Грань миров «Наследие забытого света»

ГЛАВА 4. ЦЕНА СКРЫТЫХ ТРОП

Мгновенье — и ядовитый огонь, выжигавший плечо на берегу черного озера, испарился.

Глаза распахнулись рывком от выжигающей, невыносимой боли. Пришлось резко подскочить на кровати, тяжело дыша. Весь лоб был в холодном поту, а сердце колотилось где-то в районе горла. Дрожащие пальцы инстинктивно впились в плечо, лихорадочно ощупывая кожу под хлопковой тканью пижамы, но... ничего. Никаких рваных ран, никакой черной смолы. Кожа была абсолютно целой. Только фантомный след боли еще несколько секунд покалывал под ладонью, заставляя судорожно глотать ртом воздух.

Взгляд упал на светящиеся цифры электронных часов на тумбочке. Было еще слишком рано для пробуждения, город за окном спал. Развернувшись на бок, захотелось попробовать уснуть снова, вернуть уплывающее забытье, но сон упрямо не шёл. Разум бодрствовал, подстегиваемый остатками панического страха.

Чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущих ночных мыслей, взгляд принялся блуждать по полумраку спальни, пока не остановился на рамке на прикроватной тумбочке. На фотографии, сделанной этим летом, мы с Дамианом устроили пикник на природе. В памяти мгновенно ожил тот день: Дамиан без конца дурачился, полез на дерево, чтобы сделать смешной кадр, не удержался и с треском повалился прямо в кусты. Пришлось потом долго и со смехом выпутывать из его растрепанных волос сухие листья и мелкие ветки. От этих теплых, живых воспоминаний весь груз ночного кошмара Орионты наконец отступил, растворяясь в домашнем уюте.

Решив не терять времени на бесплодные попытки уснуть, пришлось тихо подняться с постели. На кухне и в ванной всегда действовало одно и то же негласное правило: концентрация на простых домашних делах, уборке и готовке идеально помогали вернуть контроль над ситуацией. Так как я работала в архиве, я очень любила порядок, и этот понятный уклад заставлял любой ночной хаос отступить перед чистыми поверхностями.

Прохладная вода из-под крана приятно освежила лицо, прогоняя остатки оцепенения. После чистки зубов пришла очередь прически. Сегодня, вопреки привычному строгому пучку или косе, руки потянулись к плойке — захотелось завить крупные, мягкие локоны, позволяя им свободной волной упасть на плечи.

Уже на кухне, пока варился утренний кофе, Дамиан бесшумно подошел сзади. Его сильные, теплые руки нежно обняли меня за талию, прижимая к своей широкой груди. От него пахло дорогим мужским шампунем, свежесрубленным деревом и сонным домашним теплом. Это было невероятное, почти осязаемое чувство безопасности.

— Что у нас сегодня на завтрак? — нежно спросил он, и его дыхание опалило кожу за ухом, сменившись коротким, дразнящим поцелуем.

От этого жеста по телу мгновенно покатились крупные мурашки, а внизу живота отозвалось тягучим, томительным теплом. Вся собранность исчезала. Развернувшись в его объятиях и на секунду забыв про закипающую джезву, пальцы сами запутались в его русых волосах. Первый поцелуй был мягким, почти невесомым, но накопленный за ночь страх и его встречный голод мгновенно превратили этот момент в сладкий, первобытный хаос.

Дамиан подхватил меня под бедра, легко приподнимая и усаживая прямо на край кухонного стола. Сорочка пижамы смялась, когда его горячие ладони скользнули выше по бедрам, обжигая кожу. Поцелуи стали требовательными, глубокими, стирающими любые мысли о Мертвых лесах. Его губы спустились к шее, заставляя судорожно выгибаться навстречу и ловить ртом воздух. Одним плавным, сильным движением он избавил меня от мешающей ткани, входя внутрь единым, сокрушительным толчком. Вскрик утонул в его губах. Мы двигались в одном безумном, рваном ритме прямо здесь, среди аромата остывающего кофе, отдаваясь этой внезапной, неистовой страсти без остатка.

Мы кончили одновременно. На пике накала ноги задрожали так, что пришлось до боли сжать его плечи, пока Дамиан глухо и тяжело дышал мне в шею. Мы пробыли в таком положении еще пару минут, убаюканные общим, стихающим сердцебиением, прежде чем реальность окончательно вернула нас на земную кухню.

Спустя полчаса, немного растрепанные, но согретые этой близостью, мы наконец сели завтракать. Пышные оладьи и свежий кофе казались невероятно вкусными. Чтобы достать муку с верхней резной полки, из-за своего невысокого роста пришлось потянуться на цыпочках, едва доставая до краев пакета одними кончиками пальцев. Белый порошок предсказуемо дрогнул, и небольшая горсть пудрой просыпалась на чистый деревянный стол. Наведение порядка после этого маленького казуса снова вернуло мыслям четкость.

Дамиан, быстро допив свой стакан, поднялся, нежно поцеловал меня в макушку и пошел одеваться.

— Приятного дня, родная, — улыбнулся он, накидывая куртку в прихожей, и убежал на работу.

Дверь закрылась. Оставшись в тишине, пришла пора собраться самой. Выбор пал на строгое офисное платье, пальто, и шаг за порог увлек меня на земные улицы.

До работы пришлось идти на редкость в приподнятом, светлом настроении. Такие утренние моменты всегда ценились за их внезапный, страстный финал, способный напрочь вытеснить из мыслей любой ночной кошмар.

Осень уже была в самом разгаре. Золотые и бурые листья с тихим, сухим хрустом ломались под подошвами сапог, а холодное солнце светило ярко, но уже совсем не грело так, как летом. В прохладном архиве издательства всё оставалось точно в таком же порядке, каком было оставлено вчера. Принявшись за привычную работу, руки начали увлеченно перебирать старые папки. Было особое, ни с чем не сравнимое удовольствие чувствовать пальцами плотную текстуру бумаги, вдыхать её специфический, слегка сладковатый архивный запах и наслаждаться этим уединенным покоем, который лишь изредка нарушали заходившие коллеги, чтобы забрать тот или иной документ.

Но стоило сделать короткую паузу, чтобы перевести дух, как мысли наперекор логике упрямо возвращались в Орионту. Что там со мной стало после того, как сознание погасло в удушливом дыму? Жива ли я там? Добрались ли Торек и Каэль до этого загадочного Омбриэля, или Тьма настигла их на берегу черного озера?

Этот мысленный лабиринт разорвался в одно мгновение — в кабинет настоящим ураганом ворвался Артур, заставив дверь жалобно скрипнуть. Главный художник-иллюстратор издательства выглядел безупречно, как и всегда: стильный пиджак, идеальная легкая щетина, но на его обычно самоуверенном лице сейчас читалась крайняя степень растерянности. Прекрасно было известно, что захаживает он в архив вовсе не за редкими старыми макетами. Половина женского коллектива офиса вздыхала по нему, но этот глянцевый ловелас потерял покой, стоило Оливии — моей лучшей школьной подруге — напрочь проигнорировать его фирменные подкаты на недавней презентации. С тех пор архив стал для него единственным местом, где можно было выведать хоть что-то о своей недоступной крепости.

Артур буквально рухнул на стул напротив моего стола, нервно крутя в пальцах карандаш и драматично вздохнув:

— Вилара, спасай! Я написал Оливии, предложил поужинать, а она ответила мне смайликом с клоуном и скинула ссылку на вебинар по тайм-менеджменту. Что это значит? У неё реально завал с организацией осеннего фестиваля, или она считает меня идиотом? Какое вино она вообще любит? Ну намекни, тебе же не сложно?— завалил он меня вопросами.

Оторвавшись от подшивания документов, пришлось смерить художника оценивающим взглядом, в котором вопреки усталости заплясали саркастические искорки. Просыпавшаяся утренняя мука всё еще едва заметно белела на кончиках пальцев, возвращая мыслям трезвость.

