Хаос
Я киваю, смаргивая слёзы. Строчки прыгают перед глазами, но я заставляю себя читать дальше. Потому что знаю — если остановлюсь, будет хуже. Всегда бывает хуже.
Вечером, когда Корвин наконец отпускает меня, я слышу, как он ходит по кабинету, затем опускается в кресло. Он пишет — много, судя по количеству свечей, которые приносит няня. Иногда до меня доносятся обрывки его бормотания: "...реагирует на стресс... необходимо увеличить нагрузку... результаты превосходят ожидания..." ***
Такие моменты убеждали меня: для него я не человек. Я — результат эксперимента, удачный образец, подтверждение его теорий. Иногда, лёжа без сна в своей постели, я пытался представить других детей, таких же как я. Были ли они? Что с ними стало? Почему именно я оказался "удачным"?
Няня напротив меня всхлипывает особенно громко, и я возвращаюсь в реальность. Она протягивает ко мне руку, но один из охранников перехватывает её за запястье. Я вижу, как отец дёргается, желая вмешаться, но заставляет себя остаться на месте. Правильно. Любое сопротивление сейчас только ухудшит ситуацию.
Смотрю в окно, пытаясь отвлечься от происходящего в карете, но воспоминания снова затягивают меня. В один из самых страшных дней моей жизни. Кажется, прошла вечность, но ведь это было совсем недавно...
***...Что-то было не так с Корвином с самого утра. Его обычно аккуратный вид нарушали мелкие детали: криво застёгнутые пуговицы на манжетах, растрёпанные волосы, тёмные круги под глазами. Лицо то и дело комкали нервные судороги. Мне были отлично известны эти признаки — он не спал несколько ночей, одержимый какой-то идеей.
В комнату для занятий он ворвался, словно порыв ледяного ветра.
"Сегодня мы снова попробуем магию Осени, — объявил он. Его глаза лихорадочно блестели. — Я устал ждать, когда она проявится естественным путём. Времени слишком мало..."
Последние слова он пробормотал себе под нос, но я услышал. В последнее время он часто говорил о времени, словно его подгоняли какие-то неведомые мне сроки.
"Встань сюда", — он указал на центр комнаты, где в массивной медной кадке росло молодое деревце. Я узнал его — няня вырастила его из жёлудя, привезённого из земель Аутумнии. Упрямый маленький дубок был её гордостью.
Я встал рядом с кадкой. Солнечный свет, пробивающийся сквозь окна, играл на глянцевых листьях дубка. Деревце выглядело необычайно здоровым для комнатного растения — няня ухаживала за ним очень тщательно.
"Заставь его увянуть, — приказал Корвин. — Используй силу увядания. Почувствуй, как жизнь покидает листья, как соки замедляют свой бег в стволе".
Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Но вместо магии Осени внутри поднималась магия Весны — она всегда откликалась, когда рядом было что-то живое. Это была самая добрая, самая светлая из всех стихий и, пожалуй, единственная, которая мне нравилась. Может, потому она мне и поддавалась. В ней не было ни обжигающего жара Лета, ни пронизывающего холода Зимы, только мягкое тепло пробуждающейся жизни.
Дубок внезапно встрепенулся, словно от порыва ветра, хотя окна были закрыты. Зелень листвы засияла ярче, на кончиках веток набухли новые почки.
"Нет! — рявкнул Корвин, его лицо исказилось от ярости. — Прекрати немедленно! Ты должен управлять силой смерти, а не жизни!"
Я попытался остановить поток магии, но было поздно. Растение уже тянулось вверх, выпуская новые побеги.
Всё произошло в одно мгновение. Корвин метнулся к камину, схватил щипцы, выхватил тлеющий уголёк. Я даже не успел отшатнуться — он прижался к ноге чуть выше колена, прожигая ткань штанов.
Боль прошила тело, выбивая воздух из лёгких. Запах сгорающей плоти заполнил ноздри. В ушах зазвенело, а перед глазами поплыли чёрные пятна.
