Вампиры из книжного клуба по пятницам

Книга не пропагандирует употребление алкоголя.

Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© gadezz, 2027

© Оформление. ООО «МИФ», 2027

Глава 1. Вафли с кровью

В Мунридже живут вампиры. Да-да, монстры из жутких легенд, которые якобы обращаются в летучих мышей, клацают клыками и прячутся в пыльных склепах. Надеюсь, вы прочли верно – вампиры. Вам-пи-ры. Всего лишь хочу убедиться, что мы пришли к пониманию.

А теперь давайте я – скромная свидетельница тех событий – расскажу вам историю, всколыхнувшую этот городок одним осенним днем. Но сперва нам придется отмотать время на двадцать лет назад.

Представьте: обычный будний вечер, вы ждете начала любимого ток-шоу, но вместо него в эфир выходит экстренное обращение главы вампирского сообщества: «Мы существуем». И понеслось… Бесконечные интервью, кричащие заголовки, встречи с политиками и подписание этических соглашений – «во благо социума», разумеется. Мир по крупицам узнавал не слишком уютную правду: вампиры питались нашей кровью столетиями.

Выяснилось, что богатейшие из них тайно спонсировали легальные банки крови, а львиная доля прибыли уходила на благотворительные программы. Так людей стали спасать гораздо чаще, чем во времена охоты – в те темные годы, когда мертвых девушек находили в оврагах со следами клыков на шее. Согласитесь, кровь – скромная плата в обмен на безопасность и щедрое меценатство?

Впрочем, соглашались далеко не все.

Общество раскололось: одни вампиров боялись, как и всего чуждого, другие пытались понять. На улицах вспыхивали стихийные митинги. «Они – монстры!» – выкрикивали лозунги протестующие. «Они такие же, как мы», – поднимали в воздух плакаты несогласные. И с тех пор всякий, кто делал пальцами знак «виктория», рисковал либо нарваться на скандал, либо собрать многотысячную поддержку.

Вскоре молодежь подхватила тренд: черные флаги с алыми клыками мелькали на концертах, футболках и на аватарках в Сети. Страх превратился в стиль, а стиль – в новую норму. До поры до времени…

Страну встряхнула информационная бомба: в лесу Мунриджа – тогда еще никому толком не известного городка – нашли тело обескровленной девушки. Полиция пыталась скрыть детали, надеясь унять панику, но добилась обратного эффекта. Горожане собирали ночные патрули, шептались в очередях за хлебом и делились списками подозрительных лиц. Замки тщательно перепроверялись перед сном, а косые взгляды между соседями стали обыденностью.

Со стороны все выглядело как жестокое нападение – ожившая страшилка из старых легенд. Газеты пестрели заголовками: «Они лгали!», «Никто не в безопасности!» Многие из тех, кто еще недавно поддерживал вампиров, поспешно отвернулись от них, примкнув к лагерю антивампов.

Антивампы появились почти сразу, как только мир узнал о существовании «сумеречного фенотипа». Никаких сект и мистики – обычные люди, которым идея пить человеческую кровь казалась отвратительной, а близость с «иными» – пугающей.

Представители радикального движения настаивали, что вампирам уделяют слишком много внимания и дают слишком много поблажек. Ведь ради них, меньшинства, переписывали донорские правила и перекраивали программы здравоохранения. В одних антивампах сидела брезгливость, в других – страх, в остальных – обида, что их никто не спросил, хотят ли они такого сожительства. А тут еще убийство…

Когда за дело взялся местный частный детектив, истина оказалась куда прозаичнее и одновременно страшнее любой легенды. Маленькая радикальная группа решила, что обществу пора проснуться. Они обескровили невинную девушку, имитировали укус и бросили тело в чаще.

Им не нужны были деньги.

Им нужна была провокация.

Преступников поймали. Дело закрыли. Справедливость восторжествовала. Новостные телеканалы еще долго не умолкали: «Жители могут спать спокойно». Желтая пресса, переобувшись на ходу, вторила им: «Вампиры стали жертвами клеветы». Общество выдохнуло. Так новые соседи получили второй шанс, и вот тогда начался настоящий бум.

