
Рита Корвиц
Мелодия раздора
Пролог
3761 год по ниафенскому календарю.
Акрат. Район Улонт.
Это был солнечный день. Громкий, полный страха женский крик спугнул с деревьев стаю птиц, что пронеслись на ярко-голубом, безоблачном небе быстрым чёрным росчерком. Надпись «Ходячий театр» на синих досках, украшенная звёздами и цветами, окропилась брызгами крови. Лёгкий ветер шуршал листьями деревьев. Тёплые лучи освещали белоснежную кожу мужчины, харкающего кровью и прижимающего к себе маленький свёрток с младенцем внутри. Ребёнок будто понимал весь ужас ситуации: он молчал и лишь иногда горько всхлипывал.
За спиной мужчины в луже собственной крови лежал труп его жены. Её когда-то яркие фиолетовые глаза остекленели, а тёмная кожа стала неестественно бледной. Неподалёку от женщины распласталось по земле истерзанное молодое девичье тело, по-кукольному раскинув сломанные конечности в разные стороны. Брови девушки исказились от страха, рот застыл в немом крике.
Ещё чуть вдалеке, покрытый множеством кровоточащих ран, из последних сил сражался с напавшими высокий широкоплечий мужчина. Его массивная фигура нависала над двумя крепко сложенными наёмниками, что ловко уворачивались от летящих в их сторону огромных кулаков. Чёрные плащи убийц, ярко выделявшиеся на фоне насыщенной листвы леса, кружили вокруг с невероятной ловкостью.
Белокожий мужчина в это время подползал всё ближе к вардо, под которым, свернувшись и дрожа от страха, лежал маленький мальчик. Мужчина прохрипел его имя, и мальчонка поднял голову. К груди он прижимал старую, потрёпанную временем лиру. Слезливым взглядом, не переставая шмыгать носом, он посмотрел на мужчину.
– Турдьэр, – прохныкал он.
Но мужчина лишь покачал головой и дрожащими руками протянул подростку свёрток с младенцем. Надрывно, осипшим голосом мужчина приказал мальчишке бежать и закашлял кровью. Мальчик, захлёбываясь слезами и сильнее прижимая к себе младенца, выполз из повозки и побежал. Лёгкие горели, с каждым шагом дышать становилось всё труднее. Слёзы застилали обзор, превращая приближающуюся полоску леса в зелёную дымку. Подросток бежал, боясь оглядываться назад. Казалось, убийцы были так близко, что он чувствовал их фантомное дыхание над головой.
Когда мальчик обернулся, от увиденного сердце его болезненно сжалось. Рядом с окровавленной повозкой лежали истерзанные трупы его семьи. Тело сильного широкоплечего мужчины, державшегося до последнего, накрыло собой изломанное тельце маленькой девушки, а белокожий мужчина сжал руку жены и лежал рядом с повозкой, окрашивая траву под собой алой кровью из перерезанной шеи.
Наёмники же приближались с чудовищной скоростью. Красные глаза горели из-под тёмных капюшонов. Спасительная лесная чаща была всё ближе. Мальчик начал бежать ещё быстрее, не чувствуя земли под ногами. Он влетел в лесной массив одним прыжком. Ноги сразу запутались в мягком мхе, гниющем валежнике и корнях деревьев. Не обращая внимание на царапающие кожу ветки, он бежал вперёд. Ноги болели, руки устали держать лиру и плачущего младенца. За спиной раздавался хруст ломающихся веток и шуршащего под ногами хвороста. Мальчик петлял между многочисленными деревьями, пытаясь запутать преследователей.
Внезапно земля под ногами пропала. Подросток не успел понять, что случилось, как уже кубарем катился по колючей траве вниз. Прижатый к груди младенец оглушительно плакал.
Обрыв кончился, и мальчик упал на бок. Рука запульсировала болью. Встать на дрожащие ноги получилось не с первого раза. Голова гудела, кружилась и, казалось, от одного неверного движения раскололась бы пополам. Мальчик, качаясь из стороны в сторону, побрёл вперёд. Деревья перед глазами двоились и колыхались. В ушах звенящий шум и пение птиц слились воедино.
