Бутафория
— И поэтому можно читать чужое?
— Нет.
— Тогда всё.
— Нет, не всё.
Она достала дневник из ящика.
— Знаешь, что здесь самое страшное?
— Что ты опять его прочитала?
— Что здесь я есть.
— Поздравляю.
— Нет. Здесь я есть больше, чем у тебя со мной.
Я молчал. Она листала.
— Вот выставка. Вот отец. Вот работа. Вот наша ссора. Вот как я плакала. Вот что я сказала. Вот какую чашку купила. Ты всё сохранил.
— И это плохо?
— Ты сохранил. Но не был там.
— Я был.
— Физически.
— А ты, значит, эксперт?
Она закрыла дневник.
— Ты хочешь знать, почему я иногда не говорю тебе вещи?
— Очень.
— Потому что я заранее представляю, как ты потом их запишешь.
Это было настолько нелепо, что я сначала не понял.
— Что?
— Я иногда разговариваю с тобой и думаю: это попадёт в дневник или нет? Я злюсь и думаю, как ты сформулируешь. Я плачу и думаю, заметишь ли ты, что я плачу, или заметишь красивую деталь рядом.
— Это уже твоя проблема.
Сказал и сразу понял. Она тоже. Ничего не ответила. Просто положила дневник на стол. Потом очень спокойно сказала:
— Да. Теперь уже моя.
Ушла. Вернулась ночью. Я не спросил, где была. Это тоже было решением.
24 апреля 2027 года
Открыл глаза и не понимаю: задремал на десять минут или уже утро. Mac Miller «Hurt Feelings». Оказалось, утро. Нужны кофе и курсы «как перестать морально избивать людей, которых ценишь». И откуда дома такой бардак, если я всё время лежу с телефоном и больше ничего не делаю?
Вчера Оля сказала, что нельзя всё время смеяться над собственной жестокостью, как будто от этого она перестаёт быть жестокостью. Я ответил резко. Потом долго и складно объяснял, почему ответил резко. Сам ответ так и не забрал обратно.
28 апреля 2027 года
Сегодня случайно назвал его блокнот «нашим». Он услышал. Ничего не сказал. Я тоже.
30 апреля 2027 года
Сказала, что ей нужно побыть одной. Спросил:
— От меня?
— Вообще.
Ненавижу слово «вообще». В нём всегда слишком много конкретного.
3 мая 2027 года
Утром купил кофе у метро. Бариста запомнил заказ. Я самого бариста не помню. Сказал: «Как обычно». Получил именно то, что хотел. Немного пугает, как много нашей личности хранится у посторонних.
10 мая 2027 года
Три дня не виделись. Сегодня пришла. Принесла свою зубную щётку из ванной в комнату, положила на стол. Я спросил:
— Это что?
Она сказала:
— Не знаю.
Мы оба знали.
16 мая 2027 года
Мы сидели на той самой скамье, где я впервые его заметил. Почти год.
— Жалеешь, что подошёл?
— Пока нет.
Он улыбнулся. Опять это «пока». Кажется, некоторые слова заражаются от людей.
20 мая 2027 года
Сегодня она сказала правду. Сначала ту часть, которую удобно назвать правдой. Есть другой человек. Коллега. Тот самый. С санатория. Я спросил:
— С какого момента?
Она сказала:
— Не знаю.
— Это невозможно не знать.
— Возможно.
— Вы спали?
— Да.
Вот здесь почему-то стало легче. До этого ещё существовало пространство для толкований. Эмоциональная близость. Переписка. Ошибка. Сложный период. Работа. Меркурий в ретрограде. Теперь был глагол. Простой. Человеческий. Я спросил сколько раз. Она сказала:
— Какая разница?
Я посмотрел на неё. Несколько месяцев она решала за меня, какую правду я могу знать. Теперь предлагала забыть о разнице. Она сказала:
— Я не хотела, чтобы так.
— А как хотела?
— Не знаю.
— Удобно.
— Да, удобно.
Села напротив. Не плакала. Это раздражало. Потом подумал, что если бы плакала, раздражало бы тоже.
— Ты его любишь?
— Не знаю.
— Меня?
Она закрыла глаза.
— Люблю.
Я засмеялся. Вот тут она впервые разозлилась.
— Не смей.
— Что?
— Делать из этого шутку.
— Из чего? Из любви? Очень подходящий материал.
— Я тебя люблю.
