Повелитель удачи
На мгновение повисла неловкая тишина — воздух между ними стал тяжёлым, почти осязаемым. Лейтан чувствовал, как напряжение между Сенрой и Олдриком нарастает, и решил вмешаться, пока не стало слишком поздно.
— Ну всё, хватит спорить о браках, — предложил он, стараясь говорить бодро, как будто ничего не произошло. — Сенра, если это место для тебя такое особенное, может, покажешь нам его, а не рассказывать тут? Мы всё равно идём мимо.
В голосе Лейтана слышалась надежда — он хотел разрядить обстановку, но сам не был в этом уверен.
Олдрик фыркнул таким тоном, точно его позвали смотреть на что-то невероятно скучное.
— Что там смотреть? Трава и деревья. Пойдём лучше кораблики запускать, пока погода окончательно не испортилась.
Он говорил так, будто роща была лишь куском земли, а не местом, где может скрываться что-то важное.
Но Корбин, заметив, как Сенра расстроилась из-за слов Олдрика, шагнул вперёд, не обращая внимания на приятеля.
— Я хочу посмотреть, — заявил он, глядя на Сенру. — Если ты не против.
Олдрик фыркнул, но спорить не стал — всё равно бесполезно. Он пошёл за остальными, всем видом показывая, что это пустая трата времени.
Сенра посмотрела на друзей — точно её заставляют открыть дверь в комнату, полную воспоминаний. Слишком личное место, слишком много воспоминаний. Но в глазах Корбина было любопытство и уважение, а Лейтан ждал её решения. Она поняла, что если откажет сейчас, то, возможно, больше никогда не решится показать это место тем, кому оно действительно дорого.
— Ладно, — согласилась она, стараясь говорить уверенно. — Пойдёмте. Только быстро. И, пожалуйста, не смейтесь, если там не будет ничего интересного.
Она уже жалела, что согласилась, но было поздно.
Они свернули в рощу. Трава доходила до колен, влажная от росы, и сразу намокла на штанинах. Ветки кустов хватали за рукава, оставляя на коже холодные влажные следы. Воздух пах мятой и сырой землёй — так пахнет после дождя, когда солнце ещё не успело просушить траву. В роще было тихо — так тихо, словно само место берегло что-то важное. Сенра вела их к старому дубу, у которого, по её словам, её родители встретились в первый раз. Она не оглядывалась — не хотела показывать, как сильно волнуется, — но слышала шаги за спиной и знала, что они идут за ней. Это придавало уверенности, ведь она была не одна.
Тогда никто не знал, что роща начала меняться раньше — в тот самый миг, когда Корбин заявил, что там есть что-то интересное. Удача, которая не позволяла словам своего носителя расходиться с делом, активировалась немедленно, ещё до того, как дети свернули к деревьям. Она не создавала растение из ничего — неприметный дикорос с узкими листьями рос у старого дуба давно, и никто никогда не замечал его. Но удача напитала его магией, как наполняют водой пустой сосуд. Растение отозвалось сразу, листья расправились, бутоны раскрылись крупными синими цветами, и от них полился мягкий голубоватый свет, заметный даже днём. А вокруг преобразилось и само место, трава стала зеленее и гуще, воздух — чище, тени под деревьями — мягче и глубже, будто роща прибралась к приходу гостей. К тому времени, когда дети подошли к дубу, место уже выглядело особенным — ровно таким, каким Корбин пообещал его показать.
Сенра на мгновение нахмурилась — место показалось ей красивее, чем она помнила, но она списала это на игру света и собственное волнение.
Они подошли к дубу. Корбин присел на корточки из чистого любопытства, не ожидая ничего особенного, — и вдруг замер. Даже дышать перестал, глядя в одну точку.
— Смотрите! — воскликнул он, раздвигая траву с такой осторожностью, точно боялся, что находка исчезнет. — Смотрите, что я нашёл.
Он сам не понимал, почему его сердце забилось быстрее, но что-то подсказывало ему, что это важно.
Все подошли ближе, и даже Олдрик, который до этого крутил носом, невольно наклонился. У корней старого дуба, в тени листьев, росли несколько маленьких растений с узкими листьями и крупными синими цветами, похожими на тюльпаны. От них исходил мягкий голубоватый свет — неяркий, но заметный даже днём, словно сами цветы излучали тепло, которое чувствовалось на ладонях.