Пройдя несколько метров, мальчик заметил вдалеке чёрную точку. С каждым шагом она становилась всё больше и больше, пока не превратилась в большую, с подростка ростом, нору. Вход в неё был укрыт ветками и листьями, а из земляного потолка торчали кривые корни.
Мальчик залез в берлогу. От земли веяло холодом. Запах сырости оседал в носу и на языке. Корни путались в волосах, щекотали, вызывая табун мурашек по коже.
За спиной всё ближе раздавался чужой топот и шуршание листвы. Доползя до конца норы, подросток прижался к земляной стене, скрываясь в темноте самого дальнего угла. Младенец в его руках хныкал, сжав маленькие ладошки в кулачки и скорчив недовольную гримасу.
Мальчик зашипел на него, пытаясь успокоить, и, будто поняв, что от него хотят, новорожденный перестал плакать. Лишь изредка всхлипывая, младенец смотрел на подростка большими глазами, а последний улыбался вымученно и прижимал ребёнка к себе ближе.
Со стороны входа в берлогу доносились шум: треск, шуршание и грязные ругательства. Весь измазанный в земле, с множественными мелкими порезами, с листьями и паутиной в волосах и на одежде, мальчик дрожал от страха и холода, боясь лишний раз вздохнуть. Вскоре голоса наёмников отдалились, а затем и вовсе пропали. Подросток не знал, сколько времени прошло. Луна успела заменить солнце на небе, а затем снова уступить ей первенство на небосводе.
Когда голод стал невыносимым, а младенец на руках начал плакать не переставая, мальчик решает вылезти из укрытия. Лес встретил его прохладой и пением птиц. Несколько минут мальчик стоял неподвижно, прислушиваясь к звукам леса, а затем в изнеможении упал на мокрую траву.
Глава 1. Сказка
19 лет спустя.
7 уильфэя 3780 года по ниафенскому календарю.
Акрат. Порт города Лелес.
– Давным-давно, высоко-высоко в небе родилась Богиня, сотканная из звёздного сияния. Она спала глубоким и безмятежным сном. Но яркие лучи восходящего солнца заставили Богиню проснуться от долгого сна. Открыв большие, сверкающие словно кометы глаза, она осмотрелась. Рядом с ней была лишь пустота, яркий звёздный свет и сияющее солнце. Богине стало грустно. Неужели я так и останусь одна в этой необъятной пустоте, подумала она. И после этого взяла Богиня звёзды и соткала из их света наш мир и осветила его солнечным светом. Но мир был пуст, как и всё пространство вокруг Богини. Поэтому решила она спуститься в мир, что создала своими руками.
Спустившись в первый раз, Богиня разровняла землю, слепила горы и скалы. Устав после долгой работы, Богиня вернулась на небо и снова заснула долгим сном. Проснувшись спустя тысячу лет, она спустилась в свой мир второй раз. Голая земля и пустынные равнины не радовали её взгляда. И тогда она заплакала, и из слёз её возникли бушующие моря, быстрые реки и глубокие озёра. Осталась довольна Богиня и вернулась на небо, снова забывшись долгим сном. Прошла ещё тысяча лет. Богиня спустилась с неба в третий раз. Бывшие голыми горы и равнины покрылись травой и деревьями. Но трава не колыхалась, кроны деревьев не качались, а реки и моря не двигались. Поразмыслив немного, Богиня, набрав полную грудь воздуха, дунула со всей силы в сторону лесов и морей. И закачал ветер высокие кроны, и заколосилась трава, и пошли волны на реках. Довольно улыбнувшись, снова вернулась Богиня на небо. Сон её продлился ещё тысячу лет. Проснулась Богиня в четвёртый раз, спустилась на землю и осмотрела свои владения. Всё ей понравилось в собственном мире. Разливались полноводные реки, покрылись снегом вершины гор, заполнились поля цветами. Но тихо было вокруг, и, разглядев все красоты построенного мира, Богиня заскучала. Взяла она тогда горсть земли и слепила животных, взяла ил со дна реки и заполнила моря и реки рыбой. Взяла листья с деревьев и сшила птиц и насекомых. С высоких гор подобрала Богиня камни и, с помощью воды и ветра, высекла из них людей. Щёлкнула пальцами Богиня, и на кончиках их возник яркий огонёк. Вложила Богиня искры от огонька в свои творения. Ожили животные и птицы, рыбы и насекомые, и заполнился мир пением птиц, звуками зверей и жуков.
