Грехи высшего общества. Книга 3. Империя

Глава 1. Полярная ночь: Кровь на торосах

Полярная ночь над Кольским полуостровом не знала рассветов — она знала лишь смену оттенков черного.

В десять часов утра за овальными иллюминаторами правительственного Ту-154М военной контрразведки стояла глухая, первобытная, плотная смоль. Ни намека на горизонт. Лишь далеко внизу сквозь разрывы низких снеговых туч тусклыми цепочками желтых огней мерцали причалы Мурманского морского торгового порта, судоремонтные доки Росляково и темная, свободная ото льда лента незамерзающего Кольского залива.

Бортовой термометр на навигационной панели салона высвечивал за бортом минус двадцать восемь градусов. Шквальный норд-ост с Баренцева моря нес тяжелые ледяные заряды, бросая сухую снежную крупу в титановую обшивку снижающегося лайнера.

В штабном салоне стоял запах крепкого кофе с кардамоном, морозного озона и дорогой кожи дорожных кофров.

Агния сидела в глубоком кожаном кресле у иллюминатора.

Она сменила столичный кашемир на полярную экипировку высшего класса: приталенный удлиненный пуховик из матовой темно-синей мембраны с глубоким капюшоном, отороченным густым черным баргузинским соболем, плотные термобрюки и высокие сапоги из непромокаемой яловой кожи на толстой рифленой подошве.

Темные волосы были собраны в тугую косу, уложенную под воротником. Раненое плечо, зажившее за последние недели, больше не напоминало о себе острой болью, оставив лишь тонкую белесую полоску на ключице.

На ее коленях лежал армейский защищенный планшет с гербом «Росатомфлота».

Агния изучала медицинское заключение и служебную биографию человека, чья смерть сорок восемь часов назад сорвала триумфальный старт их арктической программы.

Капитан-наставник Степан Ильич Валдайцев. Шестьдесят два года. Кавалер ордена Мужества и «За заслуги перед Отечеством». Человек-легенда, сорок лет водивший советские и российские атомные ледоколы сквозь трехметровые торосы Карского моря и пролива Вилькицкого.

Тело Валдайцева обнаружили вчера в полночь на технологической набережной базы «Атомфлот» — в пятидесяти метрах от парадного трапа головного атомного ледокола «Арктика-Лидер».

Официальное заключение ведомственной скорой помощи: острая коронарная недостаточность на фоне переохлаждения.

Неофициальная справка закрытой лаборатории Северного флота, прикрепленная к делу тремя грифами секретности: в микродозах подкожной клетчатки обнаружены следы синтетического паралитического токсина группы пептидов, блокирующего синусовый узел миокарда за сорок секунд без следов в стандартной токсикологии.

Кирилл стоял в проходе салона, держась одной рукой за верхний поручень.

На нем был тяжелый черный армейский бушлат из плотного полярного сукна с воротником из черной овчины, темный свитер крупной вязки с высоким горлом и армейские брюки. На поясе под расстегнутым бушлатом привычно темнела анатомическая кобура с девятимиллиметровым «Удавом». Его лицо с тонким шрамом на скуле было спокойным, сосредоточенным, готовым к боевому развертыванию.

— Валдайцев знал этот лед наизусть, — не поднимая глаз от экрана, заговорила Агния. Ее голос звучал ровно, с той самой холодной точностью, которая появлялась перед выходом на процессуальный штурм. — За последние два года по заказу Минприроды он лично провел гидрографическую разведку восточного сектора Карского моря.

Она вывела на экран карту шельфа: — Он нанес на секретные карты точные фарватеры прохода сверхтяжелых газовозов через мелководные банки Обской губы. Именно там, на глубине сорока метров под дном, залегают неосвоенные линзы сжиженного метана и редкоземельных металлов Штокмановского пояса.

Она подняла глаза на Кирилла: — Документы хранились на бумажных носителях в сейфе его служебной каюты на атомоходе. Валдайцев не доверял цифровым облакам. И три этих планшета исчезли в ночь его гибели.

Северский едва заметно прищурился. В его серых глазах вспыхнул тот самый опасный, ледяной огонь: — Картель «Пентаграмма» не теряет времени. Они поняли, что потеряли Москву и Лондон, и решили обезглавить навигацию на месте. Без карт Валдайцева караван супертанкеров нашего фонда не рискнет войти в Карские Ворота в условиях полярной ночи. Суда встанут на рейде, а контракт с китайцами начнет сжигать по пять миллионов долларов неустойки в сутки.

