Вампиры из книжного клуба по пятницам

В Мунридже к Ноа относятся настороженно – не из-за отсутствия дома с белым забором и клумбами, а по более… щепетильной причине. Его биологический отец, тоже вампир, успел «прославиться» дурными делами, а у маленьких городов – всем известно – цепкая память. Ноа же, упрямый баран, нередко делает ровно то, чего от него и ждут: вляпывается в неприятности.

Неделю назад на вечеринке один парень полез на рожон – и Ноа сорвался, прикусив его за плечо. Парень протрезвел и заявление забрал, но полиция прозрачно намекнула: пора что-то менять.

Дядя Ноа, частый гость кофейни, попросил отца Пеппер об услуге, чтобы «племянник не слонялся без дела». Так Ноа оказался в книжном клубе: официально – отрабатывает общественные часы, неофициально – чтобы ему не приходилось бесцельно слоняться по улицам. Спорное заявление о парне, который подрабатывает с двенадцати лет.

Пеппер он знает шапочно – по кофе навынос и редким «спасибо» у стойки. И теперь она изо всех сил старается с ним поладить. Даже рассадила их с Эзрой по разные стороны друг от друга – на случай, если Вселенная сегодня настроена на полную аннигиляцию.

Эзра Уитлок – человек и по совместительству близкий друг Пеппер. Когда он подкопит денег, то обязательно уедет покорять кафедру ботаники в одном из лучших университетов страны, где его давно ждут, а пока присматривает за своей забывчивой бабушкой и ее цветочной верандой.

Пирог еще не допекся, а Эзра уже успел идеально разложить салфетки, подровнять корешки книг на полках и приклеить на «Город без солнца» шесть новых стикеров – ими он всегда помечает сюжетные несостыковки. Сейчас Эзра беспокойно наворачивает круги по гостиной, словно пытается убежать от тревоги.

Сблизились они в средней школе, когда Пеппер отдалилась от Роуэна, а родительский брак разладился настолько, что домой возвращаться совсем не хотелось. В одном из кружков она познакомилась с Эзрой. И теперь между ними закрепилось негласное правило: если Пеппер нужно опереться на факты, она зовет Эзру; если Эзре нужны крепкие объятия и порция свежих сплетен – он идет к Пеппер. А вот к Рут добровольно никто, кроме Эзры и Пеппер, не ходит. Побаиваются.

Рут Эббот – еще один человек в их компании – подходит к камину, поправляет фигурную заколку-череп и подкрашивает губы темной помадой, ловя отражение в отполированной до блеска урне с прахом дедушки. Потом опускается в кресло, закидывает тяжелые ботинки на пуф и щелкает кнопкой шариковой ручки – снова и снова.

Рут – слабослышащая с детства. Благодаря железному упорству ее отца и бесконечным занятиям с логопедом и сурдопедагогом ее речь практически неотличима от речи большинства людей. С тех пор как ее мама уехала покорять Голливуд, они видятся редко. И кажется, Рут решила: если говорить громче, ее услышат даже на другом конце света. Так появился подкаст «Чашечка чая и революция» – горячая кружка, микрофон и немного бунта в каждом выпуске.

Еще со школы Рут знают как девчонку, которой палец в рот не клади – откусит. Их дружба с Пеппер «Городской отличницей» Харт началась, когда Рут позвала ее рассказать об учебе без выгорания. С того дня они незаметно сдружились. По правде говоря, единственные, кто терпит ее, помимо Пеппер и Эзры, – странная компашка любителей винтажных барахолок. Зато недоброжелателей у Рут немерено. Взять хотя бы Кита…

Кит Меррик увлеченно смотрит прямой эфир футбольного матча на экране телефона, устроившись на подлокотнике дивана. Он – вампир ростом под метр девяносто (если перестанет сутулиться), его мягкие пшеничные волосы напоминают шерсть золотого ретривера.

Кит – погасшая звезда (так он о себе говорит). В городе он известен как бывший капитан футбольной команды, который перенес несколько операций на бедре и теперь работает в школе ассистентом тренера.

Психолог из реабилитационного центра настоятельно посоветовал Киту «сменить фокус внимания» и найти занятие, далекое от спорта. Такой подход должен помочь мозгу перестать прокручивать момент роковой травмы. Кит послушно согласился, хотя на встречи он приходит с таким видом, будто обсуждение молодежной прозы – сложнейшая тренировка в его жизни.

Рут бы добавила, что Кит заносчив и не блещет умом, но Пеппер с ней не согласна.

Когда Пеппер было одиннадцать, парикмахер испортил ей челку (трудный период в жизни любого подростка). На переменах она слышала смешки в свою сторону, а рыжие «как морковка» волосы, россыпь веснушек и большие очки не добавляли баллов. Пока однажды Кит «Подающий надежды» Меррик не попросил ее помочь с физикой. Потом, по его наводке, к Пеппер вплоть до выпуска обращалась вся футбольная команда. На деньги с репетиторства Пеппер купила новый велосипед и даже скромно отложила на будущее.

Теперь, сидя в кресле, Пеппер делает вид, что в сотый раз изучает аннотацию на обороте, но мысли крутятся совсем о другом. Свечи – горят. Пирог – запекается. Пицца – остывает. Нервные клетки – отмирают. Роуэн Кэллоуэй – не приходит.

Первой сдается Рут:

– Сколько еще мы будем хранить гробовое молчание? Может, уже начнем?

– Он п-придет, – мямлит Эзра, суетливо проверяя закладки между страниц. – В-видел, как он шел к к-кассе с книгой в руках.

– Уверен? – удивленно спрашивает Пеппер, словно не готова услышать правду.

– Ув-веренно шел, – Эзра улыбается своей странной шутке, но никто не смеется.