— И спишь с другим.
— Да.
— Отличная система.
— Да, паршивая система.
Мы замолчали. Потом она сказала:
— Ты хочешь, чтобы я сказала, что это из-за тебя?
— Нет.
— А я скажу, что не из-за тебя. Я это сделала. Я врала. Я приходила сюда после него. Я смотрела тебе в лицо. Это моё.
Я не ожидал. Было бы проще, если бы она начала перечислять Большой блокнот, моё отсутствие, дневник, невнимательность. Тогда можно было бы защищаться. Она не дала.
— Но, — сказала она, — я была одна рядом с тобой очень долго.
Вот. Всё-таки дала.
— Какая удобная конструкция.
— Это не оправдание.
— Звучит как оно.
— Потому что ты слышишь только оправдания и обвинения. Я пытаюсь объяснить.
— Мне не нужно объяснение.
— Конечно. Тебе нужна формулировка.
Я встал. Она тоже.
— Уходи.
— Хорошо.
У двери остановилась.
— Ты когда-нибудь замечал, что про людей тебе легче писать после того, как они уходят?
Не ответил. Она ушла. Я сел на кухне. Справа от раковины стояла её чашка. Не разбил. Не выбросил. Налил водки. Выпил. Потом ещё. Через какое-то время обнаружил, что пишу. Перестал.
21 мая 2027 года
Не спал. Не из-за снов. Спасибо хотя бы за разнообразие.
22 мая 2027 года
Друг сказал, что летом надо куда-нибудь уехать.
— Куда?
— Неважно.
Раньше это слово означало свободу. Теперь раздражает. Мне почему-то всё время важно куда.
23 мая 2027 года
Друг приехал. Я рассказал. Он сказал:
— Кошмар.
Очень точная редактура. Потом спросил, что буду делать. Сказал:
— Ничего.
Он открыл холодильник.
— Тогда сначала поешь.
24 мая 2027 года
Я хочу, чтобы со мной говорили прямо. Не хотят видеть — пусть скажут. Скучают — тоже. Я написал об этом целую страницу, будто выдаю разрешение на правду. Наверное, на самом деле требую, чтобы она прозвучала раньше. До того, как я начал задавать вопросы, от которых уже невозможно отделаться.
Ответ я получил. Теперь надо не звонить ей ещё раз с тем же вопросом, надеясь, что она наконец ответит иначе.
25 мая 2027 года
Я сам себя изо дня в день заставляю гореть, бросая факелы пылающих мыслей в извилины воспалённого разума. Из аморальности грязи моих желаний в мир прорастают цветы разочарований, бутонами пустоты распускаются, ароматом ненависти слышны.
Груз прожитых лет стволом пистолета упирается в грудину. Я строю себя для тебя из чужих костей, кровь превращая в глину. Мне говорят, что я вечно кому-то чего-то должен, но ведь древние греки учили, что человек более чем сложен. Вроде бы…
Я сам себя переживу, перегнию в твоей памяти, имя твоё сожгу на холодных ветрах Севера. Переболею излом нравственности, догадаюсь, что любовь не может быть противопоставлением ненависти. Слова благодарности для сердца искалеченного, которое в очередной раз черствее станет и сможет теперь дальше жить. И я знаю — такой человек выше станет. И, может быть, крохи тепла однажды рассыплются весенним дождём, и то, что сгорело дотла, восстанет в нём.
Всегда жизнью других себя наполняя, уже не капитан своего корабля. Всегда что-то доброе творя и прощая, мы движемся в сторону скал через ненависти моря. Не каждому из нас на том берегу живым суждено быть. Не каждый сможет туда доплыть, сквозь бури, шторма и грозы своих судеб. Но всё может быть…
Написано раньше, а сегодня прочиталось буквально: «жизнью других себя наполняя». Не вычёркиваю ни корабль, ни цветы. Мне тогда было нужно говорить именно так. Сейчас просто устал. Не могу объяснить усталость красиво и не хочу.
27 мая 2027 года
Пришла за вещами. Два пакета и рюкзак. Собирала быстро. Без инвентаризации нашей любви. На столе остался серый камень, который она привезла с моря.
— Камень?
— Оставь.
— Ты мне его подарила.
— Поэтому и оставь.
У двери сказала:
— Я всё время думала, что однажды ты вернёшься.
— Я никуда не уходил.
Посмотрела устало.
— Вот именно.
Ушла. Через минуту вернулась. Я почему-то подумал: всё.
— Фотоаппарат забыла.
Забрала и ушла снова. Спасибо жизни за плохое чувство композиции. Про Петербург не спросил. Костя потом сказал, что она всё-таки приняла предложение. Не знаю, от неё узнал или от общих знакомых. Не стал выяснять.
28 мая 2027 года
Три дня ничего не записывал ночью. Работал. Встретился с друзьями. Выпил больше, чем собирался. На следующий день страдал исключительно по физиологическим причинам. Прекрасное чувство. Похмелье хотя бы не пытается быть метафорой.
31 мая 2027 года
Ездили за город. Шашлык, комары, музыка из телефона. Друг уснул в кресле с пластиковым стаканом на животе. Сфотографировал. Он проснулся и потребовал удалить. Не удалил. Весь день не думал о тетрадях. Кажется.
1 июня 2027 года
В старых заметках я уже двукратный мировой чемпион по цинизму, не верящий в извинения и обещания больше уже никогда. Дата стоит. Задолго до Оли. Текст чемпиона. Вот мой титул, вот мои регалии, вот я сижу и вздрагиваю от каждого звука в подъезде. Десять лет обшивал себя остроумием, а молния оказалась снаружи.
3 июня 2027 года
Не пошёл на работу. Весь день переписывал. Вечером заметил, что в старой странице исправил запятую. Вернул обратно. Если начну редактировать, перестану понимать, что сохраняю: его память или свой текст. Оставил ошибку.
5 июня 2027 года
Друг пришёл вечером. Я был уже пьян, но ещё в той стадии, когда человек считает себя просто более искренним. Рассказал ему всё ещё раз. Он слушал. Потом спросил:
— Ты её ненавидишь?
— Да.
— Врёшь.
— Хорошо. Не знаю.
Он открыл холодильник.
— У тебя есть сосиски.
— Поздравляю.
— Будешь?
— Нет.
Через десять минут ел сосиски. Хотелось написать три страницы о предательстве, свободе выбора и фундаментальном одиночестве. Костя поставил рядом стакан воды. Я начал первую фразу, он спросил, давать ли ещё хлеб. Потом убрал тарелки. Я лёг под одеяло и услышал, как он моет сковородку. Минут через двадцать стало легче. Он всё ещё был на кухне. Попросил не уходить пока.
7 июня 2027 года
Написала: «Прости». Смотрел минут десять. Ответил: «Хорошо». Она написала: «Что хорошо?» Не ответил. Ничего хорошего.
9 июня 2027 года
Меня размазало из-за рулона туалетной бумаги. На картонном цилиндре написано: «Просто смойте меня в унитаз». Вы вслушайтесь. Весь Чехов с маленьким человеком, весь Достоевский, весь Паланик — ребята из раннего «Ласкового мая» рядом с этой фразой. Пять слов, а человек уже признал собственную ничтожность и попросил прекратить существование. Если доживу до старости, так назову автобиографию.
Смеялся, перечитывая. По-настоящему. Минут через пять понял, что смеюсь один, и почему-то стало неловко. Хотя всю жизнь именно этого и добивался: чтобы не мешали.
16 июня 2027 года
Неважно, почему всё значительное стало незначительным. Стало, и всё тут. Очень хочется теперь объявить любовь абстрактной, красоту субъективной, пустоту абсолютной — и уйти за вином, пока никто не попросил объяснить. Один из моих недугов — клаустрофобия: иду в винный магазин и боюсь, что он уже или ещё закрыт. Так хотя бы понятно, чего именно я боюсь. Винишко по акции.
18 июня 2027 года
Встретил её случайно. Она сказала:
— Ты похудел.
Я сказал:
— Ты тоже.
Она не похудела. Иногда ложь нужна исключительно для симметрии.
21 июня 2027 года
Самый длинный день. Я почти не заметил. Раньше времена года были способом измерять жизнь. Теперь календарь приходится проверять. Рассказчик сказал:
— Тебе надо отдохнуть.
Я рассмеялся. Это примерно как если бы пожар посоветовал тебе меньше нервничать.
24 июня 2027 года
Сегодня он замолчал раньше обычного. Я ждал продолжения. Его не было.
— Всё?
— На сегодня.
Мне хотелось возразить: я ещё мог слушать.
Костя позвонил и спросил, почему я снова пропал.
— Работы много.
— Врёшь.