Кирилл накрыл ее ладонь на планшете своей тяжелой, теплой рукой: — Шасси выпущены, Агния. Мы на глиссаде.

Аэродром совместного базирования Североморск-1 встретил их ревом реактивных сопел дежурных перехватчиков МиГ-31БМ и свирепым, обжигающим щеки ветром.

Здесь не было дипломатических церемоний.

На заснеженном перроне у трапа их ждал бронированный армейский микроавтобус «Фольксваген Мультивен» с колесной формулой 4х4 и спецсвязью. За рулем сидел офицер военной контрразведки Северного флота, а в салоне пару встречал начальник управления безопасности госкорпорации «Росатомфлот» контр-адмирал Дронов — коренастый, хмурый офицер в черной тулупной куртке с обветренным до медного оттенка лицом.

Машина сорвалась с места, уходя по закрытой объездной трассе через сопки в сторону мурманского микрорайона Роста.

— На объекте режим усиления «Гроза», — докладывал Дронов, пока за бронированными стеклами в темноте проносились заснеженные сопки и скальные срезы с торчащими мачтами радиолокаторов. — Выход каравана был назначен на тринадцать ноль-ноль сегодняшнего дня. Шесть газовозов фонда «Север Ассетс» стоят с прогретыми турбинами на внешнем рейде острова Кильдин. Но капитан головного атомохода «Арктика-Лидер» отказался сниматься с якоря без старшего лоцмана.

Дронов тяжело вздохнул, сжав массивные кулаки: — Запасные лоцманы есть, но никто из них не ходил по зимним фарватерам Карского моря с танкерами водоизмещением в сто сорок тысяч тонн. Риск посадки на мель колоссальный.

— Мы снимем этот риск, адмирал, — спокойно отозвался Кирилл. — Где тело Валдайцева?

— В закрытом морге гарнизонного госпиталя в Североморске. Каюту на ледоколе опечатали следователи военной прокуратуры флота. Никого внутрь не пускали до вашего прибытия.

Через тридцать минут микроавтобус миновал тройной рубеж КПП базы «Атомфлот».

Территория базы подавляла своим масштабом.

Среди черных гранитных скал Кольского залива, озаренных циклопическими прожекторами мачт освещения, у причальных стенок высились стальные исполины арктического флота — атомные ледоколы проекта 22220. Стосемьдесятиметровые корпуса с высокими двадцатиметровыми форштевнями, способными взламывать трехметровый сплошной лед, казались заснувшими титанами из темной стали. Над реакторными отсеками мерно поднимался легкий пар теплообменников.

У глубоководного причала № 2 стоял флагман — «Арктика-Лидер».

Огромный сине-белый борт возвышался над водой девятиэтажным домом. По трапу судна непрерывно поднимались вооруженные патрули морской пехоты в белых маскировочных халатах.

Седьмая палуба жилой надстройки ледокола встретила их гулкой корабельной тишиной и запахом свежей краски, машинного масла и сухого тепла судовой вентиляции.

Каюта капитан-наставника Валдайцева представляла собой двухкомнатный блок: рабочий кабинет с дубовым столом и спальня.

На массивной бронированной двери висела полоса бумажной ленты с сургучной печатью гарнизонной прокуратуры: «Опечатано 2 декабря 2026 г.».

Контр-адмирал Дронов сорвал пломбу, вставил электронный ключ-карту в ридер и распахнул тяжелую дверь.

Кирилл и Агния вошли внутрь.

В каюте стоял идеальный морской порядок: корешки навигационных справочников на полках, штурманские линейки, аккуратно заправленная койка. На прикроватной тумбе стояла недопитая чашка остывшего цейлонского чая.

Северский надел тонкие хирургические перчатки, медленно обводя помещение взглядом профессионального диверсанта.

Его внимание мгновенно привлек круглый открывающийся иллюминатор, выходивший на открытую внешнюю технологическую галерею правого борта.

Иллюминатор был захлопнут на барашковые закрутки, но на резиновом уплотнителе со стороны палубы белел тонкий налет замерзшего конденсата.

Кирилл подошел вплотную, включил подствольный фонарь «Удава» и направил узкий луч на нижнюю кромку резинового жгута: — Сюда, Агния.