В тот момент что-то во мне словно надломилось. Я почувствовал, как внутри поднимается волна чистой, незамутнённой ярости. Она была чёрной, как безлунная ночь, холодной, как могильный камень, и тяжёлой, как осенний туман. Это была магия Осени — но не та благородная сила увядания, о которой говорил Корвин. Это была магия гниения, разложения, конца всего.
Дубок в кадке почернел и рассыпался прахом за считанные секунды. За ним последовала остальная зелень в комнате — цветы на подоконнике, лечебные травы на полках. Листья скручивались и опадали, стебли ссыхались и крошились. Даже деревянные панели на стенах потемнели, словно вмиг состарившись на сотни лет. В воздухе повис тяжёлый запах тлена.
"Вот! — в голосе Корвина звучало торжество. — Вот оно! Наконец-то! Я же говорил — боль лучший учитель!"
Он даже не заметил, что я теряю сознание. Или заметил, но его это не волновало — важен был только результат. Последнее, что я увидел перед тем, как темнота накрыла меня, — лицо няни в дверном проёме. И что-то новое в её глазах. Решимость? Хотя понял я это только через несколько дней, когда она разбудила меня посреди ночи, протянула узелок с вещами и поманила за собой...***
Я смотрю на массивные створки из чёрного металла, украшенные затейливым узором из снежинок. Каждый завиток, каждый острый пик теперь кажется насмешкой надо мной. Когда-то я считал их красивыми. Теперь вижу в них только прутья клетки.
"Добро пожаловать домой, Алекс", — Корвин улыбается, и в его улыбке я вижу предвкушение новых "уроков". Но теперь всё будет иначе. У него появился рычаг давления — мой отец. И он обязательно этим воспользуется.
Я бросаю взгляд на человека, которого едва знаю, но ради которого теперь готов на всё. Его плечи напряжены, я вижу — он готов броситься на защиту сына. Едва заметно качаю головой. Не время для безрассудства.
Один из охранников открывает дверцу кареты. Морозный воздух врывается внутрь, и я чувствую, как внутри поднимается что-то тёмное и холодное. Магия Осени откликается на мою ненависть, готовая вырваться наружу. Но я подавляю её. Ещё не время. Сейчас нужно быть покорным учеником. Пусть думает, что всё в его руках.
Пусть думает, что победил.
Глава 2. Магия боли
Я сижу в кабинете Корвина, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Старая кожаная обивка поскрипывает при каждом движении. Напротив, за массивным столом из темного дерева, восседает сам хозяин кабинета. Его тонкие губы изогнуты в привычной полуулыбке. На столе перед ним — раскрытая книга в потёртом кожаном переплете и серебряный колокольчик.
— Думаю, нам пора поговорить как взрослым людям, — его голос звучит мягко, почти по-отечески, и от этого становится ещё страшнее. Я знаю эти интонации — именно так он говорит перед особенно жестокими "уроками".
Я молчу. Годы, проведённые в этом доме, научили — любое слово может быть использовано против тебя.
— Ты ведь понимаешь, что я делаю всё только ради тебя? — Корвин откидывается в кресле, его пальцы рассеянно поглаживают корешок книги. — Ты особенный, Алекс. Избранный. Тот, кто может изменить этот мир к лучшему.
Он замолкает, явно ожидая какой-то реакции. Я тоже молчу, усердно изучая морозные узоры на окне за его спиной.
— Посмотри на меня, — в его голосе появляются стальные нотки. Я неохотно перевожу взгляд на его лицо. — Я знаю, о чём ты думаешь. Ты винишь меня за жестокость. За боль, которую тебе пришлось пережить. Но боль — лучший учитель, я говорил это тысячу раз.
— Да, наставник, — стараюсь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё клокочет от ярости.
— Вот и хорошо, — он улыбается шире. — Давай поговорим о вашем с няней... неразумном поступке.
Я напрягаюсь. Вот оно. То, чего я боялся с момента возвращения.
— Я не стану наказывать старуху, — произносит он будничным тоном, словно речь идет о погоде. — В конце концов, она действовала из лучших побуждений. Глупых, но искренних.