Кинотеатры возвращали на экраны «Интервью с вампиром». Кондитерские пекли «кровавые» кексы. Модные бренды выпускали капсульные коллекции «Из гроба – в гардероб». Магазины на каждом углу рекламировали помады из линейки «Смертельный поцелуй» и патчи «После рассвета». Кофейни добавляли в меню напитки по группам крови, а на витринах книжных красовались полки «клыколитературы».

События набирали обороты… Города проводили ярмарки с лекциями и концертами. Университеты объявляли стипендии для самых активных доноров. Даже маникюрные студии подхватили волну: в моду вошли фирменные «коготки» – с такими и перцовый баллончик не нужен, и в склепе показаться не стыдно.

Ах да, тем детективом была Лиззи Харт.

К девятнадцати годам Пеппер, дочь Лиззи, уже привыкла: сначала в комнату входит тень маминой славы, а следом – сама Пеппер, «та самая дочка той самой» Харт. Имя ей досталось тоже запоминающееся. Кого-то называют в честь великих женщин, а «Пеппер» звучит как реклама дешевой закусочной. Все потому, что во время беременности Лиззи уничтожала острые крылышки в таких количествах, будто завтра жареную курицу объявят вне закона. Папа до сих пор считает ее аппетит очаровательным. Пеппер же с ним категорически не согласна. Она уверена: отец сумеет романтизировать даже убийство, если труп присыпать достаточным количеством сахарной пудры.

Мистер Харт держит на центральной улице Мунриджа кофейню «Клыки & Вафли». Здесь пекут самые популярные в городе кексы с ежевичным бисквитом, а еще подают невероятные венские вафли с джемом на любой вкус и укус – малиновым, вишневым или черничным. В туристический сезон у дверей выстраивается очередь, и уже к полудню на прилавке остаются лишь ценники.

Миссис Харт пишет книги, ходит по подкастам, снимается в документалках и дает интервью даже спустя столько лет после резонансного дела в лесу. Ее цитаты печатают на кружках, открытках и блокнотах. А Пеппер… Пеппер мастерски научилась исчезать, когда вокруг дома толпятся журналисты, а «Передай привет маме» идет бонусом к любому купону на скидку.

Пеппер не жалуется. Почти. Когда фамилию твоей матери знает вся страна, а жизнь семьи рассматривают под лупой, любой промах превращается в катастрофу, а случайная фраза – в повод для пересудов. Чтобы никому не мешать, Пеппер выбрала идеальную стратегию: стать невидимкой.

Она носит неброскую одежду, занимает место в заднем ряду и никогда не оставляет комментариев в соцсетях – даже если авторы постов отчаянно напрашиваются на грубость. На городских праздниках ей куда уютнее залезть в душный костюм совы и раздавать листовки, чем важно стоять на сцене.

Если туристы ловят ее на улице, Пеппер вежливо улыбается и старается проскользнуть мимо, будто спешит по важным делам. Иногда это избегание похоже на суперспособность, а порой – на привычку прятать сердце в кармане пальто, убеждая себя, что так ему гораздо теплее.

У Пеппер нормальная семья, нормальные друзья, нормальная прическа (поправка: если в Мунридже не повышена влажность). Никаких не сданных вовремя в библиотеку книг. Никаких штрафов за парковку. Она улыбается правильной улыбкой, пишет правильные статьи в местную газету и всегда возвращается домой в правильное время.

Если бы у бренда «Нормальность» было лицо, это наверняка было бы лицо Пеппер Харт. Но жизнь не чек-лист. Она любит преподносить сюрпризы, и если ты не открываешь дверь, когда в нее стучится шанс, то так ли это «правильно»? Пеппер усвоила: важные решения кусаются куда больнее, чем вампиры, а последствия одного «неправильного» шага способны разрушить ее уютную крепость до основания.

Школа закончилась этим летом, и с тех пор Пеппер подрабатывает в папином кафе, изредка публикуясь в «Вестнике Мунриджа» на правах стажера. Все учителя хором пророчили ей поступление в лучший университет страны, а дальше – ученую степень, не меньше.

Пеппер Харт разрушила их ожидания, не приняв ни одно из предложений, стопкой осевших в почтовом ящике. Этим она, кажется, подвела и себя, и родителей. Однако в глубине души Пеппер знает, что не создана для науки. Разве плохо выйти из автобуса, когда понимаешь, что он везет не туда? Жаль, что установки, накопленные годами, следуют за тобой по пятам.