Агния подошла, заглядывая через его плечо.

В косом свете диода на черной резине уплотнителя отчетливо просматривался микроскопический, аккуратный прокол диаметром менее полумиллиметра. Вокруг отверстия виднелся едва заметный белесый ореол кристаллического налета.

— Пневматический бесшумный инъектор высокого давления, — негромко произнес Кирилл. — Игла из растворимого полимера на основе сахарозы. Выстрел был сделан с внешней палубы сквозь резину в тот момент, когда Валдайцев сидел за рабочим столом спиной к иллюминатору. Давление в пятьдесят атмосфер вбило микрокаплю токсина прямо сквозь шерсть свитера в шею.

— Человек схватился за сердце, решил, что это спазм от духоты, вышел на морозную палубу за воздухом... — продолжила Агния, ее брови сдвинулись. — И рухнул на трапе через сорок секунд. Идеальная имитация внезапного инфаркта.

Она повернулась к рабочему столу.

В нише под книжными полками стоял тяжелый огнеупорный сейф шведской фирмы Rosengrensс электронно-механическим кодовым замком.

Дверца сейфа была приоткрыта на пару сантиметров.

Агния аккуратно потянула ручку кончиками пальцев в перчатках. Внутри стояли пачки наличных денег, судовой журнал и пара наградных часов в футлярах.

Но верхняя полка, предназначенная для крупноформатных документов, была пуста.

— Сейф не взламывали механически, — Агния осмотрела хромированную панель замка с портативным ультрафиолетовым детектором. — Код ввели с первого раза. Ни царапин, ни следов термобура.

Она подняла глаза на контр-адмирала Дронова: — Кто имел доступ к мастер-кодам судовых сейфов командного состава?

— Только два человека, — адмирал помрачнел, его челюсти сжались. — Сам Валдайцев. И старший помощник капитана по безопасности связи — капитан третьего ранга Коршунов.

— Где Коршунов? — резко спросил Кирилл.

— На ходовом мостике, — ответил Дронов. — Руководит предпоходовой проверкой навигационных комплексов.

Навигационный мостик ледокола «Арктика-Лидер» на девятом ярусе надстройки напоминал центр управления космическими полетами.

Огромное, вытянутое по дуге помещение шириной в сорок метров. Панорамные бронированные окна с подогревом выходили на ледяную гладь залива и освещенные пирсы базы. В полумраке мерцали десятки широкоформатных экранов: радиолокационные станции кругового обзора, пульты управления атомной энергетической установкой мощностью шестьдесят мегаватт, цифровые карты ГЛОНАСС и системы автоматического подруливания.

За центральным пультом стоял капитан третьего ранга Коршунов — подтянутый офицер тридцати пяти лет с аккуратными светлыми усиками и цепкими, бегающими глазами.

Увидев входящую группу во главе с Северским, офицер едва заметно напрягся, но выправка осталась безупречной: — Товарищ контр-адмирал! Проверка аппаратуры завершена. Навигационный комплекс готов к приему внешних целеуказаний.

Агния подошла к центральной консоли сервера спутникового позиционирования.

Она не стала задавать вопросов о пропавших картах.

Достав из кармана свой портативный криптографический терминал, она подключила экранированный кабель напрямую к сервисному диагностическому разъему оптической шины ледокола.

Коршунов дернулся, сделав шаг вперед: — Прошу прощения, гражданка! Это закрытый военный контур Росатома, подключение сторонних устройств категорически запрещено уставом!..

— Молчать, — раздался тихий, леденящий голос Кирилла.

Северский шагнул наперерез, встав между офицером и пультом. Его тяжелая фигура перекрыла Коршунову обзор. Рука Кирилла небрежно легла на рукоять пистолета под бушлатом, а в серых глазах застыло такое недвусмысленное обещание мгновенной расправы, что капитан третьего ранга побледнел и замер на месте, судорожно сглотнув слюну.

Пальцы Агнии летали по сенсорной панели терминала со скоростью пулеметного затвора.

Ее аналитический ум мгновенно вскрывал внутренние логи операционной системы: — Модификация системных библиотек произведена сегодня в 04:12 утра, — ее голос прозвучал чисто, разрезая гул охлаждающих вентиляторов. — В память навигационного комплекса была загружена скрытая цифровая закладка.