— Спасибо, — слово застревает в горле.
— Но, — он поднимает палец вверх, — если подобное повторится... Что ж, в её возрасте сердце может не выдержать сильного потрясения. Ты ведь понимаешь?
Я киваю, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
— И, конечно, твой неожиданно, и так кстати, возникший отец... — Корвин делает паузу, наблюдая за моей реакцией. — Он будет жить. Пока ты будешь стараться.
— Я буду, — говорю я, и это правда. Я буду стараться. Ради них. А ещё ради мести. Похоже, теперь это станет основным смыслом моего существования.
— Вот и славно, — Корвин берет колокольчик и зачем-то звонит. — Завтра начнём занятия. Настоящие занятия.
***
Тренировочный зал залит холодным утренним светом. Корвин стоит у окна, его фигура отбрасывает длинную тень на пол. В руках у него — хрустальный шар размером с кулак. Внутри шара клубится белесый туман.
— Начнём с простого, — говорит он, поворачиваясь ко мне. — Ты должен остудить воздух в шаре. Заморозить его. Это базовое умение для мага Зимы. Мы много раз повторяли, как это делается. Не подведи меня. И себя.
В его голосе я слышу угрозу. Он протягивает мне шар. Стекло прохладное и гладкое наощупь. Я смотрю на клубящийся внутри туман, пытаясь почувствовать холод внутри себя. Ничего.
— Сосредоточься, — Корвин понижает голос, почти шепчет. — Представь, как холод течёт по твоим венам, как он собирается в кончиках пальцев...
Я закрываю глаза, пытаясь следовать его указаниям. Да что толку... Внутри только пустота и страх. Страх за отца, которого я даже не видел с момента возвращения. Страх за няню, которая теперь вздрагивает от каждого шороха.
— Ничего не выходит, — признаюсь я через несколько минут бесплодных попыток.
— Я вижу, — в его голосе слышится разочарование. — Что ж, небольшая мотивация не повредит...
Он достаёт из кармана маленький серебряный свисток и дует в него. Звука нет, но через минуту дверь открывается, и двое охранников вводят моего отца.
Сердце пропускает удар. Отец выглядит осунувшимся, под глазами залегли глубокие тени. Но держится он прямо, с достоинством. Корвин кивает охранникам. Один из них достает нож.
— Нет! — кричу я, и что-то внутри меня взрывается.
Холод подступает волной, яростной и неукротимой. Нет, не шар, сначала мои руки покрываются инеем, а потом замерзает и он, туман внутри кристаллизуется.
— Превосходно! — восклицает Корвин. — Я был прав! Страх за близких даже лучше боли!
Я смотрю на замёрзший шар, чувствуя, как внутри растёт что-то тёмное и холодное. Холоднее любого льда.
***
Дни сливаются в бесконечную череду "уроков". Каждое утро я спускаюсь в тренировочный зал, зная, что меня ждёт. Зная, что за мои неудачи будут расплачиваться другие.
Корвин изобретателен в своих методах. Иногда это прямые угрозы — нож у горла отца, "случайно" опрокинутая чашка с кипятком рядом с няней. Иногда он использует артефакты "уха" — заставляет меня слушать крики отца из подвала.
И я учусь. О, как я учусь!
Лёд теперь вполне послушен моей воле. Я могу заморозить чашку воды взглядом, могу создать изморозь на решётке камина, могу вызвать метель в закрытой комнате. Каждый успех вызывает у Корвина восторг учёного, обнаружившего подтверждение своей теории.
Но ценой этих успехов становится моя душа. С каждым днём я чувствую, как что-то умирает внутри. Что-то важное, человеческое. Его место занимает холод — не тот, которым я теперь управляю, а другой. Ледяная ненависть.
Я ненавижу Корвина. Ненавижу его улыбку, его мягкий голос, его "это для твоего же блага". Ненавижу его помощников, которые равнодушно исполняют его приказы. Ненавижу себя — за то, что не могу ничего изменить.