— Красиво, — выдохнула Сенра. В голосе её было не только восхищение — казалось, это место подтверждало то, во что она хотела верить.
Олдрик наклонился и потянулся к растению с такой решимостью, будто хотел сорвать его прямо сейчас, не дожидаясь чужого мнения.
— Давайте сорвём. Это же что-то магическое, наверняка стоит денег.
В его голосе звучала уверенность человека, который уже мысленно потратил эти деньги.
— Не надо, — остановила его Сенра, касаясь его руки так, будто пыталась остановить его не только от срывания растения, но и от чего-то большего. — Не надо, Олдрик.
— Почему? — удивился он, искренне не понимая. — Мы можем продать и хорошо заработать!
— Потому что это место нельзя превращать в товар, — твёрдо заявила Сенра. Пальцы её сжались в кулак, в груди встал горячий ком — дышать стало трудно. — Это место моих родителей. Пусть оно останется таким, какое есть.
Она не знала, что это место обречено, но ощущала это, словно ей нужно было защитить его от всего мира.
Корбин кивнул, ощущая, что это правильное решение, хотя и не мог объяснить почему.
— Я согласен с Сенрой. Мы не знаем, что это за цветы, и если они появились здесь, в этом особенном месте, пусть остаются.
Он сказал это так, будто дело было не в обычном согласии, а в чём-то большем.
— Решать должна Сенра, — напомнил Лейтан, переведя взгляд с Корбина на Олдрика. — Это место для неё особенно важно.
Олдрик скрестил руки на груди, но ничего не сказал. Он был недоволен, но спорить не стал. В его взгляде мелькнуло что-то новое — не самодовольство, а уважение к решению Сенры, которого от него никто не ожидал.
Сенра улыбнулась — уголки губ дрогнули, глаза потеплели, и впервые за утро в её лице не было напряжения.
— Спасибо. Пойдёмте, я покажу вам ручей. Там можно подойти к самой воде и спустить кораблики.
Они пошли дальше, оставив светящееся растение расти у корней старого дуба. И в этом решении, которое они приняли вместе, было что-то большее, чем сохранение цветка. Сенра перевела взгляд с Корбина на Лейтана, потом на Олдрика. Никто не спорил, никто не пытался её переубедить — все стояли рядом, и в этом молчании чувствовалась поддержка. Она не ожидала, что они отнесутся к её месту с таким уважением. А Олдрик, который всё утро хвастался своим обручением, теперь стоял, глядя в землю, словно впервые задумался о чём-то, что не касалось денег. Сенра заметила это — и что-то в ней дрогнуло.
Глава 17
Вечер опустился на Уэстенд — серый, тяжёлый, с влажным ветром, который задувал в щели окон. В доме мэра зажглись лампы, и их тёплый свет разогнал сумерки в гостиной, но не в душе Сенры. Она вернулась с прогулки, но не могла успокоиться — всё ещё чувствовала на коже прохладу рощи, слышала шелест травы под ногами. Увиденное не выходило у неё из головы — светящееся растение у корней старого дуба, тишина, которая висела в воздухе, будто само место ждало, когда она придёт.
Сенра разыскала мать в гостиной. Амелия Келл сидела в своём обычном кресле у окна — с книгой на коленях, но страницы не переворачивались уже давно, и пальцы её лежали на раскрытой книге неподвижно. Она смотрела в темноту за стеклом, где ветер качал ветви старого клёна, и в её лице была та особая усталость, которую Сенра замечала в последнее время всё чаще — усталость, которая не проходит после отдыха, потому что коренится не в теле, а где-то глубже.
Сенра опустилась на край дивана рядом с матерью и на мгновение задержала дыхание, собираясь с духом.
— Мам, — начала она тихо, — я сегодня была в роще...
Амелия оторвалась от книги, и в её взгляде появилась привычная тревога.
— Ты же знаешь, что ходить к лесу опасно?
— Конечно, — ответила Сенра, чуть подавшись вперёд. — Я про ту рощу, которая рядом с ручьём, с другой стороны города. И за нами присматривал Лейтан — ему поручил это наш дворецкий.
Амелия поморщилась — не столько от слов дочери, сколько от собственной тревоги, которая всегда просыпалась, когда Сенра выходила за пределы привычного.