Она развернула экран к адмиралу Дронову: — Логическая бомба в алгоритме расчета динамической осадки судна.

Агния вывела трехмерную модель пролива Карские Ворота: — Через сто двадцать миль после выхода из Кольского залива, при входе в ледовые поля Карского моря, программа должна была скорректировать данные гидроакустического эхолота ровно на четыре с половиной метра в сторону завышения глубины.

В рубке воцарилась гробовая тишина.

Дронов медленно побелел: — Банка «Северная»... Каменная гряда с глубиной двенадцать метров. Ледокол с осадкой одиннадцать с половиной метров прошел бы со скрипом, но идущие следом газовозы с осадкой тринадцать метров...

— Врезались бы в гранитный риф на скорости шестнадцать узлов, — закончила Агния. — Все шесть супертанкеров. Вскрытие криогенных танков. Разлив десятков тысяч тонн сжиженного газа. Экологическая катастрофа, закрытие всего Севморпути на полгода и выплата неустоек, которая стерла бы фонд «Север Ассетс» с лица земли.

Она повернулась к Коршунову: — Закладка была загружена с IP-адреса спутникового терминала Инмарсат, зарегистрированного на научно-исследовательское судно «Polar Crown». Флаг Норвегии. Порт приписки Тромсё. Бенефициарный владелец — оффшорная структура картеля «Пентаграмма».

Она сделала шаг к офицеру: — Сколько они заплатили вам за карты Валдайцева и эту закладку, капитан? Пятьсот тысяч евро на счет в Осло?

Коршунов дернулся к карману куртки, пытаясь выхватить оружие, но Кирилл оказался быстрее.

Удар Северского был коротким, страшным и точным: ребро ладони впечаталось офицеру в основание челюсти, ломая кость. Коршунов мешком рухнул на рифленый резиновый настил мостика, выронив пистолет ПМ.

Кирилл наступил ботинком на сломанную руку предателя, выдернул из его кармана связку ключей и сложенную вчетверо шифрограмму: — Охране забрать крысу. В изолятор военной контрразведки. Допрос с сывороткой правды через двадцать минут.

Двое морских пехотинцев подхватили обмякшее тело офицера под мышки и выволокли с мостика.

Дронов тяжело вытер лоб перчаткой, глядя на экран Агнии: — Вы спасли флот от гибели, Агния Андреевна. Но карт глубин Валдайцева здесь нет. Без них мы не пройдем Карские Ворота.

— Карты ушли на борт «Polar Crown», адмирал, — произнес Кирилл, глядя в черную тьму залива за стеклом. — Значит, мы заберем их обратно.

В четыре часа дня морозный туман над Мурманском сменился штормовым шквалом.

Закрытая гостевая резиденция командующего Северным флотом стояла на вершине гранитной сопки Абрам-Мыс на западном берегу Кольского залива.

Массивный одноэтажный дом из темного мореного бруса и дикого камня был надежно укрыт от полярных ветров кольцом вековых заснеженных елей. За трехметровым бронированным панорамным окном гостиной чернела бескрайняя гладь залива, на которой мерцали огни ледоколов и танкеров, а высоко в темном небе над горизонтом призрачными зелеными и изумрудными всполохами колыхалось полярное сияние.

Внутри резиденции царило глубокое, спасительное тепло.

В массивной чугунной каминной печи с треском гудели сухие березовые поленья, наполняя комнату ароматом хвои, смолы и заваренного брусничного чая.

Агния сидела в глубоком кожаном кресле перед пылающим огнем.

Она сменила верхнюю мембранную одежду на мягкий темно-серый кашемировый свитер и теплые шерстяные брюки. Ее босые ступни утопали в густом ворсе ковра из оленьей шкуры. В тонких пальцах она держала тяжелую фарфоровую кружку с горячим чаем, глядя на пляшущие языки пламени.

Откат после напряжения последних часов на мостике ледокола накатил тяжелой, расслабляющей волной.

Кирилл подошел неслышно.

Он снял бушлат, оставшись в просторном черном свитере. В его руках была аптечка.

Опустившись на колени рядом с ее креслом, он поставил на пол чашу с теплой водой. Его пальцы — сильные, теплые — осторожно оттянули ворот ее свитера, обнажая левую ключицу.

Он бережно снял защитный пластырь. Рана от пули, полученная в порту Усть-Луги, затянулась тонким розовым рубцом — полярный холод не дал развиться воспалению.

