Неправильная хранительница Прави
Ай! Ухватилась за пострадавший орган, возмущённо пискнув. Да что ж такое?
Ответ был совершенно неожиданным.
— Собирайся, Настька, пойдёшь с нами, — вдруг выдал дед, даже не оборачиваясь.
А я что, а я ничё? Пискнув ещё раз, на этот раз от радости, я обняла спину деда, совсем позабыв о пострадавшем носе.
— Я уже и так готова, деда, — радостно прогундосила, выбираясь из-за спины предка. — У меня всё с собой, и я вас...
Хотела сказать «не задержу», но так и замолчала, удивлённая угнетающей картиной.
Над другой частью поселения заволокло небо. Мрачные, тяжёлые тучи, вот-вот готовые разразиться дождём, уныло ползли по небу.
Вороны, служительницы тёмных колдуний, бесшумно кружили на границе светлой стороны, не издавая ни звука, и от этого выглядели ещё более зловеще.
Сами же их госпожи присутствовали здесь же.
Все семь покалеченных, злобных старух, прислужниц Мары, стояли и смотрели на нас. Безмолвно! Многообещающе! Как в тех самых голливудских фильмах ужасов.
Бр-р-р!
Среди них я распознала ту самую бабу Марью. Одноглазая снова пробежалась по мне жадным взглядом и улыбнулась во весь свой беззубый рот.
Здрасте, приехали, а этим что здесь надо? Но тёмные Хранительницы молчали и смотрели.
Молчал и дед, выходя за ворота и демонстративно вешая печать Сварога (сильнейший защитный артефакт светлых сил) на забор.
Молчал и Васька, выйдя вслед за хозяином и другом и даже ни разу не шикнув на обнаглевших бабок ёжек. Лишь только шерсть у домового-оборотня стояла так, что Василий напоминал круглый шарик из шерсти, через которую провели двести двадцать электричества.
Все молчали, прекрасно понимая, что происходит вокруг.
И только я, святая простота, ещё пребывала в блаженном неведении. А нужно ли мне в это ввязываться?
Может, попридержать свой любопытный нос подальше от опасных магических дел?
Ага, счаззз!!! Чую, двадцатые каникулы у деда будут весёлыми и интересными!
*****
В полной тишине и гордой поступью мы прошлись по светлой улице, что упиралась прямёхонько в лес.
Светло-зелёная чаща приветливо шумела, обдавая нас влажным, свежим запахом разнотравья с далёкими нотками хвои.
Пушистые лесные красавицы ёлки росли на другой стороне. Но уж очень мрачными и тёмными они были. Не говоря уже о всяких там корягах, мухоморах, вурдалаках, оборотнях и прочей гадости.
До нас долетал лишь лёгкий хвойный дух, что благополучно утопал в душистом букете.
Наши стройные красавицы берёзки, буйная высокая трава, миленькие цветочки и, конечно же, пузатые боровички благополучно перебивали дух конкурентов.
То же самое и с лесной нечистью. Обычно шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на аук, кикимор, русалок, нявок, билибошек и т. д.
Но только не сейчас! Всю последнюю неделю пограничный лес напоминал пустой и брошенный улей. Деревья уныло качали ветками, и где-то грустно пела одинокая птичка.
Оно и понятно. Нечисть не только заботится о лесе и его обитателях, но ещё и имеет прорву неуёмной энергии и на удивление садистское чувство юмора.
О чём сплетничать лисицам да медведям, если не о личной жизни и выдумках лесных духов?
Как бы там ни было, но сейчас лес заметно погрустнел, в чём я его отлично понимала. Сама скучаю по этим зубастым и рукастым проказникам, что вообще-то опасны для жизни.
Не моей, конечно же, а тех редких несчастных грибников, что на свою голову иногда приезжали поохотиться в глубинку. Да так и пропадали здесь или возвращались домой седые и слегка шибанутые, но уже с другой стороны леса.
Наша же деревня и край леса были заповедными. Как и тропа, по которой мы сейчас с дедом идём.
Простая такая тропа с виду, но это пока...
— Настасья, руку!
Приказал дед, протягивая свою огрубелую и мозолистую ручищу. Я без колебаний вкладываю свою ладонь в ладонь колдуна, доверяя безгранично, как всегда это делала с самого детства.