Богиня устало вздохнула, обвела взглядом созданный ею мир и довольно улыбнулась. Всё вокруг пестрило яркими красками, бурлило, жужжало. Ветер трепал волосы Богини, цвета ночного неба и украшенные осколками звёзд. И прежде чем уйти, решила она оставить своим созданиям подарок. Взмахнула Богиня рукой, и из широкого рукава платья разлетелась по земле звёздная пыль. Подхватил ту пыль ветер и разнёс по всему миру, наполняя магией и земли, и реки, и всё живое вокруг. После этого вернулась Богиня на небо и снова уснула долгим, глубоким сном, по сей день не просыпаясь.
Бабушка заканчивает свой рассказ и ласково улыбается собравшимся вокруг неё детям. Они сидят на земле полукругом и смотрят на рассказчицу во все глаза, приоткрыв рты. Руиль, тоже оказавшийся среди детей, выглядит на их фоне очень неуместно. Он возвышается над ними, а его тёмная кожа ярко контрастирует со светлой кожей детей. Фиалкового цвета глаза смотрят на рассказчицу с восхищением.
– Неужели это правда было? – неверяще спрашивает конопатый мальчик, сидящий справа от Руиля. – Мама говорила, что это всё сказки.
Остальные дети недовольно бубнят, но пожилая женщина лишь смеётся.
– Всё верно твоя мама говорит, но и сказки не берутся из ниоткуда. Истории, что произошли взаправду, передаются из уст в уста, края их стачиваются, а истина блёкнет. Так и рождаются сказки.
Женщина протягивает руку и треплет мальчика по веснушчатой щеке. Тот делает недовольное лицо, но не отстраняется.
– Ну, детки, на этом всё, – говорит бабушка. – Хватит на сегодня сказок. Ваши родители уже небось заждались вас.
Дети вскакивают со своих мест и, бурно обсуждая только что услышанную сказку, разбредаются по ярмарке. Руиль поднимается вместе с ними, прижимает к груди потрёпанную временем лиру и подходит к рассказчице.
– Эм, извините, – неловко зовёт он.
Женщина отвлекается от сбора своей сумки и поднимает на юношу улыбчивый взгляд.
– Что такое, мой хороший? – спрашивает она.
– Я хотел поблагодарить вас за сказку. Вы очень интересно рассказываете.
Женщина умилённо смотрит на Руиля, что неловко переминается с ноги на ногу.
– Какой прекрасный ребёнок. Спасибо тебе за доброе слово. Рада я, что тебе было интересно. Нечасто дети твоего возраста хотят слушать сказки от старой бабки.
– Ну что вы такое говорите, – возмущается Руиль. – Никакая вы не старая бабка! И рассказываете вы очень интересно!
Женщина хихикает, словно маленькая девочка, прикрыв рот ладонью. Рядом с коренастым Руилем она выглядит очень маленькой, с трудом достаёт ему до груди. Седые волосы спрятаны под цветастую косынку.
– Уж совсем ты старушку задобрил, – говорит женщина. – Может, ещё какую историю тебе рассказать, спрашивай, не стесняйся. Я много сказок знаю.
– Ох, ну тогда, может, вы знаете какие-нибудь леурдинские сказки? – воодушевлённо спрашивает Руиль, и его длинные острые уши чуть дёргаются.
