Резидент. Часть 6
Ходим по очереди, но каждая фраза — целая партия, поэтому сеанс затянется.
Система сложнее, чем звучит, ведь для внешнего наблюдателя надо изобразить нормальную игру, и фигуры должны двигаться по всем правилам.
То есть первая партия — говорю я, вернее, передаю ходы через Глеба, а Епископ молчит и подыгрывает. Я передвигаю фигуру, и каждый новый ход — очередной символ в послании. При этом оппонент ставит фигуры так, как надо мне, чтобы я мог поставить следующую, не нарушая ход игры. Потом, когда будет говорить он, уже мне надо будет считывать намёки, чтобы не заблокировать его ход.
Вот такая вот система, ведь внешне это будет напряжённая шахматная партия. Тут надо быть Ботвинником, как шутил Епископ раньше, когда обучал Тумана этой системе.
Сначала я хотел передать послание о встрече, но воспоминания шли дальше, и я понимал больше обо всём, что с этим связано. Достаточно было увидеть его рядом, пусть и через планшет, чтобы активизировались связанные с ним участки памяти. Это же часто так происходит: увидел что-нибудь и сразу вспомнил.
Вот и вспомнил, что у Тумана было послание для преданного наставника.
А ведь сейчас доставать из памяти разные вещи куда легче, чем было раньше.
— Передвинь пешку на Е4, — сказал я Глебу. — При этом тронь своего коня справа.
Глеб через пару секунд сдвинул пешку и тронул коня. Епископ послушно сходил своим конём, считав жест.
И вот теперь передаём послание, которое Туман зашифровал для своего учителя.
Изображений Епископа во дворце памяти было очень много, потому что на одну картину все детали никогда бы не влезли. Тут и шахматный слон — Bishop, и священник, тоже Бишоп, и картина в виде Джеймса Бонда, когда его играл Шон Коннери, и даже мастер Йода из «Звёздных войн». Ещё был Эдмон Дантес из графа Монте-Кристо, сидящий в замке Иф (я сам читал в детдоме, когда в больнице лежал). Понять, что это он, можно было по шахматной доске, которая была на каждой картине.
Но самой первой вещью, которая мне открылась о старом шпионе, была шахматная доска с фигурами, расставленными для встречи. Короче, это был сигнал, что нам надо поговорить и всё спокойно, и Глеб расставил их первым делом.
— Теперь ладью справа, — продолжал я.
А вот теперь передаём другое.
Каждый ход обозначает свою букву и цифру. Это ограниченный набор из восьми букв и цифр, поэтому используется система клеток, белых и чёрных, чтобы добавить ещё набор букв, а так же сторона доски. На белой одна, а на чёрной — другая. Но сам по себе получается не готовый текст, а ещё одна шифровка, но которую можно переварить в уме без компьютера и бумаги.
Так что начнём.
— Ходи ферзём, — передал я.
Снова вернулся мыслями во дворец памяти, именно в тот зал, где были изображены все агенты, которых Туман запомнил в виде драконов. Тут и белый дракон, и красный, и зелёный, и даже мать драконов (ну или бать) в виде боярыни Морозовой.
В жизни у каждого из них при себе была дорогая записная книжка, выданная им Туманом, и в каждой был странный серийный номер из букв и цифр. Я всю голову сломал, пытаясь понять, для чего он нужен, но знал, что это какая-то ловушка для доктора Ланге.
Но всё это время это были не рандомные буквы и цифры, а запись шахматных ходов. И я только сейчас понял, что это послание не только для Холодова, чтобы он как-то сокрушил доктора. Нет, ведь и сам майор не знал, что это значит, и я не помнил, ведь это сгорело с участком памяти, и остались только обрывки.
Но из остальных обрывков и после упорядочивания памяти картина складывалась целиком.
— Конём на D5, — сказал я про очередной ход.
Туман думал, что Ланге в итоге сожрёт и его, но думал, что доктор может привлечь Епископа себе в помощь, потому что дело было куда сложнее, чем все думали. Вот он и оставил послание для учителя на случай своей смерти, а Холодов должен был просто всё это собрать и обратить внимание самого шпиона на эти коды.
Просто слишком усложнил систему, и она не дошла до адресата. Но сейчас я могу это исправить.
Посланий несколько, поэтому надо сыграть несколько партий. Глеб волновался, я поглядел на его телефон, который лежал рядом со мной. Это как экстренное средство связи, ведь может позвонить Холодов. Вдруг, что случится.