Ее бывшие одноклассники выкладывают в соцсетях фотографии из готических кампусов, а личный кабинет Пеппер в системе подачи заявок давно покрылся виртуальной пылью. Кнопка «Отправить» манит и пугает одновременно. Пока другие примеряют мантии будущих адвокатов и врачей, Пеппер застряла в амплуа, надетом на нее жителями родного города. Она не может заставить себя сделать шаг в будущее, сшитое по чужим лекалам.

Вообще-то Пеппер с юных лет тяготела к знаниям. Если ей выпадала свободная минутка, то она непременно тратила ее на познавательный подкаст или внеклассную лабораторную работу. И все же так уж вышло, что сильнее всего ее манили местные сплетни.

Она могла часами просиживать в отцовской кофейне, впитывая разговоры за соседними столиками. Если появлялась возможность сходить на рынок, то Пеппер непременно задерживалась у каждой лавки подольше. Конечно же, чтобы узнать последние новости: нашли ли воришку тыкв с крыльца миссис Твиддл или их утащил енот; кто разбил чайный сервиз на дне рождения миссис Ханиуэлл; куда пропала газонокосилка семейства Пенниуорт, пока их не было в городе; и почему мистер Тислвуд отрастил усы и зачастил в цветочную лавку у дома.

– Совать нос в чужие дела – дурная привычка, – поучала мама, обсуждая с подругой за чашкой кофе несуразные клумбы соседки.

– Ужасная черта, – поддакивал отец, подслушивая у витрины, как спорят две пожилые леди, не поделившие одного джентльмена – того самого, что отрастил усы и зачастил в цветочную лавку.

Пеппер знает все и обо всех. От скуки и безделья она выяснила, что тыквы на крыльце миссис Твиддл случайно раздавил почтальон. Будучи человеком порядочным, он оставил взамен извинительный купон в кафе «Клыки & Вафли», но его – будь же проклят! – утащил помойный енот. Соседка с причудами, гулявшая с пуделем неподалеку, утверждала, что все видела.

У Пеппер иная версия: купон взяла миссис Ханиуэлл – присвоила то, что плохо лежало. В этот момент ее заметила из окна миссис Твиддл, владелица тыкв. А миссис Твиддл – бывшая актриса театра. Она из тех леди, кто никогда не выскажет претензию в лицо, зато разыграет такое кино, что вы до финальных титров не поймете, где была правда, а где – сценарий. Если вы еще не догадались, разбитый сервиз миссис Ханиуэлл – ее рук дело. Пускай месть и подают холодной, чай в том очаровательном чайнике остыл навсегда.

Что касается газонокосилки, тут все оказалось еще проще: весьма состоятельное семейство Пенниуорт вернуло ее в магазин. И вовсе не из-за поломки. Причина крылась в банальной жадности. Пеппер разнюхала, что они проворачивают хитрую схему: то сдадут якобы испорченный надувной бассейн в конце сезона, то внезапно разочаруются в шуруповерте сразу после сборки шкафа. Об этом ей по секрету поведал мистер Тислвуд – владелец магазина, где найдется все.

За какие же заслуги он поделился столь щепетильной информацией? Элементарно: Пеппер и ее подруга Рут помогли добряку сменить имидж, и сотрудница цветочной лавки наконец-то разглядела в нем завидного жениха. Хотя и разозлила этим двух пожилых леди, которые любят наведываться в «Клыки & Вафли» и запивать последние сплетни горячим какао.

Сейчас Пеппер сидит за двухместным столиком на своем любимом месте – в укромном углу зала, у витрины с широким подоконником, заставленным цветочными горшками. Стул напротив отодвинут, словно в ожидании гостя. Рядом со штруделем стоит кружка имбирного чая, а на блюдце разложены подсохшие дольки лимона.

После марафона из пяти смен подряд ясно мыслить удается с натяжкой. Нет, это не внезапный приступ трудоголизма или жажда лишних фунтов – просто ее сменщица уже третий раз за месяц обнаружила у себя экстренную необходимость в «детоксе» именно в те часы, когда Пеппер планировала выспаться. А услужливое «конечно, я подменю» часто вылетает раньше, чем мозг успевает оценить масштаб катастрофы.

