Покорители драконов

А в зале всё шло своим чередом: пили, ели, кланялись, танцевали, пели, улыбались. И никто из тысячи гостей не заметил того самого мгновения, когда у Иллионы дрогнула маска и Антонио искренне рассмеялся над ее шуткой. Никто, кроме меня.

Посвящение

Я ещё долго стоял у колонны, даже когда тосты сменились плясками, а факелы начали тускнеть. Двор веселился, звенели кубки, герольды выкрикивали имена домов, будто чеканили монеты из звуков — а я смотрел туда, где Арианна сидела рядом с Илларио . Не пристально, не так, чтобы заметили: просто время от времени взгляд будто сам собой возвращался к этому месту, как возвращается рука к шраму — не чтобы разбередить, а чтобы убедиться, что он на месте.

А потом случилось то, чего ждал весь двор

Королева встала. Не резко, не театрально — просто выпрямилась, и в ту же секунду зал будто втянул воздух. Даже музыканты на галерее сбились на полтакта и тут же поспешили выровняться. Королева не подняла руки, не требовала тишины — ей и не нужно было. Достаточно было того, что она стоит.

Она посмотрела прямо на стол молодых. Ни на Антонио, ни на Иллиону — а ровно между ними, в ту самую невидимую линию, что делила их на «до» и «после». И сказала ровно, без крика, но так, что услышали даже у дальних дверей:

— Дом короны берёт на себя ответственность за этот союз. Пусть Вечный будет свидетелем.

И тут же, будто по сигналу, из-за боковой завесы вышли Светарио. Не с гимном, не с хвалой — с тихой песнью, которую поют над спящими детьми: простой, древней, без украшений. Двор замер, прислушиваясь к словам, которые знали все, но редко слышали вслух: о том, что клятва — это не гром, а камень, положенный в основание стены.

Антонио склонил голову. Не низко, не раболепно — ровно настолько, чтобы показать: он слышит и принимает. Иллиона не опустила глаз. Она смотрела на королеву прямо, будто проверяла: выдержит ли этот взгляд тяжесть того, что только что было сказано. И королева выдержала. На миг их взгляды встретились, и в этом молчании проскользнуло что-то похожее на уважение — или на признание долга.

Я отметил и это. И ещё одну деталь: лорд Белиаро, до того сидевший неподвижно, едва заметно расслабил пальцы на рукояти кинжала. Кинжал, который он не вынимал, но и не убирал со стола — как напоминание о том, что честь дома всегда при нём. Теперь пальцы разжались. Совсем чуть-чуть. Для него это было равносильно вздоху.

Потом королева села. Светарио допели. Двор шумно выдохнул, снова зазвенели кубки, музыканты ударили в барабаны, и праздник покатился дальше, будто ничего особенного и не произошло. Но я то знал: произошло.

Я перевёл взгляд на Арианну. Она сидела в полутени, почти незаметная среди ярких нарядов, и держала в пальцах пустой кубок. Смотрела не на молодых, не на королеву — а на ту самую опустевшую площадь посреди двора, на песок, над которым ещё вился лёгкий пар от угасающих факелов. В её глазах не было ни зависти, ни злости, ни слёз, только спокойная, холодная ясность человека, который увидел, как одна дверь закрывается, а другая остаётся открытой.

Я хотел было отвести взгляд, но не успел. Арианна чуть приподняла кубок — не чокаясь, не ради тоста, а словно отдавая честь чему-то невидимому. И на долю мгновения посмотрела прямо на меня.

Я не шевельнулся, не кивнул, не опустил глаз. Просто стоял там, где тень ложилась ровно и не дрожала. И этого хватило.

Арианна снова опустила взгляд. На её губах мелькнула тень улыбки — не счастливой, не горькой, а такой, с которой принимают неизбежное. И она встала, легко, без суеты, и ушла вдоль стены, туда, где тени были гуще. Никто не обратил на это внимания.

Никто, кроме меня.