А пока мы расставляли фигуры, пока Епископ терпеливо ждал, подыгрывая нам.
«Сьера-Мадре» — гласило моё первое послание.
В одном из тамошних курортов и происходило то дело, после которого старый шпион сел в тюрьму. Епископ даже не показал, что удивился, а камера в очках Глеба не позволяла оценить реакцию зрачков.
— Мат, — Епископ улыбнулся, потому что партия закончилась, а её ход был такой, что он должен был победить.
— Урони короля, — сказал я Глебу.
— Вы сделали меня, — Глеб вздохнул и уронил фигурку. — Курить у вас нельзя? — спросил Глеб у администратора.
Тот приподнял бровь от удивления и помотал головой. А Епископ знал.
Уронить короля — значит, что контакт собирается передать ещё одно послание. Я снова глянул на телефон. Это номер Глеба, и я нахожусь в соседнем доме, поэтому координаты плюс-минус не отличаются. Но если кто-то хочет позвонить, наберёт сюда.
Мы с Глебом составили второе послание.
«Тебя сдали, чтобы прикрыть провал».
Епископ, всё это время легко улыбающийся, сделал ход, начиная своё послание, едва заметными намёками показывая, как надо ему подыграть.
— Старый я стал, невнимательный, — он рассмеялся, когда Глеб поставил ему мат. — За семь ходов проиграл. Старею.
«Кто?» — спросил он своими ходами.
Следующая партия была очень долгой.
«Чумной доктор и Дымок», — гласило итоговое послание.
Тут Епископ удивился конкретно, это было видно даже через камеру. Туман, похоже, когда придумывал послание, всё же хоть напоследок пытался быть честным. Правда, дед, узнав об этом, стал выглядеть так себе. Это мягко говоря. У него будто почву из-под ног выбили.
— С вами всё хорошо? — парень-администратор поднял глаза от телефона.
— Да, раньше просто лучше играть мог, — Епископ засмеялся, а потом посмотрел на Глеба. — Ещё партейку?
— Играем, — сказал я, и Глеб кивнул.
«Надо встретиться», — передал старый шпион.
Надо. И узнать больше. И… пожалуй, роль Тумана я играть не буду. Буду собой.
Но послание сгоревшего шпиона я передал, хотя добиралось оно слишком долго. Неверный всё же путь выбрал Туман, и если бы я не обратил на это внимание, всё так бы и затерялось.
Во время последней партии я передал нужное место.
* * *
Тем временем, Москва…
— Потерпи, укол сейчас поставят, больно не будет, — сказал майор Холодов.
И добавил себе под нос:
— Знал бы Вадька, какие у него друзья.
Лёша не ответил, только смотрел на перевязанную правую кисть и старался ею не шевелить.
Он был под наблюдением, о чём не знал, и группа среагировала не сразу, потому что похищение было внезапным, прямо на дороге. Но в итоге группа направилась следом и передала информацию о похитителях, и их тут же передали в розыск.
Водитель, пытаясь уйти, врезался в отбойник, ещё двое хотели сбежать, но их взяли быстро. И один сломал себе ногу при аварии, он тоже оказался в травмпункте. Но всё это время поездки они пытались выбить из парня хоть что-то, думая, что смогут скрыться.
Холодов пока к нему не заходил.
— Велели звонить? — спросил он.
— Угу, — промычал Лёша.
— Просто угрожать мало, — задумался Холодов. — А вот твой голос он бы услышал, пришлось бы ему всё бросать. Ну а ты кремень, парень.
— Какой, ***, кремень, — Лёша едко сматерился и спросил: — Кому я чё сделал-то?
— Тише-тише. Ничего не сделал. Но не выдал же, не поддался. Хотя они очень торопились хоть что-то провернуть, лишь бы не впустую. Да не ждали такого. Не, всё нормально всё будет, Алексей. И с твоим другом тоже...
Майор поговорил ещё немного, затем вышел и направился в другую палату. У входа стоял полицейский, который находился рядом, но Холодов велел ему уйти. Он прикрыл дверь и остался с небритым бандитом наедине.
— Как ты ему сказал? — спросил он. — Будем ломать пальцы, если не поможешь?
— Не было такого, — пробурчал небритый мужик.
— Пацан три пальца выдержал. Люди обычно на втором ломаются. А он так вам и не помог. Ещё бы выдержал, да мы вас взяли. А сколько пальцев ты выдержишь?
— Вы не можете, — мужик с испугом посмотрел на майора. — У меня адвокат есть.