Однажды вечером, после особенно тяжёлого дня, я захожу на кухню. Няня готовит ужин, её руки дрожат, когда она нарезает овощи. Заметив меня, она улыбается — криво, через силу, но улыбается.
Сажусь за стол, наблюдая за её движениями.
— Прости, — шепчу я. Она оборачивается, качает головой, прижимает руку к сердцу — наш старый знак, означающий "я люблю тебя".
Мысленно обещаю себе, что сделаю всё, чтобы стать сильнее. Но не ради "великого предназначения", о котором говорит Корвин. А ради того дня, когда я смогу защитить тех, кого люблю.
***
Прошёл месяц. Я сижу на кухне, наблюдая, как няня готовит обед. Её отработанные годами, почти механические движения неторопливы и точны. Она помешивает суп в подвешенном над огнём большом котле, добавляет специи, пробует на вкус.
В последнее время она немного приободрилась. Может быть, потому что Корвин действительно не тронул её после нашего возвращения. А может, просто устала бояться.
Внезапно что-то идёт не так. Я замечаю это за долю секунды до того, как всё происходит — как будто сама судьба даёт мне крошечную фору. Ручка котла вдруг соскальзывает с крюка. Котел начинает опрокидываться, кипящий суп готов выплеснуться на няню.
Время словно растягивается. Я вижу всё с пугающей чёткостью: капли супа, взлетающие в воздух, испуганное лицо няни, которая только начинает понимать, что происходит. Вижу, как пар поднимается над кипящей жидкостью, закручиваясь спиралями в воздухе кухни.
И что-то происходит. Что-то странное и невероятное. Холод внутри меня вдруг отзывается на мой ужас, но не так, как обычно. Вместо того чтобы вырваться наружу ледяным вихрем, он... замирает. И вместе с ним останавливается всё вокруг.
Капли супа застывают в воздухе. Пар перестаёт двигаться, превращаясь в причудливую скульптуру. Даже пылинки в солнечном луче, пробивающемся через окно, замирают, словно пойманные в янтарь.
Я не понимаю, что происходит, но чувствую — это ненадолго. Магия внутри меня дрожит от напряжения, удерживая это невозможное мгновение. Действую инстинктивно — хватаю замершую няню за плечи, оттаскиваю в сторону.
В следующий миг время срывается с привязи. Котёл падает, суп выплёскивается на пол туда, где только что стояла няня. Брызги разлетаются во все стороны, но мы уже в безопасности.
Няня смотрит на меня расширенными от ужаса глазами. Она не понимает, что произошло — для неё прошёл лишь миг. Просто в один момент она стояла у плиты, а в следующий — оказалась у противоположной стены рядом со мной.
— Всё хорошо, — говорю я, чувствуя плечом, как её бьёт крупная дрожь. — Всё обошлось.
Позже, когда я помогаю убирать последствия происшествия, меня не оставляет странное чувство. Ручка котла всегда была надежно закреплена — няня очень внимательна к таким вещам. Как такое могло произойти?
Случайность? Или Корвин приложил к этому руку? Но как? Его вообще не было в доме.
Корвин вернулся к ужину. Как обычно, я подробно отчитываюсь о том, что произошло за день в его отсутствие. Не забываю и про странный случай на кухне. Промолчать нельзя, его подручные могли что-то заметить.
— Няня могла серьёзно пострадать, — говорю я, внимательно наблюдая за его реакцией.
Он выспрашивает подробности. Вижу, как в его глазах мелькает огонёк. Но внешне он остаётся бесстрастным, лишь кивает:
— Няне повезло. Вовремя ты сообразил, как время остановить. Кстати, вполне стандартное умение для магов Зимы, знаешь об этом?
Киваю, но, честно говоря, немного разочарован. Я ожидал... Не знаю, может, похвалы? По его лицу пролетает лёгкая улыбка, и я вдруг ясно понимаю — он всё подстроил. Во мне поднимается такая волна ярости, что воздух вокруг начинает искриться от мороза. От моей руки к стакану с водой на столе бежит дорожка инея.
— Контролируй себя, — негромко произносит Корвин. — Или преподать тебе урок?