Пеппер делает глоток, ощущая согревающую остроту имбиря, и ставит кружку обратно на стол – прямо на глянцевый буклет «Горной экотропы Мунриджа». Его слоган гласит: «Погрузитесь в тайны Зеркальных гротов!» От чая бумага тут же идет волнами, но Пеппер не спешит ее спасать. По правде говоря, сейчас этот буклет только на роль подставки и годится.

Несколько лет назад мэр, полный энтузиазма и веры в туризм, уговорил папу разместить их рекламную кампанию в «Клыках & Вафлях». Проекту удалось привлечь пару столичных спонсоров, но дело заглохло так же быстро, как и началось, – тропа осталась набором стрелок на карте, ведущих в никуда. Теперь выцветший на солнце плакат напоминает: в Мунридже даже грандиозные планы имеют свойство растворяться в тумане.

Вот и планы Пеппер на новую статью идут прахом: она уже битый час не может заставить себя закрыть вкладку официального сайта «Вестника Мунриджа». Прямо над забавной заметкой о енотах, которые по ночам устраивают у местной автомастерской такой грохот, будто пытаются перебрать двигатель, висит кричащий заголовок:

Ученик Мунриджской школы Роуэн Кэллоуэй, сын известного музыкального продюсера, вернулся домой после участия в популярном шоу, где так и не смог попасть в состав группы. На протяжении сезона Кэллоуэй считался одним из фаворитов: активное фан-сообщество, сотни тысяч просмотров, статус самого перспективного исполнителя – все обещало ему победу.

Переломным моментом стала утечка личной переписки: один из участников проекта, которого сам Роуэн называл близким другом, опубликовал фрагменты чата. В них Кэллоуэй признавался, что боится занять чужое место и не уверен в своем праве на дебют. Для части поклонников это стало ударом: рейтинг просел – и в решающем туре Роуэн проиграл своим главным соперникам.

По словам близких семьи, Кэллоуэй планирует «перезагрузку» и хочет «пожить вдали от софитов». Что будет дальше – новая глава карьеры или долгий тайм-аут, – покажет время. В Мунридже, где хорошо помнят его концерты и волонтерство, возвращение воспринимают неоднозначно: кто-то выказывает тревогу за его ментальное состояние, кто-то перешептывается, что он «не оправдал ожиданий», а самые преданные фанаты в нетерпении распечатывают открытки с кумиром.

Редакция напоминает читателям: у каждого есть право на частную жизнь. Мы желаем Роуэну скорейшего восстановления и удачи – в музыке, учебе или любом начинании на выбранном им пути.

С любовью к вам,

Пеппер сжимает крышку ноутбука и, не выдержав напряжения, захлопывает ее. План прост: глоток чая, кусочек штруделя – и это ясное утро она проведет за безмятежным написанием резюме на вакансию журналиста, а потом…

Звенит дверной колокольчик, и Пеппер окатывает холодом, как ледяной водой из пожарного гидранта. Она судорожно хватает со столика меню и поднимает его до переносицы, словно щит. Затем аккуратно сползает со стула и, пригибаясь, тянется к вешалке за пальто.

Разумеется, в это расчудесное, ни в чем не повинное утро в «Клыки & Вафли» решает зайти он – Роуэн Кэллоуэй. Заклятый враг детства, лучший друг до третьего класса и ходячее напоминание, что жизнь обожает преподносить сюрпризы, о которых ты ее не просила.

Кэллоуэй подходит к кассе, обменивается с мистером Хартом парой теплых фраз и дурацкой шуткой про вафли дня. Папа же смеется так, будто не слышит ее ежедневно. Пеппер приближается к пальто – аккуратно, точно сапер. Пальцы цепляются за рукав, тянут с крючка вниз.

Она мысленно дает Вселенной несколько срочных обещаний: никогда больше она не будет уверять мисс Брамбл, что миссис Крамбл «совсем-совсем» не распускает о ней сплетни; перестанет подслушивать за фикусом стол номер четыре и исправлять маркером опечатки на городских афишах – даже если «донорская ярмарка» снова станет «дурорской»; впредь не будет переименовывать гостевой интернет в «АнтиКолья_Зона», заставляя папу краснеть; и станет образцовой гражданкой Мунриджа – только бы Кэллоуэй не повернулся.

И он поворачивается. С ослепительной улыбкой, которой позавидовала бы даже модель с рекламного плаката стоматологии. К счастью для Пеппер, эта улыбочка мгновенно меркнет при виде нее и того, как треклятая вешалка с шапкой-енотом ударяет ее по затылку – одним точным «бабах!».