Кирилл нанес тонкий слой заживляющего крема, подушечками пальцев втирая мазь в ее нежную кожу. Прикосновение его загрубевших рук было наполнено той самой безмолвной, тяжелой нежностью, которая выжигала любую боль.

— Почти зажило, волчица, — негромко произнес он, не отрывая взгляда от ее плеча.

Агния опустила ладонь на его щеку, заставив поднять голову.

В полумраке комнаты, освещенной оранжевым светом камина, его серые глаза казались глубокими и теплыми.

— Они не остановятся, Кирилл, — прошептала она, глядя прямо в его зрачки. — «Пентаграмма» — это не Барышев. Это наднациональный картель. Они считают Арктику своей будущей колонией.

Кирилл медленно поднялся, оперся ладонями о подлокотники ее кресла, нависая над ней всей мощью своего тела.

Его дыхание коснулось ее губ — горячее, терпкое, с ароматом табака и морозного воздуха: — Пусть считают, Агния. Но этот ледокол пойдет по Севморпути. И вести его будем мы с тобой.

Он наклонился и поцеловал ее — глубоко, жадно, медленно, с той сокрушительной силой обладания, которая стирала страх перед полярной ночью и ледяной бездной за окнами.

Агния обхватила его шею руками, притягивая к себе, отвечая на поцелуй с той же дикой, безудержной страстью.

В этом теплом доме на краю ледяной империи они были непобедимы.

В семнадцать ноль-ноль тишину резиденции разорвал резкий, вибрирующий сигнал закрытого гидроакустического терминала правительственной связи.

Звук шел со специального радиомодема Северного флота, установленного на рабочем столе в углу комнаты.

Кирилл нехотя оторвался от ее губ, поднялся и подошел к терминалу.

Нажав клавишу приема, он включил громкую связь.

Над столом развернулась трехмерная карта горла Кольского залива с наложенной сеткой гидроакустических шумов.

В динамике раздался прерывистый, взволнованный голос начальника штаба подводных сил Северного флота контр-адмирала Воронцова: — «Коршун», на связи Североморск. Срочный боевой доклад гидроакустического поста острова Сальный.

Кирилл нахмурился: — Докладывайте, адмирал.

— Тридцать минут назад стационарные донные гидрофоны системы «Гармония» зафиксировали посторонний шум винтов под ледовыми полями в горле Кольского залива, — отчеканил офицер. — Сигнатура шума не принадлежит отечественным подводным лодкам. Это сверхмалая диверсионная субмарина иностранной постройки типа Cosmosили Pluto, водоизмещением менее ста тонн.

Воронцов вывел на карту красную пульсирующую отметку: — Объект вошел в залив на глубине сорока метров под прикрытием шумов винтов гражданских траулеров. Пять минут назад субмарина легла на грунт в трех милях от причалов базы «Атомфлот». Ровно под якорной стоянкой ледокола «Арктика-Лидер».

Агния подошла к столу, ее пальцы легли на панель: — Радиообмен зафиксирован?

— Так точно, Агния Андреевна, — подтвердил адмирал. — С борта подводного объекта ушел узконаправленный спутниковый пакет данных в миллиметровом диапазоне. Спутник-ретранслятор зарегистрирован на норвежскую исследовательскую миссию в районе архипелага Шпицберген.

Офицер вывел расшифровку перехваченного радиосигнала: «СЕКТОР АРКТИКА-1. Объект “Валдайцев” ликвидирован. Навигационные карты шельфа приняты на борт “Polar Crown”. Подводные диверсанты вышли к цели. Начинаем установку магнитных кумулятивных зарядов на кингстоны охлаждения атомного реактора ледокола “Арктика-Лидер”. Время подрыва: двадцать один ноль-ноль. Код операции: ПЕНТАГРАММА».

Связь оборвалась коротким гудком.

На настенных часах резиденции стрелки показывали ровно 17:05.

До подрыва атомного реактора флагманского ледокола оставалось менее четырех часов.

Кирилл медленно поднял глаза на Агнию.

В его серых зрачках зажглось то самое первобытное, не знающее пощады пламя, которое не оставляло в живых ни одного врага.

Он протянул руку к оружейному кейсу, извлек пистолет «Удав» и загнал патрон в патронник с сухим, беспощадным щелчком:

— Они уже под водой, волчица. Пора спускаться в лед.