Я заставляю себя успокоиться. Внешне. Но внутри, в самой глубине души, моя ненависть к нему становится ещё холоднее. Ещё острее.
***
Ночью мне не спится. Я стою у окна, глядя на заснеженные скульптуры, которые мы называем "садом". Лунный свет делает снег похожим на россыпь драгоценных камней. Красиво. И холодно. Как вся моя жизнь в этом доме.
В камине тлеют угли, бросая на стены причудливые тени. Я подхожу ближе, протягиваю руки к умирающему огню. И вдруг чувствую пульсацию жара внутри. Не обжигающую, а скорее... манящую?
Прикрываю глаза, прислушиваясь к этому ощущению. Оно похоже на то, что я испытываю, управляя льдом, но одновременно и на нечто совершенно другое. Если магия Зимы — это кристальная ясность и острые грани, то это танец, это страсть, это жизнь.
Задумавшись, не замечаю, как угли в камине начинают разгораться ярче. Языки пламени тянутся к моим рукам, но не обжигают. Они ластятся, как котята, послушные моей воле.
— Великолепно, — голос Корвина заставляет меня вздрогнуть. Я не слышал, как он вошёл. — Очень впечатляет.
Он стоит в дверях, в глазах пляшут отблески пламени.
— Жаль, я не чувствую огонь так, как ты. Но я вижу его отклик. Вижу, как он тянется к тебе. Это завораживает.
В его голосе звучит что-то похожее на зависть. Он подходит ко мне, протягивает руку к камину, и холодный воздух гасит угли, покрывая их коркой льда. Корвин переводит взгляд на меня:
— Я так долго ждал... Стихии так долго спали, так тяжело соглашались показаться. Теперь они начинают пробуждаться.
Я молчу. Он говорит то, что я уже хорошо знаю. Четыре стихии, дремлющие где-то глубоко внутри. Иногда они просыпались — когда я болел и исцелял сам себя, когда замерзал и согревался внутренним огнем, когда Корвин мучил меня. Но я никогда не мог вызвать их по своей воле.
До сегодняшней ночи.
Корвин уходит, а я ещё долго стою у остывшего камина. Внутри меня лёд и пламя сплетаются в странной, причудливой гармонии. И где-то ещё глубже я чувствую другие силы — свежий ветер весны и густую тяжесть осени.
Они ждут. Может, когда я стану достаточно силён, чтобы призвать их. Или достаточно отчаюсь. Но рано или поздно это случится, в этом я уверен.
***
Утренняя тренировка выматывает меня больше обычного. После пробуждения огненной стихии Корвин словно с цепи сорвался — гоняет меня часами, заставляя то создавать ледяные скульптуры, то метать огненные шары. Вообще, он хочет, чтобы я как-то умудрился делать это одновременно.
— Ещё раз, — его голос звучит почти устало. Я в изнеможении опускаюсь на колени, пот заливает глаза. Руки дрожат от напряжения.
— Я не могу, — выдыхаю я. — Мне нужно передохнуть.
— В реальной ситуации у тебя не будет времени на отдых, — в его голосе появляются стальные нотки. — Встань и продолжай.
Я пытаюсь подняться, но ноги подкашиваются. И тут начинается кошмар — стихии выходят из-под контроля. Лёд и огонь, сплетённые внутри меня в шаткой гармонии, вдруг взрываются волной неконтролируемой силы.
Воздух вокруг меня искрит, температура в комнате скачет как безумная. На стенах появляется иней, тут же тающий в языках внезапно вспыхнувшего пламени. Светильники взрываются один за другим, осыпая пол осколками стекла.
— Прекрати! — кричит Корвин, выставляя ледяной щит.
Но я не могу остановиться. Тело, измученное многочасовыми тренировками, отказывается подчиняться. В глазах темнеет, сознание уплывает. Последнее, что я вижу, — как Корвин создаёт вокруг меня ледяную клетку, пытаясь сдержать бушующие стихии.
Прихожу в себя я уже в своей комнате. За окном темно — похоже, я пролежал без сознания несколько часов. Рядом сидит Корвин, делая записи в неизменном блокноте.