— Я бы предпочла, чтобы ты сидела дома, — произнесла она сухо. — Но твой отец говорит, что в его городе безопасно, и дочь, которая ходит, где ей захочется, тому доказательство. — Она выдохнула, и в голосе её прорезалась усталость. — И всё же, тебе не стоит искать этих... как их там... приключений.
— Я ничего не ищу, мам, — возразила Сенра, и голос её дрогнул от волнения. — Но в роще расцвёл красивый цветок. Нам всем стоит сходить туда и посмотреть.
Амелия нахмурилась, не понимая, о чём речь.
— Кому это — нам?
— Тебе, мне и папе, — твёрдо уточнила Сенра.
Амелия сделала короткий отказывающий жест, не поднимая глаз от книги, хотя страницы по-прежнему не переворачивались.
— Растения бывают красивыми, Сенра, — ответила она с той снисходительностью, которая появлялась у неё, когда она хотела закрыть тему. — Но это не значит, что взрослые могут бросить все дела и пойти на них любоваться.
— Но это в той самой роще, — настаивала Сенра, глядя матери прямо в глаза. — В особенной.
Амелия нахмурилась и наконец закрыла книгу, положив её на колени.
— Что же в ней такого необычного?
Сенра помедлила, словно давая матери время подготовиться.
— Это та роща, где вы с папой встретились, — пояснила она осторожно.
Амелия вскинула глаза. На секунду её лицо дрогнуло — в нём мелькнуло что-то, что она тут же погасила. Она быстро взяла себя в руки, но пальцы её на мгновение сжали корешок книги сильнее, чем нужно.
— В той роще уже никогда ничего не расцветёт, — произнесла она глухо, будто говорила не о месте, а о чём-то внутри себя.
Сенра на мгновение растерялась, но тут же нашлась.
— Но я видела там цветок! — воскликнула она с такой убеждённостью, будто защищала не растение, а что-то важное, что пытались отрицать.
Амелия отрицательно повела плечами, и в этом жесте было что-то почти усталое, почти виноватое.
— Это я не буквально, — уточнила она тише. — Знаешь, лучше забудь, что я только что сказала. И особенно отцу не говори.
Она помолчала, собираясь с силами.
— Всё, я вспомнила, о чём ты. Та самая роща.
— Да, та самая, — подтвердила Сенра, и в голосе её появилась теплота, будто она перебирала дорогие сердцу детали. — Ты сама привела меня туда два года назад. Читала мне книжку под тем самым дубом — помнишь, ту, с картинками, где были птицы? — и рассказала, что вы с папой встретились там в первый раз.
Амелия посмотрела на дочь с удивлением, и в этом взгляде промелькнуло что-то тёплое, почти нежное.
— И правда... — протянула она. — Надо же, какая у меня дочь внимательная.
Сенра посмотрела на мать с искренним недоумением.
— Как можно было забыть про эту рощу? — спросила она, и голос её чуть дрогнул. — Это же самое важное для нас место.
Амелия медленно перевела взгляд на тёмное окно. Ветер за стеклом стих, и на мгновение в комнате стало совсем тихо — только часы тикали на каминной полке.
Она не сразу ответила, собираясь с мыслями.
— Знаешь, Сенра, с этим местом связано кое-что неприятное, — призналась она тихо. — Некоторые мои мечты, скажем так, не сбылись. А надежды не оправдались.
Она выдохнула, и в голосе её появилась едва заметная горечь.
— И та встреча с твоим отцом... она в итоге оказалась куда более эмоциональной, чем всё, что произошло потом.
Сенра нахмурилась, пытаясь понять, что мать имеет в виду.
— Но ведь ты говорила, что он был обходителен... или что-то типа этого... — произнесла она осторожно.
— Верно, он был, — кивнула Амелия, и в голосе её появилась усталость человека, который повторяет эту историю самой себе уже много лет. — Но представь себе — что-то хорошее произошло, и у тебя появились некоторые надежды, с этим связанные. А потом все эти надежды не оправдались. И ты понимаешь, что никогда они не оправдаются.
Она замолчала, и в наступившей тишине было слышно, как за окном снова зашевелился ветер.
— Тогда... — начала Сенра, затаив дыхание.
— Что? — переспросила Амелия, не поднимая глаз.
Амелия повернулась к дочери, и в её взгляде была та усталость, которую Сенра видела всё чаще в последнее время.