— Немного.
Он сказал:
— Ладно.
Раньше меня раздражало, когда люди не требуют объяснений. Теперь благодарен.
25 июня 2027 года
Сегодня он сказал:
— Если бы можно было вернуться, я бы ничего не исправлял.
— Очень мудро.
— Нет. Я бы просто ещё раз там побыл.
— Где?
Он пожал плечами.
— На кухне у матери. В старой квартире. Летом у сестры. В очереди за билетами. В автобусе. Где угодно.
— Даже в очереди?
— Особенно в очереди. Тогда я не знал, что это закончится.
Сказал и замолчал. Раньше его будущее было местом, где он станет лучше. Теперь прошлое стало местом, где ещё не наступило настоящее. Я это записал. Потом перечитал и хотел зачеркнуть последнюю фразу. Слишком хорошо звучит. Оставил факты. Он хотел обратно. Не исправлять. Побыть.
1 июля 2027 года
Чашка всё ещё справа от раковины. Сегодня выпил из неё кофе. Ничего не произошло. Хорошая чашка.
8 июля 2027 года
Вечером встретил Рассказчика. Он выглядел лучше меня. Сказал ему.
— Это ненадолго.
— Умеешь поддержать.
— Учусь.
Мы засмеялись оба. Потом он рассказал. Я слушал. Телефон разрядился, и я заметил только дома.
12 июля 2027 года
Друг всё-таки вытащил меня в бар. Сказал:
— Ты скоро забудешь, как люди выглядят.
Я ответил, что преувеличивает. Он подозвал официанта и спросил:
— Вот это кто?
— Отстань.
— Видишь. Узнавание сохранено.
Посидели часа два. Я почти не думал о записях. Почти. Это слово портит всё. Понял, что несколько дней о ней не думал. Сразу подумал. Очень плохо устроенная система.
18 июля 2027 года
Сегодня он спросил:
— Если я перестану приходить, ты продолжишь?
— Что?
— Писать.
Я ответил слишком быстро:
— Да.
Он кивнул. Только дома понял, что он не спросил «переписывать».
Вечером Костя сказал:
— Ты в последнее время как будто всё время где-то ещё.
Я предложил поговорить о чём-нибудь другом. Он согласился.
20 июля 2027 года
Пересматривал записи. Не читал. Просто перелистывал. Толщина стопки уже смешная. Если поставить рядом мои собственные записи за тот же год, они выглядят как приложение к чужой жизни. Закрыл шкаф. Через десять минут открыл снова. Проверил, на месте ли. На месте.
22 июля 2027 года
Рассчитывал к своему возрасту быть поумнее, побогаче и покрасивее. Странствовать по миру, пить эль, в свободное время поглаживать лошадку. Сегодня видел бабочку-капустницу и раздавленную кошку. О своей жизни писать почти нечего.
Отпуск согласовали: две недели в августе. План был куда-нибудь поехать. Теперь думаю, можно ли считать местом назначения человека, который появляется в сквере каждый вечер.
24 июля 2027 года
На одной из последних заполненных страниц зелёного блокнота есть пробел. Не вырванный лист, а пустое место в середине абзаца. Я знал, что там должно быть. Не слово — жест. Мальчик стоит и слушает, а потом поднимает голову.
Написал это в своей копии. Посмотрел и сразу обвёл скобками. Дописал: «Это моё». Теперь на странице есть очень уверенное указание, кому принадлежит то, в чём я совершенно не уверен.
Часть IV
Бодрствование
25 июля 2027 года
В офисе попросили назвать планы на август. Я сказал:
— Дожить.
Все засмеялись. Я тоже. Хорошая шутка. Наверное.
27 июля 2027 года
Рассказчик не пришёл. Телефон выключен. Не страшно. У людей бывает жизнь.
30 июля 2027 года
Не пришёл. Телефон выключен. Большой блокнот у меня.
31 июля 2027 года
Пятый день. Просидел на скамье до темноты. Никого.
2 августа 2027 года
Сегодня впервые поехал искать. Адреса нет. Фамилии нет. Имя есть. Оказалось, имени недостаточно, чтобы найти человека. Мы удивительно мало знаем о тех, кого считаем знакомыми. Расспросил в кафе. Девушка помнит, что я сидел у окна. Два чая, да. Мужчину не помнит. Другие смены, много посетителей. Нормальный ответ, из которого я сразу попытался сделать ненормальный вывод. В телефоне есть фотографии страниц. И номер телефона, и переписка тоже есть. Костя сохранил снимки, пока я искал тот, где виден край чужой руки.