– Ты цела, Перчик? – выкрикивает он дурацкое детское прозвище.

Пеппер вытаскивает руку из-под завала и показывает палец вверх. По залу разносится глубокий смех – самый раздражающий смех на свете.

– Полный порядок. – Она выбирается из-под груды одежды и понимает, что все редкие посетители в этот час смотрят прямо на нее. Щеки вспыхивают, и Пеппер «Неудачница» Харт уверена: она покраснела, как малиновая глазурь на ванильных кексах, и все – абсолютно все! – это видят.

Из-за прилавка обеспокоенно выглядывает папа:

– Тебе помочь, милая?

– Давайте я, – вызывается рыцарь сэр Кэллоуэй и важной походкой направляется к ней.

– Себе помоги, – тихонько бормочет она.

Роуэн ухмыляется, явно расслышав, но все равно уточняет:

– Ты что-то сказала, Перчик?

– Я сказала, – Пеппер сдувает упавшую на лоб рыжую прядь, – большое спасибо, что не оставил даму в беде.

Роуэн поднимает вешалку и подает Пеппер руку ладонью вверх – слишком театрально, чтобы это было просто случайностью. Он чуть склоняет голову, как на старых гравюрах, и приторно произносит:

– Миледи.

Посетители дружно вздыхают, и по залу проносятся восхищенные возгласы:

– Ох, каков джентльмен…

– Надо же, не перевелись еще!

Пеппер позволяет Кэллоуэю помочь ей подняться. Они оказываются так близко, что она не упускает шанса прошептать – так, чтобы слышал только он:

– Показушник.

– Зануда, – отвечает он ей в тон. Но пальцы отпускает бережно, словно сдает библиотечную книгу без единой помарки и невероятно горд этим фактом.

– Смотрите, как он ее касается – будто хрупкого фарфора, – вновь шепчутся в зале.

– Тс-с, миссис Ханиуэлл, забудьте вы про фарфор…

На секунду Пеппер вспоминает: двое детей на школьном дворе – игрушечные мечи из палок и бумажные короны. «Рыцарь Ро» и «леди Пеппа» спасают картонный замок от воображаемого дракона (роль дракона исполнял мусорный бак). Тогда это было игрой. Сейчас сцена выглядит почти так же, только обстоятельства и декорации поменялись.

Пеппер откашливается, смахивает с плеча шапку-енота и машинально подтягивает воротник свитера до самого подбородка.

– Спасибо. Дальше я сама.

– Разумеется. – Роуэн отступает на шаг и уже громко, нарочито официально, добавляет: – Миледи ничего не угрожает.

Кофейня ему аплодирует, и только мистер Грабб – местный фермер – с брезгливым видом потирает усы, испачканные в сырной пенке. В том году он потерял пару овец, и сколько бы ему ни объясняли, что вампиры не пьют кровь животных, ему все равно. Для него любой клыкастый – монстр. Что, впрочем, совершенно не мешает мистеру Граббу каждое утро сидеть в «Клыках & Вафлях» и с удовольствием уплетать их фирменный кекс «Укус Дракулы». Похоже, принципы заканчиваются там, где начинается хорошая скидка для пенсионеров.

Пеппер проходит мимо Роуэна и гостей, стараясь сохранять доброжелательную улыбку. Она приближается к кассе и ловит тот самый сочувствующий взгляд отца, который говорит громче слов.

– Еще чаю, милая?

– Нет, пап. Я, пожалуй, пойду.

– Уверена? Вот-вот достану из духовки лимонный пирог.

Пеппер неловко приглаживает свитер, стараясь не смотреть по сторонам.

– Да. Нужно поставить тесто для пиццы и прибраться.

– Точно! – восклицает папа. – Сегодня же пятница!

За спиной возникает Роуэн, и по коже бегут мурашки – такие же противные, как и он сам.

– А что особенного в пятнице? Кроме того, что вот-вот выходные.

– Кстати, – у папы появляется блеск в глазах, – вам ведь не хватало одного вампира в книжный клуб?

