Книга Незнакомца

Глава 4

Зал Жизни

Зал Жизни, громадный, точно чрево древнего кита, поглощал вечерний сумрак, который, робко пробиваясь сквозь высокие витражные окна, озарял пространство нежно-оранжевым сиянием заката. Воздух здесь был густо напоен ароматами церковных благовоний и ритуальных дымов, в них вплетался едва уловимый запах влажной земли, принесённой паствой вместе с проросшими зёрнами – символами вечного возрождения. Эти нежные побеги, розданные месяцем ранее, были теперь в руках у каждого, кто пришёл в сей час, дабы принять участие в ежегодном таинстве.

Дениэл, занимавший при Епископе Иерноиме место младшего служащего, а нынче призванный помогать в проведении церемонии, стоял у алтаря подобно немому стражу. Он ощущал на плечах и тяжесть парчовой рясы, и невидимое бремя недавних откровений, которые, словно тени прошлого, всё ещё цеплялись за его взбудораженное сознание.

Звёзды в небе стояли по-ноябрьски строго. Смеркалось рано, и воздух, наполнявшийся предзимней прохладой, возвещал жителям города наступление Праздника Вечного Возрождения. Этот ритуал был призван объединить общину в созерцании вечного круга жизни и смерти, укрепляя в людях надежду на бессмертие.

Но для молодого священнослужителя, недавно назначенного в чертоги Архива, этот час ознаменовался мучительным осознанием грядущих испытаний. Слова мальчика, которые он слышал прошлой ночью, до сих пор эхом отзывались в его голове, искажая привычный смысл священных текстов и порядок утверждённых догматов. От этого внутреннего разлада святой отец несколько раз неловко запнулся, читая Заветы Веры.

Заметив волнение младшего коллеги, Епископ сам медленно поднял руку, призывая зал к тишине:

– Свет разума Его будет вечно сиять над головами нашими! – произнёс он тем спокойным, размеренным тоном, который всегда оставлял в душе слушателя смутное ощущение недосказанности, точно за ясной истиной таилось что‐то ещё – какая‐то суровая тайна.

Община медленно пришла в движение. Люди беззвучно вступали под своды, неся контейнеры с побегами пшеницы и ячменя. Дениэл смотрел на эту медленную реку паствы и невольно отвлекался на размышления. Эти люди верили в чистоту побегов, тогда как он сам, верный слуга Церкви, уже проронил в себе зерно сомнения. Он вспоминал, как утром пытался «устранить своего внутреннего демона» молитвой и как на миг ему показалось, что желанный покой достигнут. Но теперь, здесь, стоя у алтаря, его «внутренний зверь» вновь набирал силу.

Когда зазвучали первые приветственные песнопения, зал озарился светом ламп, и Дениэл наконец смог разглядеть лица прихожан – лица, истерзанные жестокостью Шестого Сектора, смогом и страхом. Все они искали утешения в стенах Церкви, он же – точно отступник – искал лишь истину, сокрытую в её старых «камнях».

Наступал Обряд Света. Один за другим поющие зажигали лампады. Поднося огонь к фитилю, Дениэл почувствовал, что рука его дрожит:

– О, Отец Вседержитель, прими меня в лоно Своего разума! – прошептал он, но старые слова молитвы казались теперь лишь бледной тенью того, что по-настоящему сейчас звучало в его душе.

В наступившей тишине Епископ торжественно вынес Книгу Знаний. Его голос, низкий и нараспевный, повествовал о дарах цивилизации и законах Отца, вводя общину своим заунывным прочтением в состояние священного транса. В этот момент Дениэл был внешне абсолютно спокоен, лик его не выражал ничего, кроме кроткого смирения и внимательного следования ритуалу, но мысли его метались в голове, подобно ласточкам под куполом церковной оранжереи.

«Знание веков – в Архиве, в который я теперь вхожу», – думал он. Но тут же иная мысль перебивала первую:

«Что, если истина не в старых свитках, а в том, что шептал ему ребёнок той ночью?» – размышлял он про себя. – «Епископ говорил о мудрости предков, а Деспен – об ангеле, что спустился с небес. Ересь!» – твердил разум Дениэла, но сердце не соглашалось, ибо где же была та грань между ней и истиной? И то и другое сделалось для него почти неразличимым.

Проповедь Епископа, продолжаясь, напоминала о том, что зерно должно умереть, чтобы воскреснуть. И в этих словах Дениэл теперь слышал так много общего со снами мальчишки:

«Каждую ночь я словно умираю…» – рассказывал ему тот в молельне.

