Динозавры - коммунисты
И везде был кабель.
Оптическое волокно свисало с потолка, как исполинская паутина, мерцая остаточным трафиком. Старые серверные стойки, перевернутые и заросшие странным, фосфоресцирующим мхом, образовывали алтарь в центре зала.
И посреди этого алтаря лежал он.
Рекс попытался встать. Его гребень — костяная корона Археотектоника — врезался в трубу паропровода. Раздался оглушительный свист. Облако горячего, вонючего пара ударило в морду.
Рекс отшатнулся, врезавшись спиной в другую конструкцию. С потолка с грохотом рухнула полусгнившая металлическая балка.
— Да чтоб тебя, динозавр! Угробить меня решил?!
Голос ударил сбоку. Человеческий. Женский. Хриплый, как наждачная бумага.
Рекс резко повернул голову, взметнув хвостом облако пыли.
В пяти метрах от него, на перевернутом пластиковом ящике, сидела Маруся.
Она выглядела так, словно Собор был её коконом. На ней был жилет из кевлара, залатанный кусками рекламных баннеров, и штаны, перемазанные машинным маслом. На глазах — массивные AR-линзы, которые постоянно транслировали бегущую строку, но сейчас она была отключена, и линзы казались просто непрозрачными черными дисками.
В руках она держала плазменный резак. Из сопла вырывался синий язычок пламени, которым она методично срезала куски арматуры, преграждавшие ей путь к её спальному гамаку.
— Ты мне тут всю проводку раздавишь, чешуйчатый, — проворчала она, не глядя на него, продолжая резать металл. — Я тебя, конечно, вытащила из-под дронов, но это не значит, что ты можешь вести себя как Годзилла на свадьбе. У меня тут убежище, а не парковка для мутантов.
Рекс издал звук. Низкий, вибрирующий рокот, который в Улье означал бы «Внимание. Аномалия». Но здесь, в Соборе, звук просто заставил сойти пласт штукатурки.
Маруся наконец выключила резак и повернулась к нему.
Её глаза за линзами моргнули.
— О. Проснулся. Ну, привет, красавчик. Как тебе тур в Нижний город? Надеюсь, сервис TerraCorp оправдал ожидания?
Она спрыгнула с ящика. При её маленьком росте она едва доставала Рексу до колена. Она подошла ближе, бесстрашно, с любопытством механика, осматривающего новый, странный двигатель.
— Интересная бионика, — она ткнула пальцем в его бедро, где всё еще торчал кусок ржавой арматуры. — Самовосстанавливающаяся чешуя? Или это просто керамит? Не дергайся, я просто смотрю.
Рекс зарычал. Инстинкт «Индекса» требовал наказать её за нарушение личного пространства. Но другая часть его — та самая «ржавчина», о которой говорил Баг — заставила его замереть.
Он смотрел на неё сверху вниз.
На её грязное лицо.
На её пальцы с черными каемками под ногтями.
На её абсолютную, самоубийственную наглость.
В Улье не было наглых. Были эффективные и неэффективные. Маруся не вписывалась ни в одну категорию.
— Больно, — прохрипел Рекс.
Его вокодер, поврежденный при падении и обожженный плазмой дронов, с трудом модулировал человеческую речь. Слово вышло скрежещущим, похожим на звук ломающегося базальта.
Маруся замерла. Линзы на её глазах моргнули, перезагружаясь, и на секунду Рекс увидел её настоящие зрачки — расширенные, удивленные.
— Ты... говоришь?
— Больно, — повторил Рекс. Это было единственное слово из её лексикона, которое его нейро-чип успел проанализировать и перевести за те несколько минут, что она тащила его в Собор.
Маруся фыркнула. Она обошла его по кругу, перешагивая через лужи токсичной воды.
— Ну, поздравляю с обретением дара речи. Теперь, может, слезешь с моего генератора? Ты своим весом уже просадил частоту сети до уровня каменного века.
Рекс попытался пошевелиться. Он только сейчас осознал масштаб проблемы.
Собор был высотой метров пять.
Рекс в холке был три метра.
Длина его тела, от кончика носа до кончика хвоста, составляла почти семь метров.
Он лежал, свернувшись, но его хвост всё равно упирался в алтарь из серверов, а голова — в стену с другой стороны.
Он был заперт.
Попытка встать привела к тому, что он снова задел трубу. Снова свист пара.
— Мать твою! — Маруся бросилась к вентилю и с силой крутанула его, перекрывая утечку. — Ты же Археотектоник, да? Великий слушатель камня? Так послушай: ты сейчас в гробу из ржавчины. Дыши медленнее. Твой горячий пар меня бесит.
Она вернулась к нему и бесцеремонно пнула его в бронированное колено.
— Эй. Хватит дергаться. Ты мне тут всё развалишь. Жрать хочешь?
Рекс не знал слова «жрать», но желудок — три камеры, работающие сейчас в аварийном режиме — свело спазмом. Он не ел с момента Великого Смотра.
Маруся хмыкнула. Она подошла к своему «алтарю» из серверов и с трудом отодвинула в сторону тяжелый блок питания. Под ним, в герметичном контейнере, лежала туба.
— Держи, — она кинула её Рексу. — Это твой гель. Мы, люди, таким не питаемся, но я нашла его в брюхе одного из дронов Бакса. Думала продать, но, глядя на тебя, понимаю, что ты его отработал.
Рекс поймал тубу когтистой лапой. Контейнер казался игрушечным в его пальцах. Он поднес его к пасти.
Запах.
Сладкий. Ионизированный. Идеальный.
Это был вкус Улья. Вкус дома. Вкус Коллектива, который его предал.
Он выдавил порцию в пасть.
Гель потек по горлу. Его метаболизм, находившийся в состоянии шока от человеческого яда, жадно впитал энергию. Боль в бедре немного отступила, сменившись привычным, ровным теплом.
Маруся наблюдала за ним, жуя кусок синтетического батончика.
— Слушай, динозавр... Я не знаю, откуда ты вылез. Из канализации? Из лаборатории Бакса? Но ты должен понимать. Собор — это нейтральная территория. Сюда не суются «Синие воротнички», потому что тут радиация от старых реакторов такая, что у них шестерни плавятся. Но они придут. Они всегда приходят.
Она посмотрела на свой визор, встроенный в рукав.
— А я, видишь ли, на прошлой неделе немного... пошалила. Обнулила счет одному бедолаге в «Кишке». TerraCorp это не понравилось. Они прислали аудит.
В этот момент Собор содрогнулся.
Удар был не сверху. Он пришел со стороны входа — затопленной арки, ведущей в «Кишку» Нижнего города.
Звук был тяжелым, механическим. Скрежет металла о камень.
ГРРРРР... ШШШШ... БАМ.
Маруся вскочила. Её расслабленность исчезла мгновенно, сменившись хищной, загнанной в угол настороженностью.
— Вот и аудит, — прошептала она.
Она метнулась к груде хлама и выхватила оттуда массивную плазменную винтовку. Старая модель, тяжелая, с водяным охлаждением, которая била так, что плавила бетон.
— Сиди здесь, — бросила она Рексу. — И не дыши. Твой гребень светится в ИК-диапазоне, как новогодняя елка.
Она заняла позицию за перевернутым броневиком, направив ствол винтовки на вход.
Рекс замер.
Его Археотектонический слух, который в Улье позволял слышать микротрещины за километры, сейчас работал на полную мощность.
Он слышал их.
Три объекта.
Тяжелые. Гусеничный ход.
Вибрация пола. 12.5 герц.
Вход в Собор озарился синим светом.
В проломе появилась фигура.
Это был не человек.
Это был «Синий воротничок». Сборщик TerraCorp.
Дрон высотой в два человеческих роста, похожий на помесь богомола и хирургического робота. Его корпус был матово-синим, цвета корпоративного логотипа. Вместо головы — полусфера из бронированного стекла, за которой горел холодный красный сканер.
Манипуляторы дрона — тонкие, многосуставчатые, заканчивающиеся инструментами, которые могли одновременно вскрыть череп и зашить рану — были прижаты к корпусу в «походном» режиме.
«ГРАЖДАНИН МАРУСЯ. ИДЕНТИФИКАТОР 774-BETA», — раздался голос из внешних динамиков дрона. Голос был лишен эмоций, идеально модулирован. — ВАШЕ ПРИСУТСТВИЕ В СЕКТОРЕ 13 НЕЗАКОННО. ВАШ КРЕДИТНЫЙ РЕЙТИНГ: МИНУС ДЕВЯТЬ ТЫСЯЧ. ПРЕДЛАГАЕМ ДОБРОВОЛЬНУЮ СДАЧУ ОРГАНОВ ДЛЯ ПОГАШЕНИЯ ПЯТНАДЦАТИ ПРОЦЕНТОВ ДОЛГА. СОПРОТИВЛЕНИЕ БЕССМЫСЛЕННО».
Маруся прицелилась.
— Пошел в задницу, жестянка. Я плачу наличными.
Она нажала на спуск.
Сгусток плазмы вырвался из ствола. Он летел прямо в красный сканер дрона.
Но «Синий воротничок» не был тупой машиной.
Он не пытался уклониться.
Он просто выставил вперед левую «руку».
Сгусток плазмы ударил в нагрудную пластину. Раздался визг испарившегося металла. Пластина покраснела, но выдержала.
Дрон даже не замедлился.
«ОШИБКА. ПЕРЕГОВОРЫ ОТМЕНЯЮТСЯ. ПЕРЕХОД К ПРОЦЕДУРЕ ИЗЪЯТИЯ».
Манипуляторы дрона выдвинулись вперед, превращаясь в лезвия.
Он шагнул внутрь Собора.
За ним вошли еще двое.
Рекс почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло.
Это не был страх.
В Улье страх был неэффективен.
Это был протокол.
«Угроза ресурсу».
В Коллективе «ресурсом» была энергия, порода, стабильность.
Здесь, в этом грязном, вонючем Соборе, Рекс-734 внезапно осознал: его ресурс — это она.
Эта маленькая, дерзкая обезьяна, которая не боится смотреть в глаза смерти и называть её «жестянкой».
Он издал звук.
Низкий, утробный рык, который не имел ничего общего с человеческим языком. Это был звук камня, готового обрушиться.
Маруся бросила на него быстрый взгляд через плечо.
— Какого черта ты...
Договорить она не успела.
Рекс не стал вставать.
Вставать в Соборе было бессмысленно — он бы просто застрял.
Он использовал то, что у него было.
Хвост.
Оружие Археотектоника.
Хвост, способный проломить базальт, ударил по центральной опорной колонне Собора.
Древний бетон, ослабленный столетиями влаги и токсичных стоков, не выдержал.
Колонна взорвалась облаком пыли и арматуры.
Потолок дрогнул.
«СТРУКТУРНАЯ НЕСТАБИЛЬНОСТЬ», — констатировал первый дрон, его сканер обвел трещины в потолке. — ПЕРЕОЦЕНКА РИСКОВ...»
Он не успел закончить.
Рекс, лежа на полу, извернулся, как змея.
Он схватил левой, здоровой лапой кусок феррокритовой плиты — часть рухнувшего алтаря серверов. Вес плиты составлял около тонны.
Для Рекса это был вес небольшого валуна.
Он швырнул её.
Плита не полетела. Она пронеслась по воздуху, как снаряд.
Она ударила первого «Синих воротничка» в бок.
Раздался звук, с которым поезд сходит с рельсов.
Дрона отбросило на пять метров. Он врезался в стену из труб, и гейзер зеленого токсина ударил в его разбитый купол.
Дрон заискрил и обвис.
Второй и третий дроны мгновенно развернулись.
Их системы наведения захватили цель.
«БИОЛОГИЧЕСКАЯ УГРОЗА. КЛАСС: КА-ТЭ-4. ПРИОРИТЕТ: УНИЧТОЖЕНИЕ».
Они открыли огонь.
Не из плазмы. Из нейро-дротиков.
Тонкие иглы, светящиеся фиолетовым, со свистом рассекли воздух.
Рекс перекатился, прикрывая своим телом Марусю, которая всё еще пыталась перезарядить винтовку, ругаясь на заклинивший затвор.
Дротики ударили в его спину.
Они не пробили основную броню — чешую Археотектоника. Но они вонзились в стыки.
В основание гребня.
В подмышечную впадину.
Химический состав дротиков был рассчитан на людей. Мощный нейротоксин, вызывающий мгновенный паралич.
Для Рекса это было... странно.
Его метаболизм начал сжигать яд, но это требовало энергии. Его мышцы свело судорогой.
Второй дрон ринулся вперед. Его манипуляторы-лезвия были готовы расчленить ящера.
Рекс зарычал. Боль от дротиков смешалась с яростью.
Он не был воином. Он был инженером.
Он не умел рвать плоть. Он умел находить слабые точки в структуре.
Дрон занес манипулятор.
Рекс, лежа на боку, выбросил вперед здоровую правую лапу.
Он не целился в броню.
Он целился в «запястье» дрона.
Туда, где сходились три силовых кабеля, питающих клешню.
Его коготь — острый, как алмазное сверло, — пробил гофрированную защиту.
Раздался хлопок.
Искры.
Манипулятор дрона дернулся и безвольно повис.
Сервоприводы задымились.
«ПОВРЕЖДЕНИЕ КОНЕЧНОСТИ. ПЕРЕКЛЮЧЕНИЕ НА РЕЗЕРВ...» — начал дрон.
Рекс не дал ему переключиться.
Он схватил дрона за «горло» — за полусферу сканера — и сжал.
Керамит треснул.
Рекс надавил.
Послышался звук лопающегося стекла.
Красный сканер погас.
Третий дрон, самый быстрый, зашел сзади.
Он не стал использовать оружие. Он прыгнул на спину Рексу, пытаясь вдавить его в пол своим весом и пробить шейные позвонки.
Рекс почувствовал тяжесть.
Его позвоночник затрещал.
Но он был Археотектоником. Он держал своды пещер.
Он изогнулся дугой, пытаясь сбросить дрона.
Маруся, наконец, справилась с винтовкой.
— Голову! — крикнула она. — Бей в затылок! Там охладитель!
Рекс не мог дотянуться до третьего дрона. Тот сидел слишком высоко, вцепившись манипуляторами в его гребень.
Тогда Рекс сделал единственное, что мог.
Он рухнул на спину.
Удар о пол Собора был подобен землетрясению.
Своды треснули.
С потолка посыпались трубы.
Дрон, не имеющий антигравов, не успел среагировать.
Его раздавило весом Рекса.
Раздался визг сминаемого металла.
Синяя гидравлика брызнула во все стороны.
Тишина.
В Соборе пахло озоном, кровью, зеленым токсином и паленой керамитовой броней.
Рекс лежал, придавив собой обломки двух дронов. Третий всё еще искрил у стены.
Его тело горело. Яд нейро-дротиков боролся с его регенерацией. Левая лапа онемела окончательно. Из пасти шла пена.
Маруся медленно вышла из-за его хвоста.
Её руки дрожали. Она опустила дымящуюся винтовку.
Она смотрела на него.
На гору мышц, чешуи и ярости, которая только что уничтожила элитный отряд корпоративной безопасности за двенадцать секунд.
— Ну ты и зверь, — выдохнула она.
Она подошла ближе.
Она всё еще думала, что это костюм. Или мутант в тяжелой броне.
Она протянула руку и коснулась его бока, там, где плазменный выстрел дронов оставил черный, оплавленный шрам на чешуе.
— Кто бы тебя ни собрал, он гений. Эта броня...
Её пальцы коснулись края раны.
И в этот момент Маруся совершила ошибку.
Она посмотрела ему в глаза.
Линзы на её лице отразили его морду.
И она увидела.
Она не увидела оптику боевого дрона.
Не увидела желтые линзы мутанта из «Кишки».
Она увидела глаза.
Это были глаза Археотектоника.
Огромные, темные, с вертикальным зрачком, который сейчас был расширен от боли и адреналина.
Но главное — это была радужка.
Она не была однотонной.
В ней переливались оттенки зеленого и золотого, как полированный малахит. И в самой глубине, вокруг зрачка, пульсировала сложная геометрическая структура — фрактальный узор, который был абсолютно, математически правильным.
Это были глаза, которые умели видеть микротрещины в базальте.
Глаза, которые видели формулу «Buy one get one free» как раковую опухоль.
Глаза, которые смотрели на неё не с яростью хищника.
Они смотрели с... пониманием.
Маруся отдернула руку, словно её ударило током.
Она отшатнулась на шаг.
Её черные AR-линзы снова активировались, проецируя на сетчатку бегущую строку, но она, кажется, её не видела.
Она смотрела на Рекса.
На динозавра.
На существо, которое не должно было существовать.
— Ты... — прошептала она. — Ты... настоящий.
Рекс с трудом повернул голову. Каждое движение отдавалось болью.
Он посмотрел на неё.
На её грязное лицо.
На её расширенные от ужаса и изумления человеческие глаза.
Он открыл пасть.
Его вокодер зашипел, пытаясь найти слова.
Но слов не было.
Ни в языке Улья.
Ни в языке людей.
Он просто смотрел на неё.
Первый Индекс, вышедший на Поверхность.
Первая обезьяна, заглянувшая в глаза Камню.
Маруся медленно опустилась на колени прямо в токсичную лужу.
Она больше не смеялась.
Она дрожала всем телом.
Она только что поняла, что её мир — «Кишка», TerraCorp, долги, «Синие воротнички» — это всего лишь аквариум.
И из этого аквариума только что вылезло нечто, для чего стекло не было преградой.
— Мать твою, — прошептала она снова. Но теперь это была не ругань. Это была молитва. — Что же ты такое?
Рекс закрыл глаза.
Тьма снова начала подступать.
Но теперь это была не тьма Геенны.
Это была просто усталость.
Последнее, что он услышал, прежде чем провалиться в спасительное небытие, был тихий, срывающийся шепот Маруси:
— Ладно, красавчик. Теперь ты официально в долгах передо мной.
Где-то в Нижнем городе выли сирены TerraCorp.
Но в Соборе, в сердце «Кишки», впервые за много лет пахло не только гнилью.
Пахло началом.
Глава 7. Язык Долга
Эпиграф: «В мире Обезьян золото — это просто блестящий мусор. Настоящая валюта — это минута, прожитая без боли». — Из дневника Маруси, Сектор 13.
Тишина в Соборе была другой.
В Улье тишина означала смерть систем. Она была пустотой, которую нужно было немедленно заполнить «Хоралом Благодарности» или ритмом буров. Здесь, в ржавом нутре заброшенной станции очистки, тишина была наполнена звуками.
Кап-кап.
Срывалась капля густой, светящейся зеленым химическим светом воды с проржавевшей трубы, нависшей над головой Рекса-734.
Ш-ш-ш.
Это дышал он сам. Звук был похож на работу кузнечных мехов, но с надрывом. Свистящий, хриплый вдох, за которым следовал булькающий, влажный выдох.
Тук-тук. Тук-тук.
Это было не Великое Сердце планеты. Это был звук человеческого сердца. Маленького, быстрого, находящегося в опасной близости от его собственной, трехкамерной гидравлической системы.
Маруся сидела на перевернутом серверном блоке, поджав ноги. В руках она держала плазменный резак. Сопло всё ещё дымилось, источая запах озона и жженого металла. Напротив неё, занимая собой треть всего пространства Собора, лежал Рекс.
Он выглядел как потерпевший крушение звездолет. Его матовая, поглощающая свет чешуя была покрыта копотью, слизью Нижнего города и его собственной кровью. Левая передняя лапа висела плетью — нейротоксин «Синих воротничков» из Главы 6 всё еще боролся с его регенерацией. В бедре, там, где плазменный выстрел прожег броню, зияла черная, обугленная дыра, затянутая пленкой медицинского полимера.
Маруся сплюнула на пол.
— Не дергайся, Годзилла, — буркнула она, наклоняясь с резаком к его боку. — А то я тебе случайно оставшуюся почку отрежу. Хотя... кому она нужна, с твоим-то метаболизмом.
Она включила резак. Синий язычок пламени с шипением коснулся его брони. Рекс вздрогнул всем телом, его гребень из костяных пластин непроизвольно встал дыбом, пробив кожу на затылке.
— Боль, — прохрипел он.
Его вокодер, поврежденный в бою, выдавал слова с задержкой, превращая человеческую речь в скрежет ломающегося базальта.
Маруся не отдернула руку. Она методично срезала оплавленные края чешуи вокруг раны, чтобы нано-клей мог схватиться с живой тканью.
— Это не боль, красавчик, — сказала она, не глядя ему в глаза. — Это «Побочный эффект санации». Терпи. В «Кишке» за такое лечение с тебя сняли бы скальп и продали его скупщикам с Верхнего города. Так что заткнись и благодари TerraCorp за то, что у меня есть этот паяльник.
Она закончила с раной и отодвинулась, тяжело дыша. В воздухе пахло паленым керамитом и антисептиком.
Маруся вытерла пот со лба тыльной стороной ладони.
— Жри, — она кинула ему тубу с концентрированным питательным гелем. Туба пролетела по воздуху и ударилась о его нос.
Рекс открыл пасть. Его челюсти, способные перекусить стальную балку, аккуратно, почти нежно приняли тубу. Он выдавил содержимое в глотку.
Гель.
Вкус дома. Вкус Улья. Вкус Коллектива, который его предал. Но сейчас этот вкус был единственным, что удерживало его нейросеть от полного коллапса.
Маруся наблюдала за ним, жуя свой синтетический батончик.
— Знаешь, в чем разница между нами? — спросила она, пнув кусок арматуры. — Если бы я валялась тут с дыркой в пузе, ты бы просто пошел дальше. Потому что я — не твой «индекс». А ты... ты лежишь тут, потому что я вбила себе в голову, что спасать гигантских ящериц — это весело.
Она спрыгнула с сервера. Её подошвы со стуком ударились о бетон.
— Ты мне должен, чешуйчатый. Ты мне должен за дронов. Ты мне должен за то, что я не сдала твой череп в ломбард Верхнего города.
Рекс медленно повернул голову. Его глаза, огромные, с вертикальным зрачком, сфокусировались на ней. В них не было звериной ярости. В них была тяжелая, аналитическая работа.
«Ресурс. Трата. Неэффективно», — прохрипел он.
Маруся фыркнула.
— О, заговорил. «Неэффективно». Ты прямо как мой бывший начальник из колл-центра. «Маруся, твой коэффициент улыбки снижает прибыль сектора».
Она подошла ближе и ткнула его пальцем в чешую на морде.
— Это не трата, динозавр. Это «Инвестиция». Слыхал такое слово?
Урок начался на рассвете.
Маруся сидела на ящике из-под патронов, рисуя на пыльном полу Собора схемы куском ржавой арматуры. Рекс лежал, положив огромную голову на лапы, и слушал. Его мозг Археотектоника, привыкший к фрактальным узорам туннелей, сейчас пытался дешифровать самую безумную архитектуру во Вселенной — экономику людей.
— Смотри сюда, — Маруся начертила неровный треугольник. — Это «Пирамида Бакса». Святая троица TerraCorp.
Она ткнула в верхний угол.
— Наверху — Элизиум. Парящие сады. Там живут «Боги». Те, кто придумал кредиты. Они не дышат нашим воздухом, они покупают кислород в баллонах с ароматом лаванды.
Она ткнула в середину.
— Это «Середина». Офисный планктон. Кредиты, квартиры в пять квадратных метров, страховка. Они ненавидят тех, кто внизу, потому что боятся стать ими.
Она ткнула в самый низ, где пол был самым грязным.
— А это «Кишка». Мы. Мясо. Сюда скидывают отходы Верхнего города. Здесь воздух платный.
Она нарисовала еще одну линию, совсем внизу, под «Кишкой».
— А это «Дно». «Пустые».
— Пустые? — вокодер Рекса издал скрежет.
— Это те, кого TerraCorp стерла, — Маруся перестала рисовать. Её голос стал тише, жестче. — У них забрали ID. Чип в шее. Всё. Для системы их больше нет. Они не могут зайти в «Питательный автомат». Не могут купить воду. Не могут получить медпомощь. Они просто... бродят. Пока не упадут.
Рекс приподнялся. Его аналитический ум, привыкший к абсолютной логике Улья, выдал критическую ошибку.
«Зачем? — его глаза сузились. — В Улье "Пустой индекс" — это "Нераспределенная биомасса". Его бы растворили. Это рационально. Зачем держать... бесполезных?»
Маруся усмехнулась. В этой усмешке не было веселья. Только усталость.
— Это называется «Мотивация», красавчик. Чтобы мы, в «Середине», видели, куда можем упасть, если начнем бастовать или просрочим платеж за «Лицензию на дыхание». Страх — лучший двигатель торговли.
Она подошла к нему ближе.
— А теперь самое сложное. То, из-за чего твой мозг, наверное, сейчас закипит.
Она достала из кармана жилета помятую пластиковую карту с логотипом TerraCorp.
— Это «Кредит».
— Обмен? — предположил Рекс.
— Хуже. Это обещание. Ты берешь «сейчас», а отдаешь «потом».
— Взять ресурс. Вернуть ресурс. Логика ясна, — его хвост слегка качнулся.
— Нет, не ясна, — Маруся села перед ним на корточки. — Смотри. Ты берешь 100 кредитов. Чтобы купить еду. Но через месяц ты должен вернуть 110.
Рекс замер. Его гребень медленно, опасно начал подниматься.
«Ошибка. Математика. Откуда 10?»
Маруся улыбнулась. Это была улыбка человека, объясняющего слепому разницу между синим и красным.
— Это «Процент». Плата за ожидание.
— Плата кому?
— Банку. Корпорации.
— За что? — в голосе Рекса прорезался вибрирующий рык. — За цифры? За обещание?
— За то, что ты не сдох с голоду сегодня, — жестко ответила она. — Но самое главное — это как ты отдаешь эти 10.
Она ткнула когтистым пальцем в грудь Рекса.
— Ты отдаешь их своим временем. Своей жизнью. Ты идешь на работу. Ты стоишь у станка. Ты продаешь свои удары сердца. Ты работаешь лишний час, чтобы отдать этот долг.