Пеппер тут же смекает, куда он клонит. Первая мысль: схватить с витрины кекс и заткнуть папе рот. Вторая: придется юлить до последнего. Пока она соображает, папа уже расправляет листовку:

– Тут совместная акция книжного магазина и кинотеатра: соберите клуб, где минимум три участника – вампиры, проведите четыре встречи и получите сертификаты в кино. Спонсирует вампирская ассоциация. Для налаживания отношений, так сказать. Здорово, правда?

Пеппер поворачивается к Кэллоуэю – тот приподнимает бровь. Потом оглядывает зал: посетители застывают в ожидании продолжения спектакля.

– Пап, не думаю, что Роуэну интересно, – буднично произносит она.

Кэллоуэй хмурится – раздражение вспыхивает и гаснет так быстро, что Пеппер не уверена, а не показалось ли ей.

– Вообще-то, я обожаю читать, – заносчиво говорит он. – И с радостью вступлю в ваш клуб.

Пеппер заторможенно моргает. Раз. Два.

– Ты… серьезно? – Из ее уст это звучит чересчур грубо, поэтому ей приходится поправить себя: – Ты ведь только вернулся в город. А тут мы с дурацким клубом…

– Мне не помешает отвлечься. Во сколько начало? – Он принимает у папы пакеты с заказом: в одном – банки крови, в другом – багет, сырные палочки и картонные упаковки с пирожными.

Вопрос напрашивается сам: зачем ему клуб? Очередной пиар-ход, чтобы задобрить местных? Она уже набирает в грудь воздуха для отказа, но вдруг ловит настороженные и выжидающие взгляды гостей. Даже мимолетное представление не дает им забыть, кто стоит перед ними.

Вампир.

В памяти ясно всплывает еще один эпизод из детства: им с Роуэном по восемь, и они тайком забрались в чужой сад – святая вера в то, что соседские яблоки всегда вкуснее. Когда из-за кустов неожиданно выросла миссис Твиддл с садовым шлангом, испуганный Роуэн заслонил Пеппер собой. Он по-звериному зашипел, обнажив молочные зубы, – обычный инстинкт загнанного в угол мальчишки.

Вместо того чтобы отругать их, миссис Твиддл поджала губы и процедила: «Чего еще ожидать от избалованного ребенка с дурной кровью?» В тот день Пеппер впервые осознала: как бы Роуэн ни старался быть хорошим, для многих в Мунридже он всегда будет бомбой замедленного действия. Но так ли плохо довериться ему вновь?

– В пять часов, – поддавшись ностальгии, говорит Пеппер. – Мы обсуждаем «Город без солнца» Мэйбл Андервуд.

– Замечательно. Я буду. – Он подмигивает и – как ни в чем не бывало – выходит из кофейни, звякнув дверным колокольчиком на прощание.

Папа счастлив. Посетители довольны. А Пеппер уверена, что, придя домой, обнаружит на голове еще один седой волос…

16:59. Стрелка настенных часов в гостиной отщелкивает секунды так громко, будто специально подчеркивает тишину. На столе – ажурные стаканы с лимонадом, фарфоровые тарелки и пицца с румяными бортиками. В духовке запекается тыквенный пирог, а на комоде потрескивают свечи.

Пеппер сидит на диване, поджав под себя ноги, нервно барабанит пальцами по коленке и косится на циферблат. Под рукой лежит выбранная книга. Мнения о ней, как обычно, разделились. Одни любят ее за враждующие вампирские кланы и любовь вопреки. Вторые нахваливают динамичные погони по крышам. Третьи в восторге от сильной героини, которая умело расправляется с обидчиками. А четвертые занижают рейтинг за «слишком много поцелуев / слишком мало поцелуев» и за то, что автор «не предупредил о сцене на двести пятнадцатой странице». Двести пятнадцатую страницу все в книжном клубе (каждый из участников которого теперь занял свое место в гостиной) дружно пропустили.

Ноа Синклер валяется в углу дивана, лениво листая ленту. Он широко зевает, потягивается и делает короткий глоток из бутылки с «томатным соком». Волосы у него черные, как мазут, и вечно взъерошенные, будто их только что трепал ветер у пристани. Тяжелый взгляд ясно дает понять: я здесь не по собственной воле.

Ноа живет в караван-парке[1] у съезда из города, в гуще леса. Там круглый год горят гирлянды, по вечерам пахнет жареными сосисками и моторным маслом, а утренний кофе разливают по термокружкам.