Эти слова, полные ужаса, казались ключом к чему‐то важному. Он, духовный отец мальчика, почувствовал себя единственным человеком во вселенной, способным помочь ему в этот час. Это чувство отозвалось у него в груди волнением с такой силой, что святой отец не сдержался и начал пристально, с нарастающей тревогой высматривать в толпе пришедших лицо ученика.

Он нашел его среди других отроков. Тот стоял неподвижно, не сводя глаз с алтаря.

В этот миг воздух в Зале Жизни словно сжался от тоски. Песнь Увядания наполнила пространство просторного зала, разносясь, будто стаями перелётных птиц, уносясь их многоголосием и растворяясь где‐то под самыми сводами. Каждый удар в грудь прихожан отзывался болью в сердце Дениэла. Он осознавал, что за всеми ритуалами скрывается подлинное страдание людей.

Он думал о сиротстве мальчика, о потере им родителей:

«Каково это – быть Истинным Сыном, чьё рождение соткано из нитей Промысла, но омрачено такой потерей?»

Смерть в Городе Красных Огней – Рэдлайт была повсюду: Чотс, Семёрки, пули копов. Церковный ритуал был лишь попыткой придать этому «омуту неизбежности» хоть какой‐нибудь смысл.

Но когда сосуд с освящённой землёй был вновь открыт и в нём показались нежные ростки, зал озарился людским ликованием. Дениэл почувствовал головокружение – то ли от душного воздуха, то ли от внезапного озарения, которое, точно молния в летний день, осветило все потаённые уголки его опалённого мыслями сознания, даруя долгожданный ответ на давно терзающий его вопрос.

Епископ благословлял зёрна.

Смерть и жизнь, скорбь и радость сплелись здесь в неразрывное целое. И пока каждый участник зажигал свечу от центрального огня, Дениэл держал свой светильник, упоённый чувством единства с мирозданием. Этот свет казался ему символом надежды, способной вывести его душу из тьмы.

«Я должен узнать прошлое Деспена любой ценой!» – твёрдо решил он, глядя на лицо мальчика в толпе.

Община хором произнесла:

– Как свет разгоняет тьму, так и мы несём знания!

Для Дениэла теперь это была уже его личная миссия, благословенная словами ребенка:

«…он сказал мне, что в Вас можно верить!»

Праздник заканчивался. Дениэл чувствовал себя истощённым, но, несмотря на это, внутренне окрылённым, словно тот пузатый херувим с рисунка мальчика. Его волевое устремление начало вырывать его из водоворота смятений, ведь он решительно принял на себя груз ответственности и теперь твёрдо знал: путь к истине действительно лежит через древние хранилища Архива. Он верил, что истина, подобно воде, всегда найдет свою щель, а сам он станет той живительной влагой, что способна наполнить собой даже сам Великий Океан.

Глава 5

По следам Юнита 21

«Что есть – то было, что было – то и будет».

Воистину, дорогой читатель, знание истории есть ключ к пониманию будущего. Ибо писания гласят: «Только тот, кто владеет настоящим, способен управлять прошлым, а тот, кто владеет прошлым, управляет будущим». Знание истории есть сила, намного более могущественная, чем мы привыкли полагать. Цикличность бытия, его поступательное движение по спирали, в которой с каждым витком меняются персоналии, но не меняется суть, – это алгоритм. Незнание или нежелание принять этот алгоритм способно если не уничтожить человека в настоящем, то навсегда вычеркнуть его из хода событий, не оставив ни малейшей надежды даже на скудную «единицу памяти» в архивах его.

Отец Дениэл шёл быстрым шагом по крытому пешеходному мосту, тянувшемуся от центральной части церковного комплекса к зданию Архива, располагавшемуся в нескольких сотнях локтей от жилого кампуса Церкви.

Сквозь прозрачные потолки подвесной конструкции можно было разглядеть ту его часть, которая представляла собой две громадные трубы. Подобно паре гигантских колонн, они уходили на запредельную высоту, скрывая вершины в пелене туманных облаков.

Когда тропинка закончилась, Дениэл, выйдя из-под сводов моста, запрокинул голову наверх и замер.

Циклопическое здание Архива Отца было поистине великолепным. Совершенство форм и аскетизм внешнего фасада, его основательность и громадные размеры создавали ощущение завершённости, но то была лишь видимая часть огромного айсберга. Будучи искушённым в вопросах инженерии, Дениэл прекрасно понимал, какую в действительности мощь таили в себе его недра. Вход в здание располагался ровно посередине между двумя выдающимися в высоту частями и представлял собой строение меньшего размера – как бы связующий блок между двумя гигантскими столбами. Осматривая стены сооружения, будто тушу огромного зверя, Архивариус отметил место на его фасаде, на уровень выше входных дверей, где невооружённым глазом можно было разглядеть большую квадратную вывеску с изображением буквы «H». Этот символ, как и весь алфавит универсального церковного языка Hermetica, был преисполнен дуализма.