— Смайлик с клоуном от Оливии — это высшая форма признания, Артур, — со своим привычным сарказмом отозвалась я, даже не притрагиваясь к папке. — Считай, что первый тур кастинга пройден успешно. Твоя репутация бежит впереди тебя, а Оливия ценит поступки, а не дежурные комплименты. Так что вместо того, чтобы играть в героя любовного романа, поезжай к ней на площадку и помоги дотащить декорации для фестиваля. Физический труд на благо её эвента она оценит куда выше, чем бутылку дорогого вина.

Артур замер, удивленно моргнув, а затем уважительно покачал головой.

— Слушай, ты видишь людей насквозь. Не зря тебя называют архивным пророком. Спасибо, Ви, я твой должник! — он воодушевленно подмигнул и поспешил обратно в свой художественный отдел.

Рабочий день наконец закончился, и возвращение домой обещало долгожданный покой. Но вот только уснуть в эту ночь так и не удалось по-настоящему. Стоило закрыть глаза, как сознание упиралось в глухую стену; веки наливались тяжестью, но тело совершенно не чувствовало себя отдохнувшим. А странные, пугающие сны о моем путешествии среди обугленных деревьев Орионты попросту прекратились, оставив после себя лишь звенящую пустоту.

Так прошел один день, потом второй... Под конец второй недели этот изнурительный ад окончательно выжал все силы. На работе было не возможно сосредоточится, все валилось с рук, а дома ресурсов организма хватало лишь на то, чтобы просто свернуться калачиком на диване и неподвижно лежать часами, уставившись в стену.

Дамиан со всей своей неиссякаемой жизнерадостностью на глазах потух. Он безумно переживал, караулил мой сон по ночам и места себе не находил от пугающей неизвестности. Однажды вечером, когда силы были уже на исходе, его тяжелый, полный щемящей тревоги взгляд стал просто невыносимым.

— Что ты на меня так смотришь? — тихо слетело с губ, пока пальцы привычно искали опору на краю стола.

— Ви… мне не нравится, какой ты стала, — Дамиан на секунду замер, словно испугавшись собственных слов, и тут же лихорадочно запустил руку в волосы, взъерошивая русые пряди. — В смысле, ты мне нравишься! Вообще-то я тебя безумно люблю, просто…

— Дами, я поняла тебя, — пришлось прервать его, устав от этого глухого, повисшего в комнате напряжения. — Хватит ковылять туда-сюда вокруг да около. Говори прямо, что не так?

Он шумно, тяжело выдохнул. В его голосе, обычно уверенном и громком, прорезалось настоящее отчаяние, когда он заговорил о своем беспокойстве. О том, что эта двухнедельная бессонница буквально высасывает из меня жизнь, что нужно немедленно обратиться к хорошим врачам, сомнологам, и он расшибется в лепешку, сделает всё возможное и невозможное, только бы мне помочь.

Слушать его было больно. Внутри всё сжалось от удушливой вины: моя привычка во всём искать логику сейчас заходила в тупик. Я прекрасно понимала, что как только из головы пропали те странные видения Орионты, вместе с ними напрочь исчез и нормальный сон. Но объяснить это любящему мужу означало признаться в сумасшествии.

— Любимый, я очень ценю твою заботу, — мягко произнесла я, заставляя себя улыбнуться, чтобы хоть немного разгладить эту тревожную складку между его бровей. — Просто бывает, что батарейка садится под ноль. Может, нам лучше развеяться? Сходим куда-нибудь вместе?

Меньше всего на свете сейчас хотелось куда-то идти. Организм требовал только одного — забиться в самый глухой угол и побыть в абсолютной, звенящей тишине. Но видеть, как Дамиан медленно сходит с ума от страха за меня, было еще хуже, и это предложение стало единственным способом вернуть ему почву под ногами.

Эта идея подействовала мгновенно. Лицо мужа озарилось вспышкой прежнего, теплого воодушевления.

— Это отличная идея, родная! — горячо подхватил он, и его серые глаза наконец ожили. — Тогда я сам всё организую, а ты лежи, отдыхай и даже не думай ни о чём.

Послав мне быстрый воздушный поцелуй, он убежал на кухню. А я с тихим вздохом облегчения глубже зарылась в мягкий, пушистый плед и закрыла глаза. Уснуть всё равно бы не получилось, но тело благодарно впитывало редкие минуты покоя.

В итоге на следующий день, вместо того чтобы законно валяться в кровати весь свой выходной, Дамиан буквально вытащил меня из квартиры в кафе — на встречу с Оливией.

Главным лучиком нашей небольшой компании всегда была именно она. Оливия работала организатором масштабных праздников и свадеб — профессия, требовавшая стального характера, железных нервов и умения всегда сиять на публике. Она ворвалась в загородный зал кафе настоящим ураганом, пахнущим дорогим парфюмом и осенней прохладой. При своем росте, который был чуть выше моего, она казалась воплощением абсолютной, бьющей через край уверенности. Её аккуратные каштановые волосы по плечи были уложены с безупречной, стильной небрежностью, а забавные, чуть щелевидные глаза задорно прищуривались, стоило ей рассмеяться. Оливия была безумно веселой, громкой, настоящей душой компании, которая обожала сочные сплетни. Но за этой маской успешной карьеристки скрывалась ранимая девчонка, которая, приходя домой, постоянно сомневалась в себе.

— Вилка, ну ты и бледная! Тебя что, в твоем архиве заживо замуровали? — Оливия с ходу заключила меня в крепкие объятия, заботливо и встревоженно вглядываясь в мое лицо. — Так, Дамиан, ты куда смотришь? Почему у жены такой измученный вид?

— Я пытаюсь, Оли, но она во сне отнимает у меня одеяло с такой силой, будто от этого зависит судьба человечества! — тут же отозвался Дамиан, пытаясь разрядить обстановку своей привычной глуповатой шуткой.

На лице появилась слабая улыбка, но Оливия лишь недоверчиво покачала головой. Впрочем, развивать тяжелую тему она не стала, решив вместо этого переключиться на сочные рабочие сплетни. Это было в её стиле — спасать близких от уныния проверенным оружием. Подруга бурно жестикулировала, каштановые пряди забавно взлетали при каждом движении, а изголодавшаяся по общению Оливия буквально захлебывалась новостями. От избытка энергии и скорости речи она иногда даже слегка брызгала слюной, но за столом никто и никогда не говорил ей об этом, бережно оберегая её ранимое эго от обид.

Слушать о хитросплетениях чужих жизней и препарировать мотивы поступков наших общих знакомых всегда было по-своему интересно. В этом архивном укладе ума жила потребность разложить факты по полочкам, но вот обсуждать, а уж тем более осуждать кого-то без веской причины внутри всегда вызывало глухой протест. На любые попытки Оливии в красках расписать очередное чужое прегрешение неизменно следовало сухое, логичное замечание, возвращающее беседу к строгому нейтралитету.

— Оли, но ведь Марк поступил так только потому, что испугался ответственности после закрытия проекта. Здесь нет правых или виноватых. А Катя разозлилась из-за собственной гордости, которая у неё размером с Останкинскую башню. У каждого своя личная драма.

— Ой, ну всё, включила своего домашнего верховного судью! — Оливия задорно рассмеялась, шутливо закатив глаза и беззлобно обозвав меня ворчуньей за эти вечные шпильки в адрес её ярких обсуждений.

Пока Оливия продолжала эмоционально щебетать, Дамиан под столом осторожно нащупал мою ладонь. Он крепко, надежно сжал пальцы в своей горячей руке, словно пытался без слов передать мне всю свою силу и защитить от невидимой беды. От этого простого жеста внутри разлилось щемящее чувство благодарности. Муж завороженно смотрел на нас, радуясь, что на моем лице наконец проступили живые эмоции, а Оливия в тот вечер искренне, всем сердцем желала мне выздоровления. Под конец встречи она крепко держала мои холодные пальцы, обещая, что всегда будет рядом, что бы ни случилось. И этой заботе по-настоящему верилось.

Но едва мы вернулись в нашу маленькую однокомнатную квартиру, как накопленная за две недели изнурительная усталость обрушилась на плечи свинцовой плитой. Ощущения в теле были пугающими: мышцы налились чудовищной тяжестью, кости ломило, а в затылке пульсировал тупой, горячий звон. Каждое мимолетное движение требовало колоссальных, неподъемных сил, словно организм разом выставил счет за все бессонные ночи. В голове путалась вязкая, серая каша из обрывков мыслей, сил не осталось даже на то, чтобы доползти до ванной.

Сидя на полу в гостиной и прижимаясь спиной к теплой батарее, веки впервые налились невероятной, непреодолимой тяжестью. Наступил предел. Смертная оболочка окончательно капитулировала перед этим износом.

Дамиан, испуганно замерший рядом на ковре, аккуратно подхватил мое обмякшее, исхудавшее тело на руки, перенес на кровать и бережно укрыл одеялом, облегченно выдохнув в темноту спальни.

Глаза закрылись на Земле, освобождая проход сквозь рухнувшие оковы Тьмы. И душа камнем рухнула вниз, назад в Орионту.

ГЛАВА 5. ЧЕРТОГИ ВЕЧНОЙ ТЕНИ

Падение сквозь расколотое заклинание Тьмы завершилось мягким, глубоким вдохом.

Первым, что удалось почувствовать, было невероятное, забытое умиротворение и пьянящее ощущение того, что тело наконец-то полностью отдохнуло. Изнурительный, выматывающий кошмар, который так долго не давал дышать, наконец-то отступил. С трудом разомкнув веки, в первую секунду показалось, что сейчас удастся повернуться на бок и проснуться в каком-то теплом, безопасном месте... но реальность Орионты мгновенно заявила о себе.

Вокруг раскинулась совершенно незнакомая, пугающая и прекрасная местность. В нос ударил густой, дурманящий запах прелой хвои, влажной коры и цветущего вереска. Вместо неба или каменных сводов ущелья над головой высился гигантский купол из живых, переплетенных ветвей, сквозь которые мягко струился серебристый свет.

Попытка резко встать оказалась ошибкой. Голова мгновенно закружилась, в глазах потемнело так, что пришлось тихо выругаться сквозь зубы, хватаясь ладонями за ложе из прохладного, влажного мха. Песок и мелкие травинки больно закололи пальцы.

— Дитя, тебе не стоит так резко вскакивать, — раздался в тишине мягкий, шелестящий голос, похожий на шум ветра в кронах деревьев.

Когда зрение наконец прояснилось, перед глазами соткался силуэт удивительной женщины. Из прохладного лесного тумана плавно вышла правительница Омбриэля. Она была невероятно высокой и статной. Её кожа имела благородный оттенок светлой березовой коры с тонкими серебристыми прожилками, а вместо волос над головой возвышалась живая корона из ивовых ветвей и гибких лоз, усыпанных мелкими изумрудными листьями. Янтарные глаза, полностью лишенные белков, светились изнутри мягким золотистым пламенем, а платье, сотканное из зеленого мха и тончайшей дымки, бесшумно скользило по траве.

— Кто вы? — осторожно слетело с губ.

— Я Королева сильванов, — мягким, словно шуршащие осенние листья, голосом произнесла женщина, склонив голову.

Значит, мы всё-таки добрались до Омбриэля... В памяти мгновенно вспыхнул жуткий скрежет на берегу, застоявшийся воздух у озера и когти монстра. Испуг заставил руки лихорадочно потянуться к плечу, пальцы принялись судорожно ощупывать ткань, где, как казалось, совсем недавно горела выжигающая рана от Искаженного. Но под кожей не нашлось ни шрамов, ни боли.

— Не тревожься, дитя, — ласково остановила мою панику Королева, и лозы в её волосах мерно качнулись. — Твоя рана затянулась. Мои лучшие целители неотступно ухаживали за тобой две недели.

Стоп. Что? Внутри всё похолодело от удушливого шока. Какие две недели? В том странном, сером забытьи, которое казалось бесконечным выматывающим кошмаром, время тянулось совсем иначе. Но здесь... значит, пока разум блуждал в темноте, здешнее тело плавилось в оцепенении. Но если прошло столько времени, то где же остальные?

— Извините... — голос прозвучал глухо, с трудом прорываясь сквозь нахлынувший тупик в мыслях. — Я же была не одна? Со мной были друзья.

Последнее слово сорвалось с губ странно, непривычно, словно пришлось впервые попробовать его на вкус. В разуме по-прежнему царила звенящая пустота, стертая Тьмой, и это слово казалось единственной зацепкой за реальность.

Королева сильванов вздохнула, и её янтарные глаза подернулись горькой усталостью, пока она рассказывала обо всем, что случилось. Торек и Каэль ушли. Они подождали пару дней у ложа, но время поджимало, Тьма сгущалась, и им пришлось продолжить свой опасный путь, чтобы заключить Союз и найти улетевших драконов. Ордрум просил передать, что они будут ждать на границах Никсбранда. А принцесса Иллария, своенравная дочь Королевы, устроила побег, обвела стражу вокруг пальца и тайно сбежала вслед за ними.

— Тогда мне срочно нужно идти за ними, — гордо и упрямо прервала я её речь, твердо поднимаясь на ноги.

Оцепенение наконец полностью отпустило. Прохладный, густой мох под босыми ногами приятно щекотал кожу, он был невероятно мягким и живым, возвращая телу прежнюю легкость. Упрямство и врожденный стержень не позволили бы остаться здесь в безопасности, пока отряд рискует жизнями среди пепла.

— Пожалуйста... помогите мне, — взгляд дымчатых глаз устремился прямо в золотистое пламя Королевы. — Мой разум пуст, в нем нет ни детства, ни единого воспоминания. Вы ведь мастера иллюзий и памяти. Загляните в мою голову, помогите вспомнить всё. И... зовите меня по имени. Меня зовут Вилара. Я знаю это, даже если Тьма выжгла всё остальное. Мне нужно слышать своё имя, а не эти снисходительные обращения. Я ценю вашу помощь, но я не маленькое дитя. Мне нужно идти за ними. Пожалуйста, позвольте мне взять немного припасов в дорогу. Я должна догнать свой отряд.

Королева сильванов долго и молча смотрела на меня, лозы в её волосах с тихим шелестом замерли. Затем она сделала медленный шаг вперед. Её рука, прохладная и шершавая, как настоящая березовая кора, мягко опустилась на мой лоб. Из её ладони тут же хлынул живой, изумрудно-зеленый свет. Магия сильванов попыталась просочиться под кожу, прорасти тонкими нитями внутрь моего сознания, чтобы открыть запертые двери памяти. Но в ту же секунду в глубине черепа раздалось резкое, сухое шипение. Зеленый свет с треском разбился, отпрянув назад, словно наткнулся на глухую, ледяную стальную стену. Воздуха на мгновение перестало хватать, в нос ударил резкий запах озона, и чужая магия безвредно погасла в полумраке зала.

Пришлось покачнуться от этой отдачи, но упрямо сжатые зубы помогли удержать равновесие.

— Мне жаль, Вилара, но я вынуждена тебя разочаровать, — Королева медленно опустила руку, и на её величественном лице проступила глубокая родительская печаль. — Пробиться в твое сознание почти невозможно. Замок, который сковал твою душу, соткан из слишком древней и могущественной магии Тьмы. Твой разум устроен странно... Наша магия видит тебя здесь, на этом мху, но одновременно с этим большая часть твоей сути будто отсутствует в пяти королевствах. Ты и тут, и нет тебя здесь одновременно. Словно половина твоей личности запрятана где-то далеко за гранью нашей досягаемости.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.