— Тогда не стоит ли забыть и про тот первый случай? — предложила она тихо, почти шёпотом. — Не лучше ли сделать вид, что и его не было?
Сенра смотрела на мать, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее, протестное.
— Даже при том, что тогда тебе всё понравилось? — спросила она.
— Именно, — кивнула Амелия, и в голосе её прозвучала странная убеждённость человека, который сам в это верит, хотя и не до конца. — Забыть что-то нелегко, но, если не думать об этом, оно забудется само.
Сенра покачала головой — медленно, но твёрдо.
— Но я не хочу ни о чём забывать, — заявила она с той самой убеждённостью, которую так часто слышала от матери, но никогда не могла разделить.
Амелия смотрела куда-то в сторону, будто видела не стену гостиной, а тот самый день у дуба.
— Когда мы встретились, — начала она тихо, и голос её дрогнул, — я думала, что в нашем браке будет что-то большее, чем сделка. Твой отец тогда был другим.
Она взяла паузу.
— Он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком в мире. Я поверила, что он сможет любить. Что я буду для него не женой, а кем-то важным.
Она замолчала, и в наступившей тишине было слышно, как тикают часы на каминной полке.
— Я ошиблась, — призналась она наконец, и голос её дрогнул. — Брак стал тем, чем должен был стать по замыслу наших семей. Деловое партнёрство. Объединение капиталов. Он ушёл в свои проекты, а я... — она горько усмехнулась, — я осталась на втором плане.
Она выдохнула, и в её тоне появилась та особенная глухота, которая бывает у людей, когда они говорят о чём-то, с чем уже смирились.
— И эта роща... она была символом моей надежды. А теперь я не хочу на неё смотреть.
Сенра слушала, и в её сердце сжалось что-то — не гнев, а боль за мать.
— Но выходит так, что ты забыла и как мы вдвоём ходили туда, — заметила она тихо. — Как ты читала мне книгу. Тебе и это было неприятно?
Амелия вздрогнула, будто её застали врасплох.
— Не говори глупости, — оборвала она, и в голосе её мелькнула защитная резкость. — Твой отец...
Сенра покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее, протестное.
— Папа не специально, — возразила она с той особенной твёрдостью, которая бывает, когда защищаешь кого-то, кто сам не может защититься. — Он занят. Он работает для нас.
Амелия встретилась с дочерью взглядом, и в её глазах была та усталость, которая бывает у людей, когда они устают даже от собственной боли.
— Я знаю, — ответила она тихо. — Я не виню его. Но это не значит, что мне не больно.
Сенра подалась вперёд, чувствуя, что сейчас, именно сейчас, она должна убедить мать.
— Тогда тем более стоит сходить, — настаивала она, и голос её стал твёрже. — И обязательно всем вместе.
Амелия усмехнулась — невесело, с той горечью, которая появлялась у неё, когда она говорила о муже.
— Послушай, — начала она, — если ты не предложишь отцу какой-то замечательный бизнес-проект, он вряд ли заинтересуется.
Она отрицательно повела плечами, и в голосе её появилась усталость.
— И вообще, лучше забудь всё, что я тебе про эту рощу говорила. Никакая она не особенная.
Сенра хотела возразить, но в этот момент в гостиную вошёл мэр.
Он появился в дверях, ещё в пальто, с усталым лицом человека, который не успел переключиться с деловых мыслей. Он остановился на пороге, заметив напряжённое выражение на лицах жены и дочери, и нахмурился.
— О чём спор? — спросил он, подходя ближе. В голосе его не было любопытства — скорее раздражение человека, которого отвлекли от важных дел.
Сенра повернулась к отцу, и в глазах её загорелась надежда.
— Пап, я сегодня была в той роще, за старым дубом, — сообщила она быстро, боясь, что он не даст ей договорить. — Там выросло красивое магическое растение. Оно светится голубым. Я хочу, чтобы мы все вместе пошли и посмотрели на него.
Мэр поднял брови — в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с теплотой.
— В той роще, у ручья, — повторил он, и голос его стал мягче. — Надо же, мы там как раз с твоей мамой впервые встретились.
Сенра чуть улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло.
— А я уже знаю это, — отметила она.
Мэр криво улыбнулся, и в этой улыбке не было привычной деловой резкости — только тёплое воспоминание.