Здесь автор сделает паузу и позволит себе отойти от основного повествования, дабы разъяснить некоторые «смыслы» читателю.

Дуализм заключался в следующем: с одной стороны, символ «H» был схематическим изображением, показывающим реальную форму здания, которое представляло собой мезонную электростанцию старого образца, то есть Н-образную архитектурную конструкцию; с другой стороны, символ «H» содержал в себе информацию о том, кому Церковь была обязана столь щедрым архитектурным подарком, впоследствии утратившим своё первоначальное назначение и, вместо сноса, превращённым в обитель знания для будущих поколений.

Очевидно, история этого здания, уходившая корнями в глубокую древность, была обширной, и для того, чтобы полностью погрузить в неё читателя, потребовалось бы намного больше времени, чем то, которым располагаем мы сейчас, поэтому историю опустим и отметим лишь тот факт, что творец, чьё имя неким образом содержалось в символе «H», был не кто иной, как Верховный Архитектор Гермес Триждырождённый – гений, оставивший после себя бесценное наследие, включавшее в себя не только величественные шедевры архитектуры и проекты городского ландшафта – наподобие Оранжереи, Зала Жизни или данной электростанции, но и множество научных трудов по философии, истории, математике, астрономии и другим наукам. Щедрость этого древнего мудреца была поистине великой, и даже теперь, спустя огромную пропасть времён после его ухода в иные миры, талант и безграничная мудрость, запечатлённые в его работах, до сих пор вызывают трепет и благоговейное отношение ко всему, чего когда‐то касалась его рука. Память об этом величии, тщательно хранимая и оберегаемая церковной традицией, дошла до нас в виде устоявшейся речевой единицы – слова на универсальном церковном языке, которое звучит как HERMETICA, что обозначает нечто прекрасное, совершенное и истинное.

Так, мы вышли на понимание смыслов, заложенных в одной – единственной букве, и теперь можем снова продолжить наш рассказ.

При входе в здание Дениэл ощутил лёгкое головокружение, почти как тогда, во время церемонии, – то ли от высокой степени ионизации воздуха, то ли от осознания глубины шахт, простирающихся под его ногами. Младший Архивариус входил в чертоги Архива впервые, словно иерофант, ступающий в храмовый полумрак для посвящения. Его лицо от волнения приобрело неподвижность камня. Всё естество его словно замерло и преобразилось, настроилось на особый, не принятый в его обыденной жизни лад. Очевидно, что он внутренне готовил себя к тем откровениям, которые на протяжении веков копились в этих величественных тайниках и осознавая сакральность происходящего, как чувствовал так же и свою избранность – принадлежность к чему‐то высшему, требовавшему от него, как ему сейчас казалось, иного облика и надлежащего эмоционально-смыслового строя психики.

Дойдя до рамки турникета, он остановился перед мерцающей фотонной стеной и, вытянув руку, торжественно произнёс:

– Отец, вступаю в храм знаний, дабы найти ответы на вопросы мои!

Ярко-красный луч, вскользь пробежавшись по ладони и голове святого отца, замерцал нежно-зелёным, показывая, что Духовник-Архивариус был распознан системой безопасности и может проследовать дальше. Пелена фотонной перегородки перед ним медленно растворилась, открывая доступ в просторный холл, ведущий вглубь здания. Скорым шагом спустившись по ступеням холла, Дениэл направился к узкому коридору, ведущему в турбинный отсек. Поток ветра здесь усилился, а вместе с ним заметно увеличился и низкочастотный гул – работали лопатки турбин в соплах гигантского парогенератора.

Архивариус всё шёл и шёл по длинному коридору, подгоняемый потоком ветра, который, словно быстрые воды, толкал его всё глубже в недра комплекса. Одежды его так растрепались, что он более не поправлял их. Идя по дорожке, подсвеченной указателями, тусклым светом мерцавшими во мраке, он то и дело обращал внимание на символы, которые указывали направление движения на всем протяжении пути. Неожиданно их мерцание закончилось, и святой отец замер на перекрестке ходов, ведущих в разные блоки.

Внизу, на полу, напротив каждого входа, там и тут тусклым фосфоресцирующим светом проступили пиктограммы. Бегло взглянув на них, Дениэл прочитал их значение и почти мгновенно сообразил, что проём по левую руку был входом в кластер Великой Библиотеки Отца, архивы которой вобрали и хранили в себе большую часть известных человечеству произведений, а тот, что по правую, уводил в недра Церковной Библиотеки – специального отдела учёта и контроля, доступ к которому был строго ограничен. В её архивах хранилась информация, ознакомление с которой широкой публикой считалось нежелательным. В этот блок имели доступ лишь высшие церковные иерархи.

Ещё раз всё перепроверив, Дениэл уверенно взял правее.

Дорога к лифтам проходила сквозь сопло вертикально направленной гигантской паровой турбины. Облака пара вздымались здесь вверх сплошной стеной, заполняя непроглядным туманом огромное внутреннее пространство. Здесь дорожка как бы нависала над бездонной шахтой и располагалась на том уровне, ниже которого начиналась рабочая зона турбин. Рассекая восходящие потоки тёплого воздуха, в ней вращались гигантские лопасти, будто части огромной детской пирамидки, нанизанные на массивный центральный вал генератора и расположенные одна за другой. Дениэл не видел движения самих ступеней генератора, он ощущал его телом. Гул и толчки были настолько сильными, что с каждым махом ему казалось, будто грудь вот-вот схлопнется или разорвётся на части. Почувствовав головокружение снова, он перевёл дыхание и, сделав усилие, шагнул вперёд. До лифта оставалось без малого двести шагов. Сначала с волнением, а затем с чувством, похожим на адреналиновый шок, Младший Архивариус преодолевал один рубеж безопасности за другим. Система охраны всего комплекса была организована так, что через каждые пятьдесят шагов стояли рамки безопасности, готовые в любой момент сработать и запереть злоумышленника в невидимой клетке посреди этой бушующей стихии. Но один за другим сигнальные огни вспыхивали зелёным, пропуская святого отца всё дальше в тело непроглядного тумана.

Уже свыкнувшись с ощущением головокружения и тошноты, задержкой дыхания от постоянных толчков, шагая им в такт, Дениэл был крайне сосредоточен. Он смотрел прямо перед собой и постоянно корректировал траекторию движения, пробираясь сквозь клубы пара, словно через туман. Напольные пластины, по которым шагал святой отец, состояли из материала, похожего на титан. Глухой, ни с чем несравнимый звон их внушал уверенность, чего нельзя было сказать о прозрачном куполе, который гигантским мыльным пузырём обволакивал мостик. Стенки туннеля были не видны, и его границы можно было понять лишь по искривлённым потокам пара, которые как бы огибали его снизу, обволакивали по бокам и схлопывались над головой идущего. Пар скользил по поверхности невидимого сферического коридора и, конденсируясь на стенках, скатывался обратно вниз бурлящим потоком, больше походившим на тропический ливень.

Дойдя до лифта, священник активировал кнопку вызова. Несколько мгновений – и вот уже он стоял на площадке, похожей на металлическое блюдце. Спустя ещё одно мгновение он ощутил лёгкий толчок снизу: площадка пришла в движение и, набирая скорость, уносила святого отца в недра некогда активной электростанции.

Лифт спускался по шахте, проходящей внутри огромного приводного вала генератора, и восхищённый клирик, поворачивая голову попеременно то влево, то вправо, наблюдал, как от уровня к уровню лопасти генератора становились всё меньше и меньше, пока и вовсе не закончились, открывая бесконечно белую пелену, в которую устремилась платформа, набирая рабочую скорость снижения. Лифт спустился ещё ниже, и вот уже белая простыня тумана сменилась огнями тоннеля шахты разгонного блока. От резкого снижения уши Дениэла заложило, но он не придал этому значения; более всего его волновало то, сколько времени ещё будет продолжаться это опасное путешествие, – он заметно нервничал.

Не прошло и нескольких минут, как монах снова ощутил уже привычное головокружение и всё нарастающую тяжесть в ногах – лифт начал торможение. Платформа медленно входила в зону блока доступа к данным.

Это было место так называемого «первого обитаемого контура» вычислительного центра.

Отсеки его располагались в подводной части шахты, на несколько уровней ниже поверхности. Сама зона представляла собой водонепроницаемое сооружение, по форме походившее на гигантскую шайбу с прозрачными стенками, в несколько уровней высотой и шириной лишь вполовину меньше диаметра огромной цистерны, в которую она была помещена. В блоке имелись все необходимые условия для работы с информацией: отдельные кабинки с терминалами, в которых любой входящий имел возможность получить доступ к инструментарию вычисления и хранения; отдел хозяйственного обеспечения; туалеты; столовая; имелась даже зона отдыха, больше походившая на океанариум, за тем небольшим исключением, что вместо диковинных рыб за его прозрачными стенками плавали дроны в таинственно переливающихся синим анамезон-иридиевых сбруях – они обслуживали подводную часть комплекса и реактора. Их неторопливое движение в холодных глубинах завораживало и пугало.

Ниже Блока Доступа располагались сооружения Первого контура – блок анализа данных; уровнем ниже – отсеки Второго контура – блок хранения; ещё ниже – Ядро Вычислительного Центра, и завершалась вся эта конструкция Анамезон-реактором, который располагался в самой глубокой части резервуара и обеспечивал необходимой энергией всю систему контуров. Все отсеки объединялись между собой единой шахтой, которая превращала их в автономный обитаемый комплекс с возможностью физического перемещения персонала как с верхних уровней вниз, так и с нижних уровней вверх и далее, на поверхность. В уменьшенном масштабе вся эта конструкция походила на вертикально перевёрнутую штангу с нанизанными на неё блинами или ложечку для мёда, опущенную в банку с кипящей водой.

Платформа опустилась в пространство Первого Блока и остановилась на нулевом уровне. Дениэл сошёл с неё сразу, как только погасли кольца фотонной капсулы, что ещё мгновением ранее блокировали путь наружу. Он чувствовал себя как пассажир транспорта, перенёсшего сильную встряску вследствие высокой турбулентности. Ощутив под ногами стабильную опору, святой отец испытал приятное чувство, больше походившее на всплеск радости. Его рискованное путешествие на дно этой океанской впадины увенчалось успехом, и его волнение немного отступило.

В лифтовом холле не было ни души: чуть поодаль от входа мерцала стойка информации, рисуя нежно-голубым свечением букву «i», которая, повиснув в воздухе, словно маяк, указывала направление движения всем вновь прибывшим. Не было слышно ни речи, ни других посторонних звуков – все обитатели словно растворились. Это обстоятельство нисколько не смутило святого отца. Будучи по характеру интровертом, он не любил шумные собрания и всегда старался избегать больших скоплений людей, предпочитая им тихие, укромные места, где можно было целиком и полностью погрузиться в работу, самозабвенно прочитать молитву или предаться иным размышлениям о высоком, не отвлекаясь на мирскую суету. Вот и сейчас он с неописуемым удовольствием входил в помещение, словно в тихую бухту, встречавшую его лёгким бризом очищенного воздуха и незамысловатой мелодией, доносящейся из динамиков стойки информации.

Описав небольшой полукруг мимо лифтовой шахты, Дениэл вошёл в зону «приёма». Диваны, расположенные ближе к выходу, были пусты. Пройдя чуть глубже в узкое пространство между ними, Младший Архивариус вышел к стойке информации.

Система, уловив присутствие человека, активизировалась и выдала стандартное сообщение приветствия.

Развернув проекцию шире, Архивариус вывел интерфейс выбора доступных функций и тихим голосом произнёс:

– Работа с корреспонденцией и операции учёта.

– Имеется свободный терминал, кабинка одиннадцать, – ответила ему сфера, показывая маршрут на плане помещения.

Не произнося более ни слова, Дениэл повернул голову туда, где, по схеме, располагался вход в заветную дверь. Действительно, почти сразу после оповещения в правом крыле вспыхнула индикация, указывающая направление движения к кабинке номер одиннадцать. Указатель над искомой дверью теперь горел зелёным, и святой отец уверенным шагом направился туда.

Проходя по коридору, он кинул взгляд на отбрасывающую блики прозрачную стену, отделявшую внутреннее помещение от внешнего пространства, но в силу перепада освещения всё происходящее за ней теперь скрывалось во мгле. Так и не сумев ничего толком разглядеть, Дениэл устремился дальше, решив более не останавливаться, дабы уделить этому внимание чуть позже, возможно, после того как выполнит основную часть своей миссии.

Дойдя до кабинки, он взмахом руки у замка открыл дверь и вошёл.

Комната представляла собой небольшой светлый кабинет, в котором с прекрасной эргономикой были расположены рабочий стол, кресло, отсек с необходимыми инструментами и канцелярией, а также имелся специальный ящик для доступа к корреспонденции и материальным носителям из «спецхрана». Сам «Спецящик» располагался по левую сторону от рабочего стола и был вмонтирован прямо в стену. С виду он больше походил на сейф, а над рабочим столом располагался транслятор сферы, который активировался сразу, как только святой отец закрыл за собой дверь.