Глава 2. Кингстоны во тьме: Подводный рубеж

Сухой треск березовых поленьев в каминной печи на сопке Абрам-Мыс казался насмешкой над ледяным адом, разверзшимся в трех милях под обрывом.

На настенных часах резиденции секундная стрелка мерно отщелкивала время: 17:15.

До расчетного часа подрыва оставалось три часа сорок пять минут.

Агния стояла перед трехмерным экраном морского тактического планшета, ее пальцы нажимали клавиши масштабирования батиметрической карты. Графика высвечивала сечение корпуса ледокола «Арктика-Лидер»: Две реакторные установки интегрального типа РИТМ-200 тепловой мощностью по сто семьдесят пять мегаватт каждая. Сердце атомного исполина. Кингстоны забортного водозабора — массивные решетчатые шахты по обоим бортам ниже ватерлинии на глубине девяти метров, через которые циркуляционные насосы непрерывно прокачивали ледяную забортную воду для охлаждения третьего контура парогенераторов.

Если кумулятивные фугасы диверсантов вспорют решетки и оторвут запорные клапаны, забортная вода хлынет в герметичные выгородки, замкнув электропитание аварийных насосов. Произойдет мгновенный тепловой срыв. Осушение активных зон обоих реакторов приведет к тепловому взрыву уранового топлива за четыре минуты.

Мурманск, база атомного флота и побережье Кольского залива в радиусе сорока километров превратятся в безжизненную полярную Чернобыльскую зону.

Кирилл застегивал пуговицы тяжелого шерстяного свитера, бросив короткий взгляд на карту. На его скулах ходили желваки, серые глаза сузились в две стальные полосы: — Связь с водолазным отрядом Североморска установлена?

Из динамика радиостанции прозвучал хриплый голос контр-адмирала Дронова: — Дежурная группа отряда ПДСС — по борьбе с подводными диверсантами — поднята по тревоге «Каскад». Катер спецназначения «Грачонок» с водолазным комплексом вышел из Росляково. Но у них нет людей, имеющих допуск к работам на кингстонах работающих атомных реакторов. Инструкция Росатома предписывает заглушить активные зоны перед спуском водолазов.

— На сброс стержней аварийной защиты и охлаждение уйдет восемь часов! — отрезала Агния, повернувшись к микрофону. — Через три с половиной часа заряды сдетонируют! Глушить реакторы нельзя!

— Значит, мы пойдем под воду на работающих установках, — произнес Кирилл.

Голос прозвучал спокойно, сухо, без пафоса — как приказ на смену огневой позиции.

Агния замерла.

Она медленно подняла глаза на мужа. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь завыванием полярного шторма за бронестеклом.

Она знала его послужной список. Знала, что до основания фонда «Север Ассетс» капитан Северский командовал закрытой водолазной разведгруппой специального назначения ГРУ на Балтике и в сирийском Тартусе. Он знал минно-подрывное дело под водой лучше любого флотского инструктора.

Но температура воды в Кольском заливе сейчас составляла минус полтора градуса. Смертельная ледяная взвесь, в которой человек без специального термокомбинезона погибал от переохлаждения за четыре минуты.

Агния шагнула к нему. Ее пальцы впились в ткань его свитера на груди, сжимая шерсть до побелевших суставов: — Кирилл...

Она не стала умолять. Не стала говорить банальные слова о безумии. Она была Соколовской — женщиной, которая сама стояла под прицелами автоматов и взламывала шифры под угрозой расстрела.

Но в ее темных ореховых глазах на долю секунды обнажилась та самая бездонная, разрывающая женская боль, которую она прятала от всего мира: — Под днищем ледокола работают главные циркуляционные насосы. Тяга забортной воды в решетки кингстонов — сорок тонн в минуту. Тебя может затянуть в приемный коллектор и расплющить о решетку давлением.

Кирилл накрыл ее ладони своими широкими, горячими руками.

Его пальцы медленно, бережно разжали ее кулаки, переплетаясь с ее пальцами. Он притянул ее к себе, прижал ее хрупкое тело к своей груди, обдавая жаром дыхания с ароматом крепкого чая и морозного табака: — Я знаю гидродинамику этого корпуса, Агния. Я рассчитывал эти решетки на верфи, когда был курсантом.