— Как интересно, — бормочет он, не замечая, что я очнулся. — Магическая сила растёт, но тело не выдерживает нагрузки. Нужно что-то с этим делать...
Я закрываю глаза, притворяясь спящим. Но успеваю заметить в его взгляде тот особый блеск, который появляется всегда, когда ему в голову приходит новая идея.
И почему-то кажется, что эта идея не сулит мне ничего хорошего.
***
Следующие три дня я не тренируюсь. По правде говоря, я и передвигаюсь-то с трудом, а первые сутки няня одевает и кормит меня, как маленького, потому что мои дрожащие руки не могут даже ложку удержать. Я слышу, как Корвин расхаживает по кабинету, чуть дальше по коридору — шаги, то быстрые, нервные, то медленные, задумчивые. Иногда доносится звон стекла — он что-то смешивает, проводит какие-то эксперименты. Работает ночи напролёт, а потом не выходит к завтраку. За обедом не прекращает писать, что-то высчитывает, с подозрением оглядывая поданные няней блюда.
На четвёртый день он вызывает меня к себе. В кабинете царит не свойственный ему беспорядок. Все поверхности завалены раскрытыми книгами, исписанными листами, непонятными схемами. В воздухе висит тяжёлый запах трав и химикатов.
— Садись, — Корвин указывает на кресло, не отрываясь от изучения какого-то пергамента. На столе — прибор, похожий на астролябию, но с дополнительными кольцами. В центре пульсирует голубоватый кристалл.
Сажусь, стараясь не задеть стопки книг на полу. Одна из них открыта, и я успеваю заметить на странице изображение человеческого тела, испещрённое линиями и символами.
— Я проанализировал твой, хм, срыв, — наконец произносит Корвин, откладывая пергамент. — И пришёл к интересным выводам.
Он берёт со стола прибор, подносит к моей груди. Кристалл вспыхивает ярче, кольца начинают медленно вращаться.
— Видишь? — Корвин хмурится, глядя на показания прибора. — Твоё тело — это сосуд. Сосуд, который должен удерживать силу четырёх стихий. Но сейчас он слишком хрупок.
Он отходит к окну, продолжая говорить будто сам с собой:
— Я был слишком увлечён перспективами. Развитием твоего магического дара. Забыл о том, что любой сосуд нужно укреплять, прежде чем наполнять его. Иначе он просто треснет.
Последнее слово он произносит с таким выражением, что по спине пробегает холодок. Представляю, что значит для него "треснувший сосуд" — неудачный эксперимент, который нужно списать и начать заново.
— Сколько времени ты проводишь в постели? — внезапно спрашивает он.
— Что?
— Ну, сколько часов ты спишь? Как часто гуляешь в саду? Какие физические упражнения делаешь?
Я молчу. Правда в том, что, наверное, вся моя жизнь состоит только из магических тренировок, зубрёжки заклинаний и лежания на кровати в попытках восстановления после "уроков" Корвина. Да и, знаете ли, "гулять в саду" вообще звучит странно. Во всяком случае, для Хиемалиса. Погода в основном не располагает.
— Так я и думал, — он возвращается к столу, открывает блокнот. — Нужно составить новое расписание. Добавить физические упражнения. Возможно, даже основы боевых искусств... Да, не "возможно", а обязательно. С учётом того...
Он начинает быстро писать, бормоча себе под нос:
— Утром — гимнастика... Силовые упражнения... Обязательные перерывы на отдых между магическими тренировками... Полноценное питание... Тут нужно посоветоваться, конечно...
Я наблюдаю за ним с растущим беспокойством. Что-то в его поведении настораживает меня. Он слишком... увлечён. Он всегда такой, когда придумывает новые способы пробудить во мне стихии.
— И да, — он поднимает голову от бумаг, и в его глазах я вижу тот самый блеск, которого так боюсь. — Я уже знаю, кто займётся твоей физической подготовкой. Человек, которому я могу доверять. Который понимает важность нашего маленького эксперимента.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов