Последние идеалисты. Книга I. Кассиан

— Я же все правильно сделала.

— Я не хвалю за то, что должно быть по умолчанию, мадемуазель.

Она фыркнула.

— Вы невыносимы.

— Это моя работа.

Кассиан достал из портфеля сложенный лист бумаги и положил перед девушкой.

— Список заданий на каникулы. Здесь не много для двух недель, но, думаю, вам хватит, чтобы закрепить материал.

Селестина взяла лист, пробежала глазами и вытаращилась на учителя так, будто он сообщил ей об обрушении Эйфелевой башни.

— Вы шутите?

— Ни в коем случае.

Кассиан изо всех сил пытался сохранить спокойное выражение лица, но ехидная улыбка против его воли появлялась на губах, и он отвернулся, возвращаясь на свое место. Селестина тем временем продолжила:

— Я думала, у меня будут каникулы! Знаете, отдых от учебников, никаких задач. Нормальные люди это называют, кажется, ммм… отдыхом?

Кассиан позволил себе зажмуриться, наслаждаясь ее возмущенным тоном.

— Мадемуазель, если вы хотите поступить в Академию, отрываться от учебы будет непростительной роскошью. Тем более здесь не так уж и много.

Селестина шумно втянула воздух и скептически посмотрела на список.

— Наказываете меня. Пока сами будете развлекаться в Париже, — в ее голосе послышалось наигранное презрение.

Кассиан усмехнулся, но решил сжалиться над ней в честь праздничного дня.

— О да, развлечения меня ждут незабываемые: отчеты, встречи с профессорами, работа над диссертацией.

— Вы серьезно?

— Абсолютно.

— Даже в дом терпимости не зайдете?

Кассиан едва не поперхнулся, а Селестина наивно надула губы.

— Что вы себе позволяете? — Он сжал пальцы под столом, напоминая себе о правилах приличия.

Девушка простодушно пожала плечами.

— Можете не признаваться.

Кассиан медленно выдохнул, считая в уме от семи.

— Мадемуазель, я надеюсь, вы понимаете, что этот вопрос неуместен.

— Почему? — она склонила голову, изображая искреннее недоумение. — Я просто пытаюсь понять, как развлекаются люди в Париже. Вдруг мне это пригодится в будущем?

— Вам это не пригодится. И, пожалуйста, воздержитесь от подобных вопросов.

— Хорошо, — легко согласилась она, но в глазах ее плясали озорные огоньки.

Семь, шесть, пять. Бросить в мадемуазель бронзовый подсвечник все еще было недопустимо.

— Благодарю, — сдержанно ответил он, чувствуя, как немеют сжатые пальцы. — Если вопросов больше нет, урок окончен.

Она поднялась, деловито поправляя несуществующие складки на подоле, и, сделав легкий реверанс, покинула библиотеку. Не успела дверь захлопнуться за ее спиной, как Кассиан услышал удаляющееся хихиканье.

Арно просидел еще несколько минут, наблюдая, как кружится пыль в солнечном треугольнике на полу, и растер лицо ладонями. До начала праздника нужно было успеть поработать. Он раскрыл папку с диссертацией. Вступление и первые главы были уже готовы, но формулировки не поддавались, и написать что-то большее, чем несколько предложений, ему не удалось.

То ли сказался недосып, вызванный ночными сквозняками, то ли вульгарная шутка Селестины сбила его с толку.

Через час он понял, что продвинулся только на три невнятных предложения.

«Невозможно», — подумал он, закрывая папку.

Он сдался. Взял сюртук, спустился во двор и вышел к старому фонтану.

Солнце стояло высоко, но не припекало — на фоне чистого голубого неба золотились верхушки деревьев. Воздух пах прелыми яблоками и мокрой травой.

Он заметил Кристину — та вышла из флигеля в аккуратном голубом платье. Было непривычно видеть ее без чепчика: белокурые волосы собраны в тугую тяжелую косу, подхваченную лентой в цвет наряда. Она вела за руки обоих сыновей, наряженных в чистые праздничные рубашки. Пятилетний Серж гордо нес себя, оглядывая округу, словно маленький землевладелец, трехлетний Луи таращился по сторонам и цеплялся за руку матери. Селестина шла рядом, в шерстяном платье цвета осенней рябины, на ее голове, вместо шляпки, горел венок из желтых листьев.

— Месье Арно! — крикнул Серж, вырываясь вперед. — Вы тоже идете? Будете с нами играть?

— Посмотрим, — ответил Кассиан со сдержанной улыбкой и кивнул Кристине. — Мадам, праздничный день вам к лицу. — Заметив, как вытянулось лицо Селестины, он добавил: — Вам обеим.

Кристина смущенно улыбнулась, поправила воротник старшего сына. Селестина прищурилась с легким подозрением. Видимо, она хотела сказать очередную колкость, но в этот момент донесся цокот копыт вперемешку с перезвоном, и на площадку выехала повозка.

На хомутах висели сушеные яблоки. На сбруе кобыл, среди цветных лент, звенели маленькие золотистые бубенчики. Внутри стояли корзины с пирогами и кувшины с сидром, небрежно накрытые льняной тканью.

Рени гордо восседал на козлах. Он тоже принарядился — чистый жилет с блестящими пуговицами, светлая рубашка, кепи, пижонски надвинутое на глаза. Увидев их компанию, он расплылся в улыбке и снял его, прижав к груди с театральным поклоном.

— Прошу, мадам и месье! Ваша карета подана!

Серж радостно захлопал в ладоши, а Луи спрятался за юбкой Кристины.

Селестина подошла ближе, оглядывая бубенцы на сбруе.

— И где ты их стащил?

Рени обиженно скривил губы.

— Стащил… Я их на станции нашел. Старые, но звонкие. Григорий сказал, так лошадей наряжают, чтобы злых духов отгонять. Я подумал, нам на праздник пригодится.

Они с Селестиной обменялись многозначительными взглядами. Кассиан не понял, что это могло значить, но решил не забивать голову.

— А где мадам и месье барон? — спросил он.

— После службы остались в деревне, — ответила Селестина, легко запрыгивая в повозку, опираясь на галантно подавшего руку конюха. — Нужно закрыть дела с арендаторами. Так что они уже у мэра.

— А господин барон знает, что вы сделали с повозкой?

Рени хитро подмигнул.

— Месье Арно, сегодня же праздник, к чему такие вопросы?

Селестина похлопала по месту рядом с собой.

— Садитесь, месье Арно. Не заставляйте нас ждать.

Кассиан вздохнул и покорно забрался на свое место. Рени щелкнул вожжами.

Повозка тронулась, и лошади быстро понесли их за ворота под озорной перезвон. Мелькали убранные поля, сменяясь золотистыми рощами. Дорога вилась между холмов пыльной лентой.

В деревню они влетели под громкий лай собак. Звон бубенцов привлек всеобщее внимание — то тут, то там на дорогу выбегали люди, желая посмотреть на нарядный экипаж. Селестина, словно императрица, приветственно махала рукой в шерстяной перчатке под одобрительный свист Рени.

Так они подъехали к большому светлому дому мэра.

Двор был заставлен длинными столами, накрытыми белыми скатертями. Пироги, кувшины с сидром, круглые головки сыра, миски с яблоками и грушами — всего было в изобилии. В центре стола возвышался румяный поросенок с яблоком в зубах. На вертеле шипела баранина, распространяя запах, смешанный с мятой и чесноком. Мэр — пожилой, но еще крепкий мужчина с пышными усами — переговаривался с Жаном, поправляя праздничный жилет.

Кассиан спрыгнул с повозки, едва сумев удержать равновесие. Рени высадил пассажиров прямо у крыльца и подал руку Кристине, помогая сойти ей и мальчикам. Селестина, уже успевшая оказаться на земле, кружилась на месте, разглядывая украшенные гирляндами дворы.

— Селестина, перестань вертеться, — Элоиза возникла из толпы, отряхивая руки.

— Бросьте, тетушка. Разве нельзя радоваться?

Мадам подошла к племяннице, мягко поправила съехавший на затылок венок.

— А вот и молодежь! Идемте к столу, — позвал Жан, подходя к ним. — Все готово, пора начинать.

Кассиан остановился чуть в стороне, наблюдая за суетой. Дети бегали по двору с деревянными мечами и палками. За одним из столов пожилая женщина пыталась успокоить внука, который отказывался сидеть на месте. На крыльце расположились музыканты — молодой мужчина неторопливо крутил ручку колесной лиры, рядом совсем юная девочка в свободном платье подыгрывала ему на флейте.

Элоиза пересекла двор и скрылась за калиткой соседнего дома. Кассиан проводил ее взглядом и почти сразу увидел, как к ней подошла женщина с маленьким ребенком на руках — малыш плакал, и мать что-то взволнованно говорила, глядя на баронессу.

Элоиза наклонилась к ребенку, что-то спросила. Потом протянула руку, положила ладонь на лоб малыша. Кассиан видел, как женщина замерла, как напряглись плечи. Ребенок перестал плакать, удивленно таращась на нее.

Селестина, заметив взгляд Кассиана, тихо сказала:

— Она всегда так делает.

— Мадам лечит местных?

Селестина кивнула и скрестила руки на груди, отводя взгляд.

— В деревне постоянно что-то случается, и если бы не тетушка, не представляю, что бы тут было.

Мэр тем временем громко захлопал в ладоши, приглашая всех сесть за стол. Элоиза и Жан сели рядом. Селестина тут же последовала к ним, занимая место по правую руку от тетушки. Кассиан сел напротив.

Мэр поднялся, держа в руках большую кружку и повернулся к дальнему концу стола.

— Месье кюре1[4], благословите.

Со скамьи поднялся сухой старик в порыжевшей от времени сутане. Кассиан заметил его только сейчас — все это время тот сидел среди деревенских, зажатый между Полем и сгорбленной старухой. Двор притих. Даже дети перестали бегать.

Кюре перекрестил стол.

— Benedic, Domine, nos et haec tua dona, quae de tua largitate sumus sumpturi…

«Благослови, Господи, нас и эти дары Твои, которые по щедрости Твоей мы вкушать будем». Кассиан перевел машинально. В приходской школе эти слова вбивались в детей линейкой.

— …Per Christum Dominum nostrum.

— Аминь, — нестройно отозвался двор.

Вокруг крестились. Жан — широко, неторопливо, Элоиза — едва заметно. Кристина взяла руку Луи и помогла ему сложить пальцы. Кассиан сидел неподвижно, сцепив руки под столом. Селестина подняла на него глаза, но ничего не сказала.

Кюре опустился на скамью и тут же потянулся к кувшину.

— Говори, говори, — махнул он мэру, — а то баранина остынет.

Мэр кивнул.

— Собрались мы сегодня в день святого Михаила, покровителя нашего, — день, когда говорят «спасибо» земле за ее щедрость. Она подарила нам хлеб, яблоки, виноград и все, что мы положили на этот стол. Благодарю каждого, кто работал на этой земле, кто вставал с петухами и ложился после заката. Пусть в новом году урожай будет щедрее, а дожди — вовремя. За землю! За наш хлеб!

Он поднял кружку и отпил. Гости подняли свои с одобрительным шумом. Кюре отпил, кажется, больше мэра.

Жан тоже поднялся, сделал глоток и посмотрел на Селестину с теплотой. Она подняла свою кружку, поддерживая тост.

Когда музыка заиграла громче, дети с криками побежали в центр, за ними стали подниматься и многие взрослые. Серж подошел к Селестине, важно выпрямился и деловито кашлянул.

— Мадемуазель, вы позволите пригласить вас?

Селестина с улыбкой ответила на поклон и поднялась. Мальчик пытался вести ее как настоящий кавалер, но в силу возраста удавалось это с трудом; Селестина тактично подстраивалась под его шаги, чуть приподнимая его над землей во время па.

Кассиан наблюдал за ней, и в его голове удивительно не складывалась эта девушка с именем де Вальмон, за которой так пристально следит Министерство. Да и с клеймом дочери предателей она не вязалась. Он провел рукой по волосам, приглаживая их, и снова потянулся к кружке. Лучше такими вещами себе голову не забивать.

Он оглядел двор и заметил, как Рени подошел к стоявшей в стороне Кристине и подал руку. Та с удивлением взглянула на него, смущенно улыбнулась и кивнула. Смотрелось это довольно комично — Рени был ниже партнерши почти на голову, но вел уверенно, заставляя ее кружиться так, что лента в косе вилась на ветру.

Кассиан не танцевал, вежливо игнорируя подходящих девушек. Он смотрел на детей, которые носились между танцующими.

— Вы не заскучали, месье Арно?

Кассиан обернулся. Над ним стоял Жан де Ларош с двумя кружками сидра в руках. Одну он протянул Кассиану.

— Здесь конечно не Париж, месье. Да и вряд ли в столице бывает так весело.

— Ну почему же, — сказал Кассиан. — В Париже часто танцуют, да и приемов каждый вечер достаточно.

Жан взглянул на него с хитрецой и опустился рядом.

— Вам виднее. Я вот давно в столице не бывал, да и не сказать, что жалею об этом.

Кассиан отпил сидра, глядя на танцующих. Праздник шумел — музыка, смех, дым от факелов, которые уже начали зажигать в сгущающихся сумерках, и было в этом что-то, чему он не находил названия. Эта жизнь совсем не походила на сверкающие вечера Парижа, но, несмотря на простоту, и даже бедность, которую не могли скрыть чистые сорочки и праздничные скатерти, он не чувствовал безысходной тоски, как в знакомом восемнадцатом округе.

— Я не жалею, что приехал, — сказал он негромко.

Жан поднял бровь.

— Вот уж от вас не ожидал такое услышать.

Кассиан промолчал. Кисловатый сидр не обжигал горло, по телу разлилось тепло. Жан рассмеялся, похлопал его по плечу и ушел к столу, где мэр и Поль уже ждали с кувшином.

Селестина опустила Сержа на землю, и тот, раскрасневшийся и счастливый, побежал к матери. Сама девушка обернулась, поправила венок и встретилась взглядом с Кассианом. Она улыбнулась — широко и открыто. Он поднял кружку в безмолвном тосте. Девушка кивнула и вновь скрылась в толпе танцующих.

Кассиан сделал еще глоток. Кружка уже почти опустела, а солнце начало клониться к закату. Факелы горели в полную силу, и тени затанцевали по стенам домов.

Мэр снова поднялся, призывая всех к тишине.

— За тех, кого нет с нами. За тех, кто работал на этой земле до нас. Упокой, Господи, их души!

Кюре перекрестился, за ним — весь двор. И на мгновение воцарилась тишина. Жан выдохнул и опустил голову. Кристина прижала к себе сыновей, и на миг Кассиану показалось, что на ее глаза навернулись слезы.

Но долгой грусти не было места на этом празднике. Начались игры — Рени и еще несколько парней вбили в землю длинные колышки.

— А теперь, — громко объявил мэр, — потеха для гостей! Кто попадет в самый дальний — получит приз!

Первый бросок сделал сам Рени — кольцо с глухим стуком нанизалось на ближний колышек, и народ одобрительно зашумел. Следом вышли двое парней, но оба мазали.

— А вы не хотите попробовать, месье Арно? — голос Селестины раздался совсем рядом.

— Что, простите?

— Я говорю, не хотите показать свою меткость? — она подошла ближе, и в свете факелов ее глаза блестели янтарем.

— Я не настолько хорошо владею кольцами.

— Ну что вы, месье, — она притворно вздохнула, — неужели вы боитесь проиграть простому конюху?

Рени, услышав ее, выкрикнул издалека:

— Давайте, месье, покажите, на что способен образованный человек!

Кассиан вздохнул и снял сюртук, протягивая его Кристине, которая с улыбкой приняла его.

— Удачи, месье.

Первое кольцо пролетело мимо, ударилось о кол и откатилось в сторону. Толпа засмеялась. Второе зацепило самую крайнюю цель, но тоже отскочило.

— Ну, месье Арно, — раздался звонкий голос Селестины, — вы можете лучше!

Он обернулся. Девушка стояла в круге света, сложив руки на груди.

— А вы сами, мадемуазель, умеете?

Казалось, она только этого и ждала. Не говоря ни слова, сняла с головы венок, примерилась и коротким, резким движением бросила.

Венок точно сел на самый дальний колышек.

Толпа взорвалась одобрительными криками. Селестина пожала плечами с наигранной скромностью и подарила ему самую ехидную из своих улыбок.

Кассиан выдохнул. В руке у него оставалось последнее кольцо. Он прищурился, прислушиваясь к ощущению в запястье. Было странно — за годы работы он почти забыл, что когда-то был мальчишкой, который мог попасть камнем в цель с двадцати шагов.

Кольцо лишь щелкнуло по колышку и со звоном отскочило.

— В следующий раз я принесу гирлянду, чтобы было честнее, — сказала Селестина, подходя к нему. — Вы не обиделись, месье?

— За что?

— Я вас переиграла.

— О, я постараюсь это пережить.

Она засмеялась, и в этот момент Рени громко объявил нового участника — Поля, который неуклюже, но с неожиданной меткостью забросил кольцо на средний колышек.

Кассиан и Селестина остались стоять в стороне, у края освещенного круга.

— Вы сегодня улыбаетесь, даже похожи на живого человека, — заметила она.

— Это все сидр.

— Или вам нравится наше общество.

Кассиан поднял кружку, делая вид, что не расслышал. Она не стала настаивать, лишь улыбнулась краешком губ.

— Я рада, что вы пришли, — сказала она тихо, почти неразборчиво.

Кассиан сделал вид, что не расслышал и этого.

Начались новые забавы. Когда совсем стемнело, зажгли фонари, и кто-то начал играть на аккордеоне. Григорий гордо водрузил самовар на стол и под одобрительный свист разжег огонь. Кристина принимала похвалы от деревенских за свои пироги и смущенно краснела.

Праздник начал затихать, когда луна уже поднялась над крышами.

Селестина подошла к Кассиану и мягко коснулась его локтя.

— Пора. Дети устали, да и нам завтра вставать рано.

Сборы заняли не больше десяти минут. Повозка ждала у калитки. Все расселись: Рени на козлах, рядом с ним Жан, Кристина между корзинами с Луи на коленях, Элоиза придерживала Сержа, Селестина заняла место рядом с Кассианом.

Всю дорогу обратно молчали. Усталость, прохлада и тихий стук копыт действовали усыпляюще. Звезды над головой казались ближе, чем в городе.

Они въехали во двор поместья. Кристина ушла во флигель укладывать детей. Элоиза и Жан направились в дом, пожелав всем доброй ночи.

Селестина задержалась, на краткий миг залюбовавшись звездами.

— Доброй ночи, — сказала она, скрываясь в доме.

Двор был почти темен — только в доме горел одинокий свет в гостиной, да во флигеле зажглась лампа.

Кассиан поднялся к себе, чувствуя, как усталость разливается по телу. Первой мыслью было отложить записи на завтра, но, поборов слабость, он тяжело опустился за стол.

Ночь была ясной, луна поднялась высоко, освещая комнату холодным серебряным светом. Внезапно Кассиан услышал за окном голоса. Прислушался — внизу кто-то переговаривался.

Он осторожно встал и едва заметно отодвинул занавеску.

Во флигеле горел тусклый свет. Желтая полоса падала на ступени, где застыла маленькая фигурка в темном плаще. Дверь флигеля приоткрылась шире и на пороге появилась Кристина с лампой в руках. В маленькой фигурке Кассиан узнал свою ученицу. Девушки переговорили, и Селестина показала ей что-то, что прятала под накидкой. Кристина оглянулась на дом и вышла, осторожно закрыв дверь. Они неторопливо двинулись вдоль ограды.

Кассиан нахмурился.

Он понимал, что это не его дело. Девушки могли захотеть провести время вдвоем, ничего особенного. Он уже собирался закрыть занавеску и лечь спать, но что-то не давало ему покоя.

В том, как оглядывалась на спящий дом Кристина, в том, как бережно Селестина несла свою ношу — к чему такая осторожность?

Внезапная мысль пронзила сознание.

«Кадуцей»

«Что, если они вышли на нее?»

Профессор Мальзерб предупреждал его об этом. Если Академия узнала о ней — могли узнать и другие. От этой мысли скрутило живот.

Кассиан колебался всего мгновение. Он выскользнул из комнаты, бесшумно спустился по лестнице и вышел в сад, держась вдоль стены, в тени. Девушки направлялись к конюшне. Селестина толкнула дверь. Мелькнул свет — внутри уже кто-то был. Кассиан прижался к стене, прислушиваясь.

«Могли ли предатели найти ее раньше, чем министерство узнало о ней? Конечно могли. Кадуцей оплетал всю Францию, и даже выходил за ее пределы. Селестина нужна им не меньше, а если подумать, даже больше, чем министерству. К тому же…» — от внезапного осознания его затрясло — «ее родителей казнили как раз по обвинению в пособничестве предателям. Что, если она попала под их влияние еще до того, как служители короны нашли ее?»

Сердце бешено колотилось. Преодолевая подступающую тошноту, он подобрался к щели между досками и заглянул внутрь

Рени зажигал лампу с выражением мрачного торжества на лице, Кристина опустилась на колени, поправляя разбросанные на сене подушки, а Селестина как раз достала из-под плаща красноречиво звякнувший сверток.

По мутно-зеленому стеклу скользнули тусклые отсветы ламп. Вино.

Кассиан моргнул и едва не рассмеялся от нахлынувшего облегчения. Кадуцей, ага. Видимо, он действительно перебрал на празднике. Страх, душивший его несколько минут назад, показался ему таким идиотским, что стало стыдно. Он уже хотел отойти, как вдруг заметил, что Селестина подняла голову и посмотрела прямо на него.

— Месье Арно, — сказала она с усмешкой, — подглядывать вообще-то неприлично.

Кассиан замер.