И дед крепко сжимает её в своей, пропуская Василия вперёд.
Слова заговора, что он шепчет, начиная движение, я разобрать не могу, но сам речитатив звучит так знакомо.
Правда, мне уже не до него! Тропа начинает меняться, открывая такую любимую и долгожданную картину.
Дорога в Правь была опасной и удивительной одновременно. Такой знакомый лес резко преображался, наполняясь невиданными доселе красками. Будто смотришь на него через стеклянный кристалл и видишь, как преломляется свет, наполняя мир радугой.
Но самое опасное было в другом. Дорога делилась на две части — светлую и тёмную. Вторая её часть была погружена в полумрак. Деревья на той стороне были искривлены и покорёжены. Колючие кустарники, камни, мох и следы не самых приятных обитателей.
Было очень символично, что одна и та же дорога вела в два мира. Правая — в радостный и светлый мир Прави (в который, кстати, не брезговали захаживать и жители противоположной стороны). А вторая, тёмная, — в печальную и угрюмую Навь, где царствовали чёрные боги.
Я старалась не смотреть на тёмную сторону и покрепче сжимать ладонь деда. Тот же, в свою очередь, шёл чётко шаг в шаг с Васькой, который, как одно из самых магически сильных существ, пробивал нам дорогу.
Не то чтобы дед сам не смог пройти по Тропе, но с Васькой всё же путь был намного безопаснее и легче.
Да и короче! Не успела налюбоваться причудливыми красками Тропы, как Васька свернул, и наши ноги ступили на каменистую почву.
Глава 4
Здесь, в Прави, всё было по-другому. Я наконец-то отпустила руку деда и со стоном наслаждения втянула полную грудь воздуха, будто стараясь поглотить его весь до конца.
Трудно описать ощущения человека, оказавшегося в Прави, но я постараюсь. Будто все ваши чувства обостряются, а тело наполняется небывалой лёгкостью. А ещё... Вы чётко ощущаете свою душу. То, что она у вас есть, её желания и чаяния.
Именно здесь, как нигде, понимаешь, что ты человек, как дивно ты устроен и каким чудом является твоё существование.
Не говоря уже о том восторге, что наполняет всё ваше существо, когда вы открываете глаза и видите перед собой бесподобную красоту Прави.
Прекрасные, укутанные пушистым туманом горы, бесконечные, укрытые шёлком нежных трав и цветов поля, смешливые быстротечные реки и важные озёра. И лес... Конечно же, бескрайний лес, в котором, возможно (я б вообще не удивилась), зародилась сама жизнь.
— Настасья, глазами не хлопай, не в музее, чай, — голос деда возвращает меня из полуэкстазного состояния в мир более приземлённый. — Давай переодевайся и амулеты не забудь.
Пока я мечтала и наслаждалась окружающей меня знакомой красотой, дед успел споро переодеться и уже повязывал поверх рубашки вышитый яркий жилет с оберегами.
Вздохнув ещё раз украдкой и бросив томный взгляд в сторону каменистой дорожки, что вела через небольшой лесок и метров через двести обрывалась, я быстренько начала переодеваться.
Дед и Васька отошли в сторону, чтобы не мешать мне и не смущать себя, и явно намечали план действий. Кого посетить, кому заказ с Яви доставить, а у кого какие магические принадлежности выменять, а иногда и просто выпросить за услугу.
Я же в это время быстро вытряхнула из своей сумки льняной сарафан и большой платок, вышитый точно такими же символами, как и у деда. Эту вышивку подарила в знак своей любви ещё моему предку, могучему колдуну Изяславу, влюблённая в него по уши ведунья.
Моей прапрапрабабкой она не стала, но в память о хороших деньках деду досталась вышитая заговорёнными узорами жилетка. И каждый раз, когда избранница кого-то из колдунов беременела, от этого жилета отделялась ниточка, что с рождением малыша превращалась в ещё один жилет или платок (в зависимости от пола ребёнка). А когда наследник колдовского рода умирал и отправлялся в Славь, то волшебное изделие рассыпалось в прах, не оставляя после себя и следа.
Ну, кроме первого жилета, что сейчас на деде надет. Это первый подарок ведуньи, и он никуда из нашего рода не исчезает.
