил поместила свиток так, чтобы он не задевал органы при извлечении.
Судя по тому, как наг сразу увидел скрытый свиток, он обладает магическим зрением, которому многие эльфы позавидуют.
Наг взял свиток в руки, легким движением загнутого когтя разрезал чехол и развернул его.
Свиток был сделан из эластичной коры, чтобы не намокнуть. Король недолго читал символы, вырезанные на ней прежде, чем выбросил развернутый документ.
Он еще плавно качался в воде, не спеша опускаться вниз, на усеянный созвездиями жемчужин пол.
«Вы призываете к ереси, — гневно констатировал наг, стукнув шестом трезубца об пол так, что акула испуганно заметалась вокруг трона. — Вы хотите, чтобы мы объединились с наземными существами, с теми, кто по-прежнему верят в своих старых варварских идолов и приносят им жертвы! И ради чего? Чтобы свергнуть тех, кто любит и оберегает нас?!»
Литу и Атил готовили к разным исходам миссии, но не к такому, где союзник встанет на защиту врага.
Поэтому они даже не могли ему ничего возразить, а лишь безмозгло покачивались в воде, словно медузы.
«Когда мы поклонялись старым языческим идолам, братались с такими как вы, наши народы постоянно раздирали войны! Все хотели быть эгоистами и жить в океане по своим законам! Но, когда пришел Посейдон, Величайший Бог из другого мира, он прекратил это и сделал всех нас одной семьей! Вода стала нашим общим домом, где никто вроде вас не учил нас жить, где никто нас не тронет и не потревожит. Мы отказались от всей вашей магии, что развращал наш народ. Чтобы ни у кого не было более искушения изменить свой облик и уйти от нашей семьи. А те, кто не хотел жить в мире, жестоко наказывались: мы стали изгонять еретиков и не пускать их обратно в океан. Теперь большая часть из них довольствуется жизнью в ваших мутных реках и болотах».