Рени расхохотался, вскочил на ноги и выбежал из конюшни.

— О! Вот это сюрприз! Месье Арно, проходите, раз уж вы нас нашли!

Кассиан выпрямился, чувствуя себя неловко и глупо одновременно, и вошел внутрь.

— Прошу, не стесняйтесь! Места всем хватит, а вина — тем более.

Селестина скрестила руки на груди.

— Вы за нами следили?

— Я… — Кассиан впервые не знал, что ответить.

Да, мадемуазель, я следил, потому что заподозрил вас в связи с заговорщиками и хотел убедиться, что вы не одна из них?

Он почувствовал, как кровь прилила к лицу, и надеялся, что в полумраке этого никто не заметит. Его спас все тот же Рени, подтолкнувший на подушки.

— Присаживайтесь, месье. Теперь вы наш соучастник! Смотрите, не проболтайтесь мадам.

Кассиан опустился на подушку. Рени тут же сунул ему в руку бутылку.

— Я уже пил сегодня.

— Пару раз глотнули сидра… Месье, это не серьезно, — протянула Селестина, разливая вино в жестяные кружки.

Кассиан хотел было отказаться, напомнив им, что утром всех ждет работа, а ему на рассвете нужно уже быть на станции. Но сил на сопротивление не было. Вино было терпким, чуть сладковатым — хорошее, явно из запасов Жана.

— Ну и зачем вы все это затеяли?

Рени откинулся на солому, заложив руки за голову.

— Это наша маленькая традиция. У нас тут не-Парижский салон. Пьем вино, обсуждаем насущное.

— И часто вы так собираетесь?

— Не так часто, чтобы слушать нотации, месье, — девушка подтянула ноги, усаживаясь по-турецки. Кассиан заметил, что она успела переодеться в бриджи и шерстяную рубаху. Он взглянул на Кристину в поисках поддержки, но та отвела глаза, сделав вид, что ее это не касается.

— Да расслабьтесь, месье, сегодня праздничная ночь, — в голосе Рени слышалось предвкушение. — Хотите жуткую историю послушать, про стиральщиц на мельнице?

— Ой, не надо, ее даже Луи не испугается, — поморщилась Кристина. — Расскажи лучше про овраг.

Рени приподнялся на локте, понижая голос до таинственного шепота.

— Совсем гостя не жалеешь, ну ладно. За станцией есть старый овраг, его с дороги не видно. Григорий, когда только обосновался, слышал звуки оттуда странные. То ли свист, то ли плач. И всегда в одно время — после ухода последнего поезда и до полуночи.

Селестина едва заметно подалась вперед, Кристина нервно накручивала прядь на палец.

— И как-то он решил посмотреть. Взял ружье, пошел по тропинке за старые дубы.

— И? — Селестина сжала кружку.

— Он мне так и не сказал, что увидел. Только вернулся без ружья и поседевшим. А когда я спрашивал, повторял одно.

Рени выдержал драматическую паузу.

— Les bêtes noires.2[5]

Кристина выдохнула и налила себе еще.

— Бред, — сказал Кассиан.

— За что купил, за то и продал, — конюх развел руками.

— А в Париже есть призраки? — спросила Селестина. — Наверняка в катакомбах их тучи.

Кассиан пожал плечами. Сбором суеверий он никогда не занимался.

— А вас что может испугать, месье Арно? — внезапно спросила Кристина.

— Ничего, наверное, — задумчиво протянул он.

— Да бросьте, все чего-то боятся. Хотя бы пауков. Или призраков, — недоверчиво фыркнула Селестина.

— Ну, — усмехнулся Рени. — Тут я с Тити согласен. Уверен, встреться вам что-то эдакое, вы б запищали как ребенок.

Кассиан тут же подобрался.

— Что ты сказал?

Рени вздернул подбородок, не отводя наглого взгляда.

— А что, разве нет?

Внезапно Селестина подалась вперед, вклиниваясь между мужчинами.

— А зачем спорить? Сегодня луна на убыли.

Рени тут же выпрямился.

— Точно, старая баронесса! Предлагаешь ее навестить?

— Только если месье не боится…

Кассиан перевел взгляд с конюха на Селестину и понял, что его только что развели.

— Вы серьезно? Хотите пойти на кладбище ночью, искать призрака?

Селестина улыбнулась.

— Так вы все-таки испугались?

— Я не боюсь призраков, мадемуазель. Но не собираюсь объяснять мадам, почему ее племянница оказалась на кладбище ночью.