Костя предложил помочь искать человека. Попросил описать. Я рассказал про руки, пальто, пакет. Спросил возраст. Не смог ответить толком. Сказал: «Усталый». Возраст, понимаете, усталый.
4 августа 2027 года
Костя был со мной в сквере. Стоял рядом, пока я объяснял, где именно он сидел, куда клал пакет, с какой стороны падал свет. Спрашивал о приметах, об особенных словах, о чём-нибудь, что помогло бы искать. Я рассказал про лестницу, про голоса, про квартиру с заклеенным окном. Он сказал: «Я про человека». На обратном пути мы зашли в кафе. Женщина за стойкой помнит блокнот. Зелёный, говорит. У вас же всё время этот зелёный. Сказал, что мой синий. Она пожала плечами. Не обязана она помнить обложки.
Костя помог составить заявление о пропаже. Пришлось перечислить всё, что знаю, и всё, чего не знаю. Последнего оказалось больше. Оставили мой номер. Я теперь отвечаю даже тем, кто предлагает кредит.
5 августа 2027 года
Начал удалять переписку с Олей. Не всю. Остановился примерно на середине. Там мы ещё нормальные. Пусть полежат.
7 августа 2027 года
Первая неделя отпуска. Я никуда не поехал. Коллеги спрашивают фотографии. Отправил снимок чашки на подоконнике. Один написал: «Красиво. Где это?» Ответил: «Кухня». Он поставил огонёк. Мир окончательно победил.
9 августа 2027 года
Сегодня понял, откуда берутся мои идиотские советы незнакомым людям. Наверное. В метро мужчина сбросил звонок. На экране успел увидеть: «Мама». Через минуту снова. Он снова сбросил. И у меня внутри уже готово было: возьми. После расставания с Олей я перечитал несколько старых записей и обнаружил мерзкую способность видеть конец в начале. Вот здесь она оставила щётку — а я уже знаю, что заберёт. Вот здесь сказала «люблю» — а я знаю, что потом скажет другое. Вот здесь Рассказчик впервые сказал «пока» — и я уже знаю, что это слово нельзя было пропускать.
Прошлое всегда выглядит набитым предупреждениями, когда знаешь, чем всё закончилось. Мужчина в метро в третий раз сбросил мать. Я ничего не сказал. Молодец.
11 августа 2027 года
Сны стали чаще. Или я стал лучше их помнить. Это разные вещи, но проверить невозможно. Записываю сразу. Маленький блокнот всегда лежал возле кровати. Теперь я ношу его за собой из комнаты в комнату.
12 августа 2027 года
Весь день сортировал листы. Отдельно его сны, отдельно моя жизнь, отдельно куски, которым не могу найти места. Получилось три стопки. Самая маленькая — моя жизнь. Нашёл среди неё чек из химчистки. Оказывается, забрал вещи ещё в июне. Долго не мог вспомнить, когда успел. Всё искал в дневнике подтверждение, а потом открыл шкаф. Они висели там. Смешно. Пока вполне смешно.
13 августа 2027 года
Сегодня записывал один. Не хочу уточнять эту фразу. Двадцать одна страница. Потом сходил в магазин. Хлеб, молоко, средство для мытья посуды. На кассе спросили, нужен ли пакет. Я не ответил. Она спросила ещё раз.
— Да.
Пакет оказался маленький. Пришлось взять второй. Нашёл в холодильнике банку горчицы, которую покупала она. Просрочена. Выбросил. Через десять минут вынес мусор. На этом всё. Вечером позвонил друг. Спросил, как я. Сказал:
— Нормально.
Он сказал:
— Хорошо.
И мы двадцать минут обсуждали, почему у него машина снова издаёт звук, которого не было вчера. Ни одного полезного вывода. Хороший разговор.
15 августа 2027 года
Утром в блокноте было больше текста, чем обычно. Сюда не переношу. Хочу оставить дневнику хотя бы эти несколько страниц.
16 августа 2027 года
Я придумал для листов картотеку. Имя. Место. Что было до. Что было после. Где проснулся. Где не уверен. Оставил последнюю графу самой широкой. Сначала хотел просто навести порядок. Через час обнаружил, что заполняю карточку на мать. Свою, с её настоящим адресом. Сидел и смотрел на графу «что было после». Не смог написать. Позвонил ей. Она говорила про соседку, я слушал, как звенит посуда. Долго. Ничего не фиксировал. Когда разговор закончился, дописал на карточке: «Сейчас жива». Она вообще не знает, что ей пришлось сегодня пройти регистрацию.
17 августа 2027 года
В баре девушка улыбнулась. Я улыбнулся в ответ. На этом всё. Раньше обязательно придумал бы продолжение. Сейчас понравилось именно то, что его нет.
19 августа 2027 года
Сегодня перечитал начало этого дневника. Какой неприятный человек. Шутит каждые три строки, будто если первым посмеяться над собственной жизнью, она не сможет сделать это за тебя. Я ему даже немного завидую.
Друг приехал без звонка. Постоял в прихожей, посмотрел на меня. Потом на стол. На тетради. Попытался пошутить:
— Ты хоть окна иногда открываешь?
Получилось плохо. Я открыл окно. Он почему-то сказал:
— Спасибо.
Сидели почти час. Он рассказывал про работу. Я слушал. Кажется, слушал.
23 августа 2027 года
Вышел за хлебом и прошёл мимо магазина. Потом ещё квартал. Потом ещё. Очнулся у реки. Слово «очнулся» мне не нравится. Я всё время шёл. Переходил дороги. Ждал зелёный. Пропускал людей. Просто не помню, когда решил не покупать хлеб. Вернулся другой дорогой. Хлеб всё-таки купил. Важно заканчивать начатое.
В автобусе женщина ругалась с дочерью по телефону. Ничего особенного. Когда выходила, зачем-то сказал:
— Перезвоните ей потом.
Она посмотрела как на идиота. Правильно. Сам не понял, зачем сказал.
28 августа 2027 года
Август заканчивается. Раньше я обязательно написал бы что-нибудь про приближение осени. Не хочется.
30 августа 2027 года
Друг спросил:
— Всё ещё противно?
Подумал.
— Уже нет.
— Хорошо.
— Теперь просто жалко.
— Её?
— Нас.
Он кивнул. Не уверен, что понял. Я тоже.
1 сентября 2027 года
Осень. Я почти забыл, что когда-то любил её описывать. Раньше смена сезона казалась событием. Сейчас события происходят в другом календаре: ночь, запись, день, ожидание, ночь. На улице люди достают куртки. Я достал второй блокнот.
2 сентября 2027 года
Коллега пожаловался, что отец опять звонит по пустякам. Я сказал:
— Возьми трубку.
Он спросил:
— Что?
— Ничего. Забей.
Весь день думал, почему первое прозвучало не как совет. Скорее как воспоминание.
3 сентября 2027 года
Опять паршивая погода. Из трёх желаний выбрал бы оптимизм, вторую печень и нервную систему из капроновых канатов. Скверно, когда ты человек жизнерадостный, а тебя ничего не радует.
Восемь утра. Перечитал вчерашнюю запись про коллегу и его отца. Хочу вычеркнуть слово «воспоминание». Какое воспоминание? Я слышал разговор. Сказал человеку взять трубку. Откуда там вообще взялось это слово? Оставил. Пусть будет видно, что именно я потом начну себе объяснять.
6 сентября 2027 года
Нашёл себя сегодня в сквере. Формулировка точная. Не «пришёл». Не помню, как решил туда идти. Сидел на его месте. В руках маленький блокнот. Тот самый, который купил зимой. Только обложка стала совсем мягкой. Друг позвонил. Я смотрел на телефон, пока он не перестал звонить. Через минуту пришло сообщение:
«Я всё равно ещё позвоню».
Позвонил через час. Взял.
— Ты достал, — сказал я.
— Отлично. Значит, живой.
Ненавижу его методы диагностики.
8 сентября 2027 года
Во сне был шкаф. Я открывал его и видел не одежду, а внутреннюю сторону другого шкафа. Толкал стенку, попадал в комнату, там стоял следующий. Никакой погони. Никто не пытался убить. Просто очень долго не мог найти комнату, в которой оставил себя.
Проснулся и записал это в маленькую тетрадь. В дневник перенёс вечером, уже с пояснениями. Пока переносил, прибавилась ручка на дверце. Латунная, тёплая. Утром её не было. Я вижу, как это делается. Всё равно не могу убрать ручку: теперь помню её лучше самого шкафа.