Эзра заикается с детства – сильнее всего, когда нервничает. Вот как сейчас.

– Вряд ли наш звездный мальчик придет вовремя. – Ноа громко лопает пузырь от жвачки. – Знаменитости вечно опаздывают на сцену.

Кит на секунду отлипает от телефона:

– Роуэн вылетел из высшей лиги. Теперь он один из нас.

Часы пробивают ровно семнадцать ноль-ноль, и в дверь стучат.

Пеппер закрывает глаза на вдохе, открывает на выдохе и поднимается. Внутри все сжимается. Она проходит мимо стола, поправляет нож для пиццы и, уже взявшись за ручку, успевает помечтать: «В идеальном мире сейчас бы пришло оповещение с просьбой срочно эвакуироваться по причине нашествия ежиков. В идеальном мире».

Дверь открывается. На пороге стоит Роуэн Кэллоуэй – с взъерошенными, точно после сна, волосами и выражением лица «я же говорил, что приду, Перчик». Он отряхивает зонт от капель дождя и оставляет его на крыльце, подвесив на крючок.

– Если ты думаешь, что я воспламенюсь под твоим взглядом, то придется разочаровать: я знаю, где у вас огнетушитель.

Пеппер вспоминает ту нелепую историю, когда им было по семь и оба твердо решили самостоятельно испечь кексы. Хорошо, что родители прибежали на запах гари. Плохо, что потом ее еще несколько лет не подпускали к плите.

Роуэн переступает порог, придерживая на плече набитый рюкзак.

Пеппер поднимает руку, словно регулировщик на дороге:

– Не заступай за линию коврика, иначе мама всадит в тебя кол.

– Серьезно?

– Нет, конечно. – Кашлянув в кулак, она добавляет чуть тише: – А жаль.

Роуэн хмыкает. Его взгляд невольно опускается на обувь, выставленную вдоль стены: возле тяжелых ботинок Рут и привычно потертых кроссовок Кита жмутся грязные от глины кеды Ноа и испачканные в садовом грунте резиновые сапоги Эзры. Роуэн аккуратно ставит обувь чуть в стороне – безупречно начищенную.

– Вы… поменяли обои. Миленько. – Роуэн оглядывает прихожую, затем касается мочки уха – жест, который сразу выдает его. Пеппер с удивлением отмечает: «Вы поглядите-ка… Сэр рыцарь Кэллоуэй волнуется».

Роуэн проходит в гостиную, и все замолкают. Лишь Эзра методично разрезает пиццу на идеально ровные куски. Пеппер выходит вперед.

– Ребята, вы уже знаете Роуэна, но…

Она мнется, и Роуэн приходит на помощь, делая шаг в круг света от лампы:

– Но сегодня я не «тот парень из телевизора». Давайте знакомиться. Вижу новые лица.

– Верно. Пока Роуэн… – Пеппер обрывает фразу и мягко уводит тему в сторону от музыкального шоу: – Пока Роуэн отсутствовал, многое поменялось.

Она указывает на край дивана, где, развалившись, скучает смуглый вампир.

– Это Ноа. Он переехал пару лет назад и живет в караван-парке. Работает механиком в автомастерской и…

– И успел нарушить пару правил вашего чудного городка, нарвавшись на копов, – заканчивает он с кривоватой ухмылкой. – Так что я здесь не по доброй воле. Для протокола.

Роуэн сдержанно кивает, но Рут, до того сидевшая неподвижно, вдруг подается вперед. Ее взгляд, привыкший подмечать малейшее движение губ, останавливается на лице Ноа.

– Синклер, вытри под ухом. Ты испачкался. Выглядишь как дворняжка.

Ноа недоуменно моргает и машинально трет кожу ладонью.

– Так лучше?

– Нет, буррито. – Рут прищуривается. – Три сильнее.

Ноа фыркает на прозвище, перехватив со стола салфетку, и несколько раз с силой проводит у скулы. На белой бумаге – ни следа.

– Dios mio[2], Эббот, да это же краска!

– Откуда?

– Да утром обновлял покрытие на одной колымаге и брызнул в лицо.

Он отбрасывает грязную салфетку, вытягивает из подставки свежую и привычным движением принимается складывать оригами. Пеппер помнит, что этому фокусу его научил отец. В школе она натыкалась на птиц, брошенных на задних партах, и коротала время между кружками, рассматривая причудливые фигуры. Разумеется, самому Ноа она ни за что на свете в таком не признается.

Отогнав ностальгию, она плавно переводит тему:

– С Китом вы знакомы, но, наверное, ты не слышал про…

Кит блокирует телефон и убирает его в карман спортивной куртки.

– Про травму бедра. Как завершу реабилитацию и курсы при Федерации футбола, смогу полноценно стать тренером.

– Как нога? – неловко спрашивает Роуэн.

– Да как сказать? Врачи пожимают плечами. Прогноз – так себе.

Эзра поднимает в воздух нож с тянущимся сыром на лезвии, едва не задев Ноа. Тот даже не дергается.

– Согласно м-мировой статистике, после т-такой травмы в профессиональный спорт возвращаются единицы, – бесстрастно выдает Эзра, сосредоточенно изучая, как сырная нить натягивается и рвется. – И это п-при условии идеальной реабилитации и отсутствия рецидивов. В остальных случаях люди учатся ходить, не т-таская за собой конечность.

В воздухе повисает давящая тишина. Как в ситкомах, когда сообщают страшную весть: камера наезжает на лицо героя, а зритель в ужасе проносит попкорн мимо рта.

– А это Эзра. – Пеппер скрещивает руки на груди. – Ты его знаешь. Он работает в книжной лавке.

Notes