Праздник гремел дальше. Кто-то кричал здравицы, кто-то уже спорил о турнирах, кто-то смеялся слишком громко, будто хотел заглушить собственные мысли. А я всё стоял и думал о том, как странно устроена власть: она не всегда кричит, не всегда сверкает. Иногда она приходит в виде одной фразы, одной песни, одного едва заметного движения пальцев на рукояти кинжала — и после этого мир уже не будет прежним.

Сад с часами

Я увидел её раньше, чем она меня. Она стояла у стены, заросшей плющом, и вертела в пальцах сорванный лист. Я смотрел на этот лист, а не на неё — так было легче.

— Принцесса, — сказал я тихо.

—Нам нельзя видеться, — ответила она, не оборачиваясь. — Так говорит моя мать.

Я усмехнулся, но без веселья.

— Я всю жизнь слушал, кто и что говорит. И понял одну вещь: если ждать, пока скажут «можно», пройдет жизнь . Поэтому я здесь.

Она чуть повернула голову — совсем немного, ровно настолько, чтобы я понял: она знает, кто стоит за её спиной.

— Не говори так . У меня есть дом. У меня есть имя. У меня есть муж .У меня есть обязанности перед страной и семьей.

Я шагнул вперёд — просто чтобы перестать быть тенью.

— Я не хочу разрушать твою жизнь. Но если ты чувствуешь то же ,что и я ,то хочу, чтобы ты знала: ты не одна

Лист хрустнул в её пальцах. Звук вышел до обидного маленьким для того, что сейчас ломалось.

— Мне двадцать семь лет, — сказала она, и голос чуть дрогнул. — Я прожила 8 лет в браке , как живут в осаде. Ты понимаешь, что если нас увидят…

— Никто не увидит, — спокойно сказал я. — Я проверял. Здесь никого нет .

— Двенадцать месяцев… — она наконец обернулась. Глаза были спокойные, слишком спокойные. — И ты решился?

Я не стал кивать. Кивок тут был бы ложью.

— Я не решился, Арианна. Я просто понял, что больше не могу молчать . Нельзя любить человека и одновременно беречь его от любви -это изматывание. Но я здесь не для того, чтобы навязать тебе свои чувства . Я здесь, чтобы ты знала о них. Просто знала.

Она будто прислушалась не к словам, а к тому, как они легли между нами.

— Год, — прошептала она, будто пробовала это число на вкус. — Я знаю тебя год. А кажется , будто всю жизнь

Я опустил взгляд. Смотреть ей в глаза было всё равно что держать в руках раскалённое железо.

— А я не считаю годами. Я считаю ночи, когда стоял под твоими окнами и говорил себе: «Ещё пять минут, и уйду». И оставался. Считал шагами по галерее, когда видел твоё платье в конце коридора и сворачивал, чтобы не столкнуться. Вот мой счёт.

— Я не могу, — сказала она. — Верность — это единственное, что во мне осталось чистым . Ты хочешь и это взять?

— Не хочу ничего брать, — я поднял руку, но не коснулся. Пальцы замерли в тёплом воздухе перед её щекой. Так близко, что я чувствовал, как её дыхание чуть дрожит. — Хочу, чтобы ты знала одну вещь. Что я вижу тебя, даже когда закрываю глаза.

Она двинулась первой — или я. Потом мы оба не смогли бы сказать. Поцелуй был жадным и долгим . Как глоток воздуха после долгого бега . Мне хотелось кричать, потому что больше нельзя было молчать.

На миг весь мир сжался до этого прикосновения: до тепла её кожи, до того, как её пальцы чуть дрогнули у меня на груди, будто сами решали, оттолкнуть или удержать. Время будто повисло в воздухе, как дым, и не торопилось оседать.

Ночь была тёплой, как обычно .И на одну минуту весь замок, все клятвы и мечи перестали существовать. Остался только сад, плющ, её дыхание у моего лица и чувство, от которого становилось страшно: будто я наконец коснулся чего-то настоящего — и теперь не смогу жить без этого.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.