– Леурдинские, значит? – бабушка задумчиво касается подбородка и хмурит редкие седые брови. – Ох, милок, а вот иноземные сказки я почти и не знаю. Слышала пару-тройку про богов ихних, да все ж они так друг от друга отличаются, что не понятно, где первая правдивая сказка. Прости, пожалуйста, я в этом тебе вряд ли смогу помочь.
– Ничего-ничего, я просто спросил. Ничего страшного, что вы не знаете, правда. Это не особо-то и важно, – говорит Руиль, но женщина видит по грустному взгляду, что важно.
В этот момент кто-то подходит сзади и даёт парню несильный подзатыльник. Бабушка охает, а Руиль, потирая ушибленную голову, поворачивается, чтобы увидеть того, кто его ударил. Урс стоит, уперев руки в бока, на локте висит корзина с продуктами. Усталым взглядом дядя смотрит на своего названного племянника.
– Ты чего тут прохлаждаешься, бестолочь? – спрашивает он хриплым голосом. – Людей отвлекаешь.
– Да я просто спросил, – неловко начинает оправдываться Руиль.
– Он совсем меня не отвлекал, ну что вы, – заступается за паренька бабушка-рассказчица. – Такой прилежный мальчик, кому он может помешать.
Урс переводит взгляд с Руиля на женщину и обратно.
– Ну ладно, – говорит он, махнув рукой. – Нам идти пора, спасибо, что приглядели за ним.
– Ох, да не за что, приходите потом ещё сказок послушать. Хорошего вам дня.
– Вам тоже. Обязательно придём, – кивает бабушке Урс, а когда они отходят достаточно далеко, бурчит себе под нос: – Опять бабулек соблазняешь.
– И никого я не соблазняю, – шипит Руиль в ответ. – Я просто стараюсь быть дружелюбным и вежливым.
– Считай, одно и тоже, – говорит Урс. – Сколько сегодня получил?
Руиль сразу воодушевляется.
– Немало! Возможно, это из-за ярмарки, но сегодня я собрал целых 50 фэс.
– Неплохо, совсем неплохо, – кивает Урс. – И ярмарка тут ни при чём, кха-кха, ты просто, кха, хорошо играешь.
Мужчина заходится в приступе кашля, останавливаясь посреди оживлённой ярмарочной улицы. Вокруг гомон, смех, кудахтанье запертых в клетках куриц, лай собак, звон цепей, ржание лошадей и цокот их копыт. Во всей этой какофонии звуков Руилю по ушам бьёт кровавый кашель самого близкого человека. Люди вокруг оборачиваются и смотрят с брезгливостью.
Урс перестаёт кашлять и устало смотрит на свою окровавленную ладонь, а потом просто вытирает её об грязную штанину и произносит охрипшим голосом:
– Чего смотришь? В первый раз как-будто. Пойдём быстрее, скоро темнеть начнёт.
Руиль послушно идёт следом. Он смотрит искоса на осунувшееся, покрытое колючей щетиной лицо своего дяди. В свои тридцать он выглядит на все пятьдесят. Ещё несколько лет назад взгляд Урса сверкал, а сам он был полон сил и энергии. Болезнь подкралась неожиданно и быстро, но, как и любой фамильяр, у которого нет связи с ведьмой, Урс был готов к такому исходу.
Они выходят из бурлящей толпы и сразу сворачивают в неприметный переулок. Улица уходит вниз, петляет. Красивые, украшенные цветами каменные дома сменяются крепкими деревянными постройками, но через несколько поворотов и они меняются на гниющие трущобы. Зловоние неблагополучных улиц бьёт в нос: гнилые овощи, разбросанные прямо по дороге, запах бездомных, не мывшихся уже несколько недель кряду, помои, выброшенные прямо посреди улицы. И всё это усиливается солёным ароматом моря.
