Мастерская тихих чудес

— Подпись действительно могли перенести заверителем. Старые мастерские подтверждают такие документы через свою учётную метку. Обычно это отдельный штамп или настольная пластина.

— У тётки я ничего похожего не нашла.

— Нужно проверить журнал разрешений. Кто оставил её метку действующей и где она сейчас.

Я посмотрела на номер ещё раз.

Днём он казался простой строкой в бумагах. Я собиралась получить разрешение, повесить его на стену и чинить чужие грелки. Теперь кто-то пользовался им для документов об исчезнувших людях.

Из спальни вернулся Павел. Сапог он завернул в чистую наволочку.

— Только верните, если не понадобится.

Рейн взял свёрток здоровой рукой.

— Верну.

— А записку я оставлю.

— Конечно.

Павел сел. Несколько секунд поправлял край полотенца под локтем, потом взял карандаш и чистый клочок бумаги.

— Как её звали полностью?

Рейн ответил не сразу.

— Анна Сергеевна Соль.

Павел записал. Посмотрел на имя. Добавил ниже ещё два слова.

Когда он убрал руку, я прочитала: «Моя жена».

* * *

До мастерской мы дошли молча. Павел остался дома: сам закрыл за нами дверь и пообещал никому ничего не отдавать до утра. Записку спрятал в нагрудный карман, а будильник поставил обратно на кухонную полку.

Мне хотелось верить, что утром он прочтёт её так же, как сейчас.

У моей двери Рейн остановился.

— Я проверю, кто дежурит в хранилище. Вернусь через полчаса. Без меня туда не идите.

— Вы опять указываете.

— Прошу.

Я кивнула.

Он передал мне свёрток с сапогом, потом вынул из портфеля маленький металлический свисток.

— Если кто-то придёт, свистите из окна. На перекрёстке ночной пост. Это обычный свисток, — добавил он, заметив мой взгляд. — Памяти нет.

Я убрала его в карман.

— Хорошо. Идите.

Рейн задержался на ступеньке.

— Сегодня за столом. Когда вы подвинули сахарницу…

— Я больше не буду пить из чайника.

— Я хотел сказать спасибо. За то, что остановились.

Он ушёл прежде, чем я придумала ответ.

В мастерской пахло холодным железом. Всё было на месте: лампа, чашка в раковине, тёткина фотография. На нижней полке спокойно лежал мешок.

Я заперла дверь, зажгла свет и положила сапог на свободный табурет.

До возвращения Рейна можно было найти учётную метку. Не рыться во всём подряд — сначала посмотреть тёткины бумаги. На полке над кассой стоял узкий деревянный ящик с прорезью. Я приняла его за коробку для старых квитанций и с вечера не открывала.

На боку обнаружилась выцветшая табличка с теми же четырьмя цифрами.

Внутри лежали копии заказов. Верхние — пожелтевшие, с тёткиным почерком. Ниже белела тонкая стопка новых листов.

Я вынула её целиком.

На каждом стояла одна и та же подпись. Агата Линн. Росчерк, задевающий нижнюю строку. Одинаковая маленькая клякса возле последней буквы.

Не похожая. Одна и та же.

Рейн оказался прав: подпись переносили.

Я перебирала листы, сверяя даты. Четыре документа после тёткиной смерти. Потом пятый. Ни одного обычного ремонта. Только свидетельства о снятии хозяйских привязок.

Верхний лист был датирован сегодняшним утром.

Я разгладила его на верстаке.

«Мастерская Агаты Линн. Приём подтверждён».

Ниже: «Чайник медный. Парный бытовой круг. Владелец — Павел Ильич Соль».

Я посмотрела на часы.

Павел принёс чайник после полудня.

А документ был заверен в восемь сорок — ещё до того, как я перевернула табличку на двери.