Правда, не единственный, которым наградила ревнивая любовница прапрапрадеда. Когда тот женился на другой, прокляла его ведунья проклятием мужской слабости, и так бы перевёлся весь славный колдовской род, если бы она не сменила гнев на милость. Через пару годков, конечно же.
Но позору предок нахватался...
Ай, правда, это дела минувших дней.
Сейчас же я скинула с себя футболку, кроссовки, спортивные штаны, бельё и быстро натянула на себя белоснежную мягкую сорочку, а поверх неё светлый сарафан. Заговорённый платок лёг на плечи, оберег — на шею, и вот уже на каменистой лесной дорожке стоит русская девица с длинной косой.
Ну почти! Признаться, мой хвост по плечи на шикарные космы тех же русалок или нявок не тянет, но кто я такая, чтобы соревноваться с местными красотками? С ними вообще в конфликты лучше не вступать, а то можно и без этого мышиного хвоста остаться.
Нет, я была очень даже ничего, как для человека. Чёрные-пречёрные волосы, отличительный знак нашего рода, большие карие глаза. Рот и нос, правда, тоже немного большеваты, да и фигура чересчур худая, без всех этих правильных выпуклостей, положенных в моём возрасте. Но это на мой привередливый вкус.
А так... Парни в универе очень даже не замечали моих «недостатков» и с радостью звали на свидание, вот только мне это было неинтересно. Я ни капельки не соврала Глаше, когда сказала, что в сторону людей даже не смотрю.
А как тут посмотришь, когда...
— Держи, Василий, — дед уже всё спаковал и положил мешок с вещами под камень, где мы обычно складываем вещи, принесённые из Яви. — Давай, Настасья, чего застыла? Нам до обеда надо в поле добраться. Бояна просила к ней первой заглянуть.
Я поморщилась и, быстро скомкав свои вещи, запихнула их в мешок, достав оттуда нож для оборота. Утро уже уверенно вступило в свои права, и, чтобы успеть к полудню, надо было хорошенько поторопиться.
Но дело было даже не в том, что в спешке не удастся насладиться ни видом, ни полётом.
Просто Бояна была той ещё стервой, и как-то уж повелось, что она меня не любила ещё пуще Васьки. Тот хотя бы молчал, а самовлюблённая полуденница не стеснялась проходиться по мне своим острым языком даже в присутствии деда.
Конечно, я не осталась в долгу и, как только подросла, так сразу же начала огрызаться, а потом и вовсе подсыпала ей серебряной стружки в женское молоко. Один из важнейших ингредиентов для зелий красоты, которые готовила себе тщеславная Бояна.
Она меня тогда чуть не сожрала после того, как её неестественно красивое лицо пошло уродливыми струпьями, как у её сестёр-полуночниц, но дед защитил. Правда, потом меня чуть не прибил сам, но в конечном итоге выдал ещё один оберег и к Бояне больше не водил.
Но за возможность побыть в Прави я готова потерпеть даже эту крикливую гордячку и насмешницу.
— Готова? — спросил дед, проверяя, не осталось ли на нас чего-то с Яви.
У границы ещё ничего, тем более что Васька здесь остаётся и силою своею перебьёт влияние чужеродного, но вот там, дальше, в Прави, обыкновенные кроссовки, штаны и футболка много беды наделать могут.
— Готова, деда, — отрапортовала ему и игриво отдала честь Василию.
Кот фыркнул и, запрыгнув на камень, под которым покоились наши пожитки, прилёг и свернулся калачиком.
— Ну тогда полетели, — сказал дед и, бросив впереди себя нож, сорвался с места.
Перепрыгнув его, Всеволод Левашов, не сбавляя скорости, понёсся к обрыву и, не раздумывая, нырнул в бездну.
Одна секунда — и над скалою, где заканчивалась волшебная тропа, ведущая в Явь, с громким криком взвился сокол.
Я улыбнулась во весь рот, ощущая, как грудь наполняется знакомыми нетерпением и озорством.
— Йооохохо! — завопила во всю мощь своих лёгких, заставив уже задремавшего Ваську подскочить на месте и зашипеть.
С хохотом кинула заготовленный заранее нож и рванула за дедом, с разбегу нырнув в бескрайнее пространство Прави.
В ушах засвистел ветер, а я, раскинув руки, наслаждалась полётом, чувствуя, как моё лицо удлиняется, а по телу пробиваются длинные блестящие пёрышки.
На ногах вырастали когти, а тело моё сжималось до размеров обыкновенного птичьего.
Я взмахнула расправившимися крыльями и, поймав ветер, закружилась. Крик радости вырвался из переполненной соколиной груди. Потом второй.
— Чего орёшь, окаянная? — тень деда накрыла меня, и в голове прозвучал его вечно недовольный голос. — Налетаешься ещё! Давай, маши крыльями в сторону поля!
Я не стала спорить с предком и, выровнявшись, чинно пристроилась за ним.
Всё-таки он в нашей компании главный, а удовольствие можно получить, даже просто наблюдая за Правью с высоты птичьего полёта.
*****
М-да... В Прави сегодня был настоящий аншлаг. Количество магического населения увеличилось как минимум на одну треть за счёт нагрянувших родственников с Яви.
Лес просто кишел всевозможной нечистью. Начиная от поголовья русалок и заканчивая верлиоками (огромными одноглазыми великанами). Последних, кстати, удалось насчитать целых три штуки, что уже само по себе настоящее чудо, ведь они — вид вымирающий и в Явь уже давно не суют нос.
А дед не хотел меня брать сегодня!
Я передёрнула крыльями и сделала ещё несколько сильных взмахов. Чуть всю малину мне не испортил своей паранойей. Страшно сказать, никогда не думала, что так порадуюсь вмешательству хранительниц Нави. А ведь бабки не просто так нам прощальный смотр войск устроили. Как бы там ни было, но пока печать Сварога на воротах, старым бесовкам к нам ходу нет, но если вдруг что, то Глашка нас найдёт и предупредит. Ей для перехода в Правь тропа не нужна, она сразу же по собственному желанию переносится. Как местная, так сказать, по безвизу.
Но я прогнала прочь настырные мысли о бабках и снова сосредоточилась на прекрасном пейзаже, что раскинулся внизу.
Мы с дедом уже вылетели за пределы скал Яви (так местные прозвали границу) и уверенно свернули в сторону полей. Справа остался лес, который нам ещё предстояло посетить, но сейчас подо мной раскинулась шёлковая, изумрудная гладь прекрасной, сказочной страны.
Волшебный ветер играл над полями, разнося тонкую мелодию, что ласкала уши. Трава отзывалась, колыхаясь в такт, а в воздухе резвились поветрули. Нежные, полупрозрачные девочки в пышных венках. Они плыли по воздуху, завораживая зрителей своей лёгкостью и грацией.
Одна особо любопытная и молоденькая собралась было догнать нас и поиграть, но старшие подруги одёрнули её, указывая на обереги на груди соколов, что не исчезли даже после оборота.
Конечно, колдуны хоть и смертны, но если рассердишь, то мама не горюй. Я-то ещё ничего, добрая и могу поиграть с любопытной малышкой, но дед у меня серьёзный и степенный, особенно в Прави. Поэтому и превратить во что-то противное может на пару недель, чтобы цепляться к важным гостям охота пропала.
Солнце уже поднялось, хорошенько нагревая перья на спине, и я очень порадовалась, когда дед нырнул в образовавшийся ниоткуда воздушный поток, от которого веяло колдовской магией.
Решил сократить? Да, наверное, с Бояной я бы расправилась... то есть встретилась побыстрее и перешла к более приятным визитам. Не сомневаюсь, что дед обязательно заглянет к Дуне на огонёк.
Берегиня хоть и девушка тихая, спокойная, но с ней и её сёстрами уж очень приятно общаться. Наверное, они одни из немногих, кто приняли меня, полукровку, и окружили приятной заботой.
Конечно, это было в духе берегинь. Не найдёшь более заботливого и доброго помощника для человека, чем они, но...
Я всё же считала, что наша с Дуней дружба зиждется ещё и на личной симпатии.
— Снижаемся, — вырвал меня из приятных воспоминаний дед, сворачивая в сторону жёлтого пятна посреди зелёного полотна полей. — Только давай без этого... без вашего девчачьего.
Предупредил колдун напоследок. Я лишь хмыкнула и ядовито ответила:
— Больно мне нужна эта облезлая выдра.
Выдра бы обиделась, если бы услышала, но, к моей радости и, возможно, удаче, полуденницы мыслей не читают.
Глава 5
Небольшой кусочек золотистой ржи выглядел странно и неуместно посреди бескрайнего зелёного поля.
Без людских поселений вокруг и человеческой руки, чтобы вспахивала и обрабатывала это богатство, всё выглядело неестественно и чужеродно. Но это — только для непосвящённого обывателя.
Мы же прекрасно знали, что в этом маленьком отрезке, как и в тёмном омуте, водится столько золотоволосых «чертей», что хватило бы на всю Россию — раза два покрыть.
Тяжело хлопая крыльями, дед опустился на пышный зелёный луговой ковёр, в шаге от вотчины полуденниц. Небольшой кувырок — и вот мощная фигура колдуна отбрасывает длинную тень на золотую рожь.
Я не спешила садиться, делая ещё один круг над полем и головой деда, оттягивая неизбежное, как маленький ребёнок оттягивает приём горького лекарства.
Но вечно кружить не получится, и вот я приземляюсь рядом с дедом, оборачиваясь.
В ту же секунду по полю прошли волны, тяжёлые головки колосьев одобрительно закивали, и из золотого богатства показалась пышнокосая голова. Точёное личико выглядело милым и спокойным, длинные ресницы были опущены, на щеках играл нежный румянец. Ну просто само воплощение красоты и невинности. Ага, конечно!
Это она ещё глаза свои не открыла — те самые бесстыжие глаза и змеиный рот. Вечно перед дедом красуется, будто мы не знаем, кто такая Бояна.
Медленно, очень медленно, как стриптизёрша на шесте, полуденница поднялась, демонстрируя почтенной публике — то есть нам — свои идеальные, манящие формы.
Я лишь закатила глаза, в то время как дед приосанился и даже попытался улыбнуться. Совсем чуть-чуть, краешком губ.
— Здравствуй, сокол мой. Здравствуй, Всеволодушка! — пропела чертовка, подняв длиннющие ресницы и показав те самые бесстыжие глаза, о которых я говорила ранее. — Давненько ты не захаживал ко мне, друг сердешный. Совсем забыл сюда дорожку?
Дед крякнул, чтобы скрыть неловкость, и, скосив глаза на меня, ответил деловым тоном:
— Здравствуй, Бояна! Времени не было. Вот принёс то, что ты просила. — И колдун полез в мешок.
Но Бояна не была бы Бояной, если бы поняла намёки и угомонилась.
— Зачем так спешить, касатик, заходи в гости. — Полуденница махнула рукой, и колосья расступились, сотворив небольшую тропу в центр поля. — Посидим, поговорим, отвару попьём...
— Вроде не русалка, а и эта туда же, — пробормотала я себе под нос, но... Меня услышали и даже отреагировали.
Бояна резко повернула голову в мою сторону, её глаза сверкнули на солнце опасным огоньком.
— А тебя, убогая, не спрашивали! И мнение твоё никого не интересует. Мне хотя бы есть чем похвастаться, — она сделала шаг в мою сторону, но я уже вспыхнула, как спичка. Прости, дед, не могу я сдержать слово рядом с этой выдрой.
— Да чему тут хвастаться, чему хвастстаться? — завелась я не на шутку, тоже приблизившись к опасному краю ржи. — Думаешь, космы зельем отрастила, у васильков ресницы натырила, грудь магией увеличила, и никто работу Звеномиры не узнает? ХА! Три раза ха!
— Да как ты смеешь! — взвилась Бояна, но грудь рукой прикрыла, будто бы в защитном жесте. — Я натуральная! НАТУРАЛЬНАЯ! И не нужны мне никакие ваши человеческие ведуньи да их зелья.
— Ну-ну, — усмехнулась я. — Работу Звеномиры сразу видно. Её только анчутки не узнают по младенчеству, а так я ещё с высоты полёта твою обновку...
— А ну цыц! — Увлекшись, я не заметила, как побагровел дед. — Настька, замолчи, а то сейчас же отправлю назад. Ты прости её, Бояна, мелкая она ещё, несмышлёная.
— Ничего, Всеволодушка, — протянула Бояна, успокоившись