Постоянно оглядываясь по сторонам, Урс прижимает Руиля ближе к себе и резко дёргает капюшон парня, натягивая его ещё сильнее вниз. Они быстро доходят до своего дома. Ветхая лачуга, полуразвалившаяся и держащаяся на нескольких гниющих балках, служит им крышей над головой и оберегает от постоянно меняющейся погоды города. Из удобств лишь одна кровать, стол, стул и небольшой костёр для приготовления пищи прямо посреди комнаты.
Урс ставит на стол корзину и начинает разбирать продукты. Руиль, повесив свою накидку на изножье кровати, подходит ближе. Взгляд падает на дырку на рукаве рубахи дяди.
– Опять порвалась, – говорит Руиль и показывает на прореху в ткани. – Давай зашью.
– Ниток нет, – бросает Урс, убирает корзину и начинает мыть овощи в наполненной дождевой водой бадье.
Руиль закатывает рукава, берёт в руки нож и начинает готовить. Через час незамысловатая овощная похлёбка бурлит в глиняном котелке. Руиль разливает её по тарелкам.
– Приятного аппетита, – улыбаясь, говорит он.
Урс в ответ буркает с набитым ртом. Ест он медленно, ложка в руке дрожит. Он снова заходится в кашле и проливает на себя остатки похлёбки. Руиль подрывается к дяде, придерживает и гладит по спине. Кашель становится сильнее, а затем Урса тошнит кровью.
– Всё хорошо, всё хорошо, – бормочет Руиль, помогая мужчине подняться и лечь в кровать.
Вытерев тряпкой окровавленный рот дяди, Руиль подносит к его губам стакан воды. Урс пьёт жадно, нетерпеливо, проливая воду мимо рта.
– В этот раз я заработал гораздо больше денег, – тараторит Руиль. – Мы сможем купить лекарства. Я завтра же схожу…
– Нет, – тяжёлым, но твёрдым голосом произносит Урс. – Не трать деньги на бессмыслицу.
– Это не бессмыслица! Это… – Слёзы мешают парню договорить.
– Руиль. – Урс заглядывает племяннику в глаза. – Я умру, и ты ничего не сможешь с этим сделать. Не трать свои силы на бесполезные вещи. Никакие лекарства мне уже не помогут. А деньги ты копи, откладывай, скоро они тебе пригодятся.
– Но…
– Никаких «но», Руиль, – качает головой Урс. – Это жизнь, а жизнь любит играть в жестокость. Чем быстрее ты это поймёшь, тем лучше будет для тебя же.
Шмыгнув носом, парень кивает. Сев на край кровати в ноги больному, Руиль поднимает с пола лиру и играет нежную грустную мелодию.
Глава 2. Наёмники
19 лет спустя.
11 уильфэя 3780 года по ниафенскому календарю.
Акрат. Порт города Лелес.
– Спой мне, – просит Урс охрипшим, еле слышным голосом.
Вот уже несколько дней он был прикован к кровати и даже есть не мог самостоятельно. Лицо мужчины осунулось, впавшие щёки заросли щетиной, кожа обтянула кости, выделяя каждый острый угол черепа.
Руиль не может смотреть на дядю без слёз, поэтому старается не смотреть вовсе. Пальцы парня дрожат на струнах лиры. Песня плачет за место него.
– Хорошая… песня, – говорит Урс. – Твой отец тоже… писал хорошие песни.
Руиль убирает лиру в сторону и кладёт голову на притянутые к груди колени. Он знает, что после упоминания отца дядя всегда вспоминает дни своей молодости.
– У него был… был красивый голос. Но у Фуиэль он всё равно… был лучше. Знаешь, иногда мы делали ставки. Приезжали в город, а потом… ох, а потом Турдьэр и Фуиэль выступали на разных концах площади… Твоя мама всегда собирала больше денег.
Урс хочет рассмеяться, но получается лишь надрывно закашляться. Руиль подаёт дяде стакан с водой, но тот отмахивается от него. Тяжело сглотнув, Урс продолжает:
– Знаешь, у твоего отца было всего три вещи, которые он любил больше жизни: его жена, его музыка и эта лира.