— Могу, — Холодов пожал плечами. — Времена нынче сложные, а полномочий у нас много. Вот смотри, справка есть, — он показал бумажку с печатью, — но тут место свободное осталось, можно дописать. Сейчас допишу про сломанные пальцы… надо только количество посчитать. Три — маловато. Давай четыре. Или пять? Сможешь пять выдержать?
— Да это не я! — мужик начал бледнеть. — Это он! Это он…
Майор усмехнулся про себя. Ничего такого делать он не собирался, да и бумажка — простой рецепт для аптеки, но бандит испугался одной только мысли от том, что с ним будет.
— Боитесь вы нас, как всегда. Тогда говори. Номер откуда взяли? Куда вы звонить-то хотели?
— Он передал!
— Кто? Заказчик?
Холодов посмотрел на свой телефон, подумав, не могли ли его взломать? Затем проверил номер, который был на телефоне бандита. Это номер Глеба Шилова из «Контура», хотя он за ним не числился, но это могли получить из данных самой компании. Вряд ли там был крот, скорее всего, одна из утечек.
А наёмный бандит говорил дальше, ничего не скрывая, и майор начал показывать снимки.
— Он? — Холодов показал на телефоне фоторобот Русского.
— Нет, — бандит похлопал глазами.
— Он? — майор показал снимок Гены.
— Да! Он! Он это!
— Ого, как интересно, — Холодов выключил диктофон на телефоне. — А что насчёт… погоди-ка.
И тут смартфон завибрировал, когда на него начали звонить. Холодов ответил, но личность звонившего его очень удивила.
* * *
Санкт-Петербург…
— Значит, — Верещагин надел очки, вглядываясь в расшифровки, — вы расшифровали, что это Туман его сдал? — он хмыкнул. — А у них всё так и есть, у этих шпионов. Молодёжь совсем без принципов, да и старички некоторые тоже. Ведро с крысами. Сдали, чтобы скрыться, значит. Такие они и есть.
— А вам радоваться не надо, что вашего старого врага подставили? — спросил Глеб с усмешкой.
— Чему радоваться? Подлости человеческой? Холодову звонил? — старый разведчик посмотрел на меня.
— Меньше светимся — больше результата, — отозвался я, выныривая из дворца памяти. — И если он выставит наружку, Епископ это поймёт и уйдёт, уже не найдём его никогда. Надо будет так, своими силами.
— Это точно. Но мне надо будет с ним встретиться потом.
— Застрелите его? — Глеб хмыкнул.
— Ты чё такое говоришь? — возмутился дед. — Это не наш метод, парень. В глаза ему взглянуть хочу напоследок. Вспомнит он меня или нет?
Вспомнит, Епископ всегда о нём помнил, и даже особо не удивится. Но ещё не закончено, ведь сейчас старый шпион на взводе, но надо направить его месть в нужное русло.
Потому что Ланге откровенно достал всех. И надо готовить встречу, которая будет совсем скоро.
— А чё такое кофе мусанги? — Глеб увидел в окно вывеску кофейни неподалёку и присвистнул, прочитал дальше. — Охренеть там цены, — он потёр руку и сощурил глаза. — Три пятьсот за кружку. Они там не укулеле? Чё вообще за кофе такое?
— Из дерьма, — бросил задумавшийся Верещагин.
— Чего?
— Из дерьма, говорю. Берут кофейные ягоды, скармливают зверькам-мусангам, а то, что те высрут, идёт тебе в кружку.
— Да не надо сочинять, — пробурчал Глеб. — Вадя, это чё, реально?
— Рил так и есть, — я нырнул ненадолго во дворец памяти. — Загугли, если хочешь. Ягоды перевариваются, а зёрна нет, вот их потом достают и…
— Всё, — он поднял обе руки. — Не хочу об этом знать.
А вот теперь пора идти мне, уже через час, но уже в другое место. Теперь пора поговорить с Епископом лично.
* * *
Встреча должна произойти в людном месте, неподалёку от Михайловского замка, о котором Верещагин, по его словам, знал очень много.
Я же там не был никогда, но хотел посмотреть. Надо же пристройку новую делать к дворцу памяти, а тут интересное место. Поправил умные очки, глядя на стену необычного розовато-жёлтого оттенка и белые колонны, затем пошёл туда мимо большого памятника Петру Первому. От входа можно было попасть в музей, находящийся в замке, но мне туда не надо. Так что я походил по небольшому внутреннему дворику, где в виде памятника сидел уже другой император — Павел.
А затем вышел наружу, прошёл мимо скамеек, где кучковались бомжи, и прошёл ещё дальше. После сел и принялся ждать.
— Всё спокойно, — раздался голос Глеба.
Теперь он смотрел за мной, а я был в поле. Я глядел в оба, подмечая любые странности, но Епископ, который сейчас выглядел так, будто именно сегодня его догнал возраст, пришёл один со стороны Фонтанки. Меня он узнал сразу.
— Присяду? — спросил он, подойдя ближе.
— Присаживайтесь.
Двигаем дальше, значит. К самому доктору.
Глава 15
— Всё-таки кое-что я понять не могу, — начал Епископ.
Говорил он на английском. Старый шпион мог подделывать любой акцент, но сейчас он говорил немного через нос, как житель Бирмингема, откуда он родом. Небольшой жест, который призван показать, что он собирается быть искренним. Хотя кто его знает, что у него на уме.
— А что тут понимать? — спросил я. — Сидим тут вечером и обсуждаем наши дела на фоне хорошего вида, — я показал на Михайловский замок.
Сначала ответил на английском, но не коверкая акцент и не воспроизводя родной говор Тумана из Йоркшира, где он родился. А в конце вообще перешёл на русский, чтобы он тоже видел, что я не притворяюсь.
Так и говорили на своих родных языках, прекрасно понимая друг друга.
— Так и есть, — он кивнул. — Значит, ты меня провёл. И Туман в итоге не объявился.
— И не объявится уже никогда.
Епископ поцокал языком с хитрым видом, и это мне не понравилось. Я себе отметил это в памяти.
— Но ты кое-что передал мне, — сказал он. — И мне бы хотелось увидеть доказательства.
— Да вы сразу поняли, что это правда. А сейчас вы здесь, потому что хотите понять, в чём моя Игра.
— Я уже понял, — он хлопнул себя по коленям, — и проиграл её, когда клюнул на шахматную партию, поэтому бежать смысла было мало, старый же. Да и я до последнего думал, что здесь будешь не ты, и хотел поговорить. Тогда сделаем так. Вызывай своих союзников, пусть меня берут. Но можно сказать, это ты меня взял. Поздравляю, мало кому это удавалось, а уж новичкам так не везло никогда. Но обсуждать нам нечего.
Не, так дело не пойдёт.
— Нет, — твёрдо сказал я. — Да и вы поняли, что я буду один, поэтому и пришли. А как раз-таки поговорить нам надо. Про вашего ученика.
— А зачем мне об этом говорить?
— Потому что я помню почти всю его жизнь, и особенно хорошо помню, как вы его обучали. Так как в кино было. Мне особенно нравится, когда вы с ним были на кладбище и называли фамилии людей на памятниках.
— Так, — он посмотрел на меня внимательнее.
— За каждым памятником прятался человек. Если Туман не успевал отреагировать, получал резиновую пулю в туловище. Было ещё много чего. Надо было попасть в квартиру к женщине и понять, есть ли у неё любовник или нет, а если нет, то стать им. А ещё — запоминать всех сотрудников русского посольства и их родственников. Ну и как правильно начинать обед в России, чтобы не косились.
— Вот, значит, как, — Епископ нахмурился, но взгляд немного изменился.
Предался ностальгии на мгновение, но тут же одёрнул себя.
— Весело вам было, вы развлекались, но считали, что делаете полезное дело. Вот только ученик-то оказался так себе, — я сам цокнул языком.
Он не ответил, да и я почти сразу продолжил другим тоном.
— Да, вашу заповедь, что «шпион — не убийца» он в целом соблюдал… в целом. Если был сопутствующий ущерб, он старался такого больше не допускать, но работал с разными людьми, которым на это было плевать. Не особо любил работать с доктором, ведь тот средства не выбирает. Но приходилось, как и вам. А они вас сдали.
— Это было в памяти? — спросил он.
— А вы и не удивились, да? — я хмыкнул. — Всегда об этом думали, но отвергали мысль. Знали, что мог предать Ланге, но не верили, что на это способен ученик. А вот как вышло. И всё же… Я — это не он. Да и вообще, шёл я себе на секцию, а тут меня схватил какой-то хрен, как живой щит. Потому что запаниковал, и я оказался рядом.
— А я причём? — Епископ недовольно поморщился.