— Отличное было время, — задумчиво произнёс он. — Может, и правда стоит сходить посмотреть, что там.
Сенра подалась вперёд, не в силах сдержать восторг.
— Там цветок светится синим! — воскликнула она, и голос её звенел от нетерпения.
Мэр хмыкнул, и в его глазах появился тот самый деловой интерес, который всегда возникал у него при виде чего-то необычного.
— Занятно, должно быть, — согласился он. — Ещё некоторые жучки светиться умудряются. Толку от них никакого, но выглядит необычно.
Он пожал плечами, и голос его стал почти добродушным.
— Хотя бы раз взглянуть стоит.
Сенра переводила взгляд с отца на мать, боясь поверить, что всё действительно складывается так хорошо.
— Так мы идём? — спросила она, и голос её дрогнул от надежды.
Мэр улыбнулся — той редкой улыбкой, которая появлялась у него, когда он позволял себе отвлечься от дел.
— Почему бы и нет, в самом деле, — решил он. — Отличная идея. Я возьму завтра отгул, и мы сходим втроём.
Он перевёл взгляд на жену, и в голосе его появилась лёгкая вопросительная интонация.
— Будет этакое семейное мероприятие. Ты же не против, дорогая?
Амелия подняла на мужа глаза, и в них мелькнуло что-то новое — может быть, удивление, может быть, та самая надежда, которую она так боялась зажечь.
— Кто же откажется пройтись по твоему безопасному городу, дорогой, — ответила она, и в голосе её прозвучала лёгкая ирония, за которой чувствовалась теплота, — да так, чтобы все видели.
Мэр усмехнулся — добродушно, без привычной резкости.
— Ну что ты, всё время чем-то недовольна... — заметил он, но в голосе его не было обиды.
Сенра подбежала к отцу и обняла его, чувствуя, как внутри разливается тепло.
— Спасибо, пап, — выдохнула она, и голос её дрогнул от радости.
Мэр слегка смущённо потрепал её по плечу.
— Не за что, — ответил он. — Давно мы никуда не ходили вместе.
Амелия смотрела на них. Внутри неё что-то дрогнуло — стена, которую она так долго строила, дала первую трещину.
— Ты правда помнишь тот день? — спросила она тихо.
Мэр посмотрел на жену, и в его глазах появилось что-то тёплое.
— Помню, — подтвердил он. — Ты стояла у того дуба, и солнце играло в твоих волосах. Я тогда подумал, что готов смотреть на тебя вечность.
Амелия не нашлась, что ответить. Она смотрела на мужа и видела, что он действительно помнит. Что он не забыл.
Сенра переводила взгляд с отца на мать. Она видела, как мать замерла, как в её глазах зажёгся тот самый огонёк, который она так боялась раздуть.
— Значит, завтра идём? — уточнила Сенра.
— Идём, — ответил мэр. — Бодрым шагом, можно сказать, самым бодрым.
Амелия слабо улыбнулась.
— Тогда я схожу на кухню, скажу, чтобы приготовили что-нибудь с собой, — решила она, поднимаясь.
Она направилась к двери, но у порога остановилась и обернулась. Посмотрела на дочь, и в её взгляде было что-то новое. Может быть, удивление. Может быть, благодарность.
Когда она вышла, Сенра посмотрела на отца.
— Пап, ты правда помнишь, как прошел тот ваш день в роще? — спросила она тихо.
Мэр усмехнулся.
— Правда. И не только это. Я помню, что она принесла какую-то книгу и читала ее, пока я не достал бутылку вина, забавное было время, — он покачал головой. — Странно, как всё меняется.
Сенра хотела спросить ещё что-то, но отец уже направился к двери.
— Ладно, мне нужно ещё кое-что доделать, — сообщил он. — Завтра так завтра.
Он вышел, и Сенра осталась одна в гостиной.
Она сидела на диване, глядя на огонь в камине, и в груди у неё разливалось что-то тёплое. Она не знала, что принесёт завтрашний день. Но она знала одно — сегодня она сделала то, что должна была.
Глава 18
Низкие тучи висели над городом, едва пропуская тусклый свет сквозь мутные окна кабинета. В воздухе смешались запахи остывшего с вечера кофе, старой бумаги и воска, которым натирали дубовый стол.