Урс поворачивает голову и заглядывает Руилю прямо в глаза.
– Береги, береги эту лиру. Береги так же… как самого себя.
Несколько минут Урс лежит, почти не дыша, и молча смотрит на Руиля посеревшими глазами.
– А теперь иди, – наконец говорит он. – Не отлынивай… от работы.
И, прикрыв глаза, мгновенно засыпает…
Руиль прокручивает в голове моменты утра, лаская струны лиры заученными движениями. Он всегда понимал, что инструмент, оставленный отцом, его самая большая ценность, и после слов дяди парень стал ощущать это в разу сильнее.
– Что-то на тебе сегодня совсем лица нет, небось случилось чего? – раздаётся знакомый голос, и к Руилю подходит бабушка-рассказчица.
– Здравствуйте! – радостно улыбается парень. – Рад снова вас встретить.
– Ну что за прелестный мальчик, – уголки губ старушки приподнимаются. – И вежливый, и красивый, и вон как играет замечательно.
На тёмных щеках Руиля расцветает мягкий румянец.
– Вы мне льстите, – смущённо произносит парень.
– Ничуть, – качает головой женщина. – Но вижу я, что что-то тебя тревожит. Поделишься переживаниями?
– Ох, – Руиль прекращает играть. – Мой дядя болеет. Очень тяжело болеет, и никакие лекарства не помогают. Я не знаю, как ему помочь.
– Мальчик мой, жизнь это не только тихая гавань. Это море потерь, страхов и неудач. И не всегда ты сможешь справится с его волнами. И пытаться их подчинить тоже не стоит. Каждый в этом мире проходит через боль потери. Это часть твоей жизни, и она не должна тебя пугать. Подумай, чего бы хотел твой дядя: чтобы ты тосковал о нём или с радостью вспоминал дни, проведённые вместе?
Слова женщины успокаивают терзавшееся волнениями сердце Руиля. Он благодарит старушку, и несколько минут они разговаривают об общих темах, а потом женщина уходит, пожелав парню хорошего дня. Руиль продолжает свою игру.
Люди проходят мимо, кидают монетки на расстеленный на земле платок. Дети останавливают родителей, чтобы поглазеть на иностранного барда. Ярмарка закончилась, и выглядевший не как все вокруг парень стал главным развлечением на площади.
Руиль не единственный иностранец в Лелесе. Город-порт собирает в себе всё разнообразие Первоземья. Ведьмы, маги, люди, нафэнцы и нифэнцы, жители Дэнтраста. Для полной картины в городе не хватает лишь представителей Эрданского леса.
В извечно шумном городе палящее солнце не оставляет место тени. Руиль доигрывает аккорд и смахивает испарину со лба. Молодая пара, слушающая его с самого начала песни, хлопает музыканту. Руиль благодарит их коротким поклоном. Он наклоняется, чтобы подобрать платок с монетами, когда в общую горсть денег падает фэса. Руиль поднимает взгляд. Слова благодарности застревают в глотке, когда перед глазами оказывается эмблема с клыкастой куницей, вышитой на плече чёрной накидки.
Время останавливается. Руиль видит, как наёмник поднимается, совершенно не обратив на певца внимания, чувствует, как пот стекает по загривку, а сердце танцует в бешеном ритме. Он поднимается, не чувствуя ног, и аккуратно оборачивается. Чёрная накидка наёмника скрывается в толпе.
Дрожащими руками Руиль собирает свои вещи, деньги валятся из вспотевших ладоней. Расталкивая прохожих, он старается как можно быстрее уйти с площади. На перекрёстке телега преграждает барду дорогу, а затем кто-то вываливает на него ушат воды. Сверху сбивчиво извиняются. Хватая от неожиданности ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, Руиль проводит ладонью по лицу, смахивая лишнюю влагу. Лишь через несколько мгновений осознание бьёт в голову. Руиль касается пальцами щеки. Краска, что скрывала все светлые участки кожи, осталась на ладони.
Люди вокруг шепчутся. Взгляды, полные удивления, давят на Руиля. Кто-то тычет пальцем, кто-то испуганно спрашивает у соседа, что это за болезнь. Руиль чувствует, как краснеют щёки и лоб то ли от стыда, то ли от испуга. Укрыв лицо капюшоном, Руиль проталкивает себе путь к выходу с площади. Знакомая дорога домой кажется вечностью. Парень влетает в лачугу и принимается собирать свои скромные пожитки.
– Нужно идти, быстро, – тараторит он себе под нос. – Они нашли нас, осталось мало времени.
Урс смотрит на него с кровати, недовольно хмурясь.
– Оставь. Оставь, я сказал!
Руиль неохотно останавливается и жалобно, почти плача, смотрит на дядю.
– Подойди, – велит Урс, разглядывая чёрно-белое лицо парня. – Что случилось? Почему на тебе нет краски?
– Я, я увидел на площади наёмника, – стараясь сдержать слёзы, начинает Руиль. – У него на плече была вышита куница. Такая же, как год назад, помнишь? Я сразу же собрал вещи и пошёл с площади, но появилась телега и вода, вода, она сверху... Краска, хнык, краска смылась, а все вокруг, они…
Предательские слёзы текут по щекам, и парень размазывает их по лицу нервными, дёргаными движениями, пытаясь удержать всхлипы, будто показывая, что он не плачет, что он взрослый.
Чуть приподняв уголки губ, Урс качает головой.
– Какой же ты всё ещё ребёнок. Послушай, Руиль, собирай вещи и беги… Если он был на площади и всё слышал, значит, уже нашёл тебя. Беги отсюда.
– Я никуда не уйду без тебя, дядя! – в порыве вскрикивает Руиль и падает на колени перед кроватью Урса. – Я не оставлю тебя!
– Оставишь. Лишний груз тебе не нужен. Из моей жизни утекают последние секунды. Ты слишком молод, чтобы нести подобный груз.
– Дядя…
– Не плачь и будь сильным. Проживи долгую жизнь. За меня и за своих родителей, за…
Не договорив, Урс начинает кашлять. Кашель захватывает его горло, рвёт глотку, мешает дышать. Кровь, смешанная со слюной, стекает по подбородку, пачкает одежду, одеяло и подушку. Из глаз брызжут слёзы. А затем, в одно мгновение, кашель прекращается, грудь неестественно приподнимается, тут же опускаясь, словно что-то внутри взорвалось. Брызги крови вырываются изо рта, пачкают лицо фамильяра, что заснул вечным сном.
Первые минуты Руиль не понимает, что произошло. Он смотрит на тело дяди, ожидая продолжения его монолога. Всматривается в широко распахнутые глаза трупа.
– Дядя? – спрашивает Руиль. – Дядя, всё хорошо?
Осознание бьёт обухом по голове.
– Нет, нет-нет-нет. Дядя, пожалуйста, очнись. Пожалуйста! Не надо, нет!
Отчаяние затапливает, словно волны в шторм. Плач дерёт горло, из-за слёз перед глазами мутная пелена. Руиль воет, как раненый зверь, мнёт в кулаке одежду дяди, трётся об его руку лбом.
Шум за дверью парень слышит не сразу. Звук приближающихся шагов и чужих голосов приводит его в чувства. Руиль успевает только схватить лиру и спрятаться в тени небольшого углубления между шкафом и стеной.
Дверь отлетает в середину комнаты от мощного пинка ногой. Входят двое. Первый, высокий и широкоплечий, под его тяжёлым шагом прогибаются половые доски. На пальцах его острые, длинные, загнутые когти. Второй, на голову ниже, тонкий и вертлявый, смотрит по сторонам, зажав меж губ соломинку. В нём Руиль узнаёт того, кто бросил ему монетку на площади.