— Это же ваш ученик. Из вашего шпионского, мать его, братства. Решил, что он важнее, чем какой-то прохожий парень, и что можно выторговать несколько минут, а после сбежать, даже если человека случайно подстрелят. Но на этом всё не закончилось. Началось, я бы даже сказал.
— Ты мог затаиться, — возразил он. — Зачем ты полез в Игру, когда мог спокойно жить?
— Чтобы потом Туман спокойно вернулся? Хотя тогда я об этом ещё не знал. Да и мне уже не давали отсиживаться. Сначала одни начали лезть, потом появился Зеро с Паяльником. Потом другие вылезли, один за другим. А я отбивался. И можно сказать, это я ваш ученик, а не он, — я посмотрел на него. — Я ваши уроки понял лучше, чем он. Поэтому он труп, а не я. И эти способы мне пригодились.
— Вот как.
Епископ хотел что-то сказать, но промолчал, глядя на Михайловский замок.
— Но это не отвечает на вопрос, для чего эта встреча, — медленно произнёс он. — Можешь отдать меня в ФСБ, а эта история, что ты убил Корнеева, уже рассыпается на куски. Ты, можно сказать, почти выпутался из этого.
— Нет, — я помотал головой. — Доктор Ланге никуда не делся. Да и вы же там говорить не будете. Пыток вы не боитесь, психологическое давление не подходит, а химия не работает. Американцам же ничего не сказали. Как вы это называете?
— Кодекс, — сказал он.
— Ясно. У вас просто старая школа. Когда шпионы никого не выдавали и ждали, когда их обменяют на другого и вернут домой. Да и у вас принято презирать перебежчиков. А тех, кто перебежал на вашу сторону, используете до конца.
— Много знаешь о нашей работе, — у него чуть дрогнули губы в усмешке.
— Мне вообще нет дела, что вы будете говорить в ФСБ. Но лучше скажите мне сейчас, что хочет делать Ланге и где его найти.
— Зачем мне говорить?
Епископ усмехнулся, но смотрел на меня, считывая малейшие реакции, чтобы понять, говорю я правду или это блефует Туман, мастер таких встреч.
Мимо проскакала серая ворона, и взгляд шпиона скользнул по ней, а потом снова направился на меня. Ну а ворона запрыгнула на край мусорной урны и начала изучать содержимое.
— Вы же, шпионы, украли мою жизнь, — произнёс я. — Пусть она была обычной, да и новая мне в целом нравится, но она была моя. А вы все решили, что она ничего не стоит. И это я не говорю про тот случай, когда на меня напал сам Туман. Ну и после этого, когда вы делали всё, чтобы украсть мою жизнь и память вместе с доктором. Хотели вернуть своего ученичка, думали, будет на изи? И вернули бы предателя.
— Теперь уже не нужно возвращать, — сказал он.
Судя по взгляду, он смотрел по сторонам, ожидая, когда появятся машины из ФСБ. Но нет, их звать я пока не стал. Пока нет смысла, ведь тут совсем другой случай. Нужно узнать сведения.
— Их не будет, — произнёс я. — Мы же не в кино, и погоня с перестрелкой не начнётся. Если бы снимали фильм в Голливуде, вы бы тут уже рассекали на какой-нибудь русской машине на высокой скорости, а за вами неслись чёрные джипы ФСБ. Причём по законам жанра, они бы ещё положили кучу пешеходов по дороге. Надо же показать зрителю плохих русских чекистов, которым на всех пофиг, на фоне благородного иностранца…
— Это фильмы для определённой категории зрителей, — сказал Епископ с лёгкой усмешкой. — А ты другой. Не такой, как Стивенсон.
— Ещё бы. Поэтому я жив, а он нет. И что вы имели в виду, когда так многозначительно хмыкали, когда я сказал, что он не вернётся?
— Много что, — он тихо выдохнул через нос.
Снова замолчали, глядя, как по тротуару несутся самокатчики и велосипедисты-курьеры. Некоторые ездили очень опасно. Задул ветер, мимо прокатилась бумажка из-под шоколадки, но никто нам не мешал.
— Давайте уже закончим, — продолжил я. — Вас всё равно возьмут, но можете молчать, неважно. Но сейчас мне надо знать, как найти доктора Ланге. Он мне не даст спокойной жизни. И «ОмниПалант» тоже. Им всем нужен этот «Периметр». И я, получается.
— А зачем мне это рассказывать именно тебе? — Епископ посмотрел на меня.
— Расскажете как человеку, которого сами учили всем этим фишкам. Разве не задумывались, почему я до сих пор вам не попался? Казалось бы, это навыки Тумана, но откуда они пошли? От вас. Эти воспоминания пригодились.
— А вот сейчас это было как у Стивенсона. Его подход.
Он полез в карман и достал оттуда платок. Это никаким условным жестом не было, он просто высморкался.
— Хотя, конечно, меня распирало от гордости, — произнёс Епископ, — когда у Дымка вышло первое дело. Мой ученик же. И тут… подход ко мне, значит, знаешь. Мне нравилось учить людей.
— Да и дело не только в этом. Эти тренировки памяти удержали мою собственную, и я продержался. Вот такие дела. Теперь смотрите.
Я повернулся к нему.
— Для вас Игра закончена. Эвакуировать вам некого, да и сами не уйдёте. Да и вы уже давно поняли, что Ланге пытался меня добить. А как только я получил последний прототип, то снова стал ему нужен. Да и Тумана хотел прибить. Наверное, чтобы помалкивал про вас. А он оставил послание как раз про то предательство. Просто оно не дошло.
— Не только. А вообще, — он хитро посмотрел на меня. — Не думай, что это просто. Ладно, задавай нужные вопросы. Сам знаешь, что правильно поставленный вопрос важнее всего. Ведь он сам наведёт человека на то, как надо ответить.
— Вот как, — я усмехнулся. — С этим-то как раз сложностей не будет. Ведь инициатива у того, кто задаёт вопросы, верно?
— Это ты помнишь.
Вечерело, но над городом пока только смеркалось, но толком не темнело. Потому что пик белых ночей уже прошёл, но не закончился до конца.
— Как доктор Ланге может находиться в России, и почему его не ищут? Почему его прикрывают?
— Он якобы перебежчик из МИ-6, — сказал Епископ. — Тайный консультант ваших спецслужб, у которого якобы остались контакты на старом месте работы. А ещё с ним сотрудничает разведка КСИР из Ирана... он им выдаёт иногда вкусные цели в Эмиратах, связанные с американцами. Изредка, но эффект хороший.
— И тут американцы, само собой, не в курсе.
— Зачем мне отвечать на такие вопросы? — он нахмурился.
— А это и не был вопрос.
— Всё верно. Ланге встречается с иранцами, ракеты куда-то летят, а русские как бы и ни при чём оказываются. Всё как бы происходит само собой.
Он сложил руки перед собой. Вот, значит, как. Хитрый доктор Ланге в своём стиле и делает вид, что полезен нашим спецслужбам. Он такое уже проворачивал, поэтому за ним особо не следят и не дают его поймать. А он тайком занимается своим делом. Тайком, конечно, ведь если это просочится, прикрытие пропадёт. Но сейчас он важен, и ему не мешают, чтобы своим вниманием не привлечь внимание ЦРУ.
Ну и сам он молчит, потому что знает, что за такую помощь он потом нигде не скроется, если это станет явным. Но он полагает, что приз того стоит.
— А в чём интерес к «Периметру»? — спросил я. — Только оцифровка личности? И почему называется «Периметр»? Уж это вы должны знать.
— Иммунитет, — сказал Епископ. — Дело в нём.
Старый шпион ненадолго задумался.
— Потому что ранние опыты, которые делали ещё задолго до Корнеева, заканчивались плачевно, ведь мозг реципиента просто отвергал внешние воспоминания, уничтожал их в себе. А заслуга Корнеева в том, что он придумал оболочку-прототип. Такой своего рода периметр для этой новой личности, который её хранит и не даёт растворить раньше времени, пока она не обрастёт связями в мозгу и не заместит всё остальное. Причём процесс быстрый, но с тобой не сработал.
— Так вы все хотите жить вечно?
— Изначально про это не думали, — он хмыкнул. — Проект старый, и появился не у Корнеева. Как и «Ментат», собственно, который ты должен был найти, раз я говорю с тобой, а не со Стивенсоном.
— У кого он это забрал?
— Была одна фирма у вас в России, которую Корнеев купил и раздавил. Это его тактика — скупать ИТ-фирмы и давить их, чтобы не родились конкуренты. Его сынок преуспел именно в этом, когда остался аутсайдером в другом. Фирмы он потрошил хорошо.
— Так в чём изначальный интерес для вас? Для шпионов.
— Самый прямой. Но тут интерес изначально не для нас, это был обычный заказ с промышленным шпионажем, но нам пришлось в это влезать глубже, чем мы хотели. Дело в прогрессе. Он начал развиваться слишком быстро.