Сайлас сидел за своим столом у стены, склонившись над стопкой счетов, — перо скрипело по бумаге, выводя ровные строчки цифр. Эдгар Келл стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на просыпающийся Уэстенд. Его плечи были напряжены, пальцы чуть заметно постукивали по рукаву, выдавая нетерпение, которое помощник научился распознавать за годы службы.
Наконец мэр повернулся от окна и встретился с помощником взглядом. В его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку — редкость для человека, привыкшего смотреть на мир исключительно через призму прибыли и убытков.
— Сайлас, у меня к тебе одно дело, — произнёс он голосом, в котором звучала особая лёгкость, появляющаяся только при сообщении чего-то необычного. — Завтра я беру отгул.
Сайлас поднял брови и замер с пером в руке. За все годы работы он ни разу не видел, чтобы мэр брал выходной. Это казалось таким же невероятным событием, как если бы сам помощник вдруг предложил урезать городской бюджет. Он аккуратно положил перо на край чернильницы и поднял глаза на начальника, ожидая объяснений.
— Моя дочь нашла в роще какое-то светящееся растение, — ответил мэр со снисходительностью взрослого, рассказывающего о детских находках. — Мы решили сходить всей семьёй, посмотреть. Но правила требуют регистрировать любую магическую находку.
Он подошёл к столу и небрежно бросил на него несколько заполненных бланков.
— Отправь это в гильдию, пусть маги проверят, — добавил он, поясняя свою мысль так, будто речь шла о пустяке. — Наверняка ничего серьёзного, какая-то светящаяся трава. Но бюрократия есть бюрократия.
Сайлас кивнул, стараясь сохранить внешнее спокойствие, но внутри всё сжалось от привычной тревоги, возникающей всякий раз, когда речь заходила о магии. Он слишком хорошо изучил мэра за время совместной работы и знал, что как только члены гильдии заинтересуются находкой, Эдгар Келл неизбежно увидит в этом новую возможность. И тогда фраза «ничего серьёзного» быстро превратится в очередной проект, новые городские кредиты на строительство рафинерии и очередные безумные идеи, грозящие разорением. Сайлас уже наблюдал этот сценарий десятки раз.
— Я передам информацию, господин мэр, — ответил он ровно, хотя пальцы под столешницей непроизвольно сжались в тугой кулак.
Он взял бланки и отложил их подальше, изо всех сил стараясь не показывать, насколько сильно эта ситуация выбила его из колеи.
Мэр уже поднялся и направился к двери, но на самом пороге остановился и обернулся. В его взгляде промелькнула та особая беспечность, которая всегда появлялась, когда он перекладывал ответственность на чужие плечи.
— Да, и вот ещё что, — добавил он, чуть прищурившись. — Завтра я буду в роще с семьёй, так что не стоит отвлекать меня по мелочам. Если маги начнут задавать вопросы, разберись с ними самостоятельно. Решай, как вести с ними дело и что им говорить, пока я не вернусь.
Когда дверь закрылась, в кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь монотонным тиканьем старых часов на стене и шумом дождя за окном. Сайлас остался сидеть, глядя на сиротливо лежащие на краю стола бланки. Цифры в других документах словно смотрели на него с укором, напоминая о том, что он до сих пор не принял никакого решения. Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как в груди разрастается тяжёлое, давящее чувство бессилия.
«Легко сказать», — горько подумал он. Мэр произнёс это так, словно речь шла о выборе сорта чая к завтраку. Но Сайлас знал реальную цену этих слов — за ними скрывалась финансовая пропасть.
Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза, пытаясь отгородиться от внешнего мира. Дождь барабанил по стеклу, крупные капли стекали вниз, размывая очертания серого города. В голове непрерывно качалась одна мысль — туда, обратно, туда, обратно. Можно не отправлять этот запрос. Мысль пришла первой — тихая, соблазнительная, почти ласковая. Он представил, как это будет — он не отправит бланки в гильдию, а оставит их лежать в дальнем ящике стола.
Мэр спокойно сходит в рощу с семьей, посмотрит на необычный цветок вместе с дочерью и женой, может быть, даже искренне улыбнётся чему-то своему. Роща останется нетронутым тихим местом для их семейной прогулки. Городская казна не потратит ни копейки. Ничто не нарушит того хрупкого равновесия, что установилось в мэрии после недавнего прихода кредиторов. Никто не узнает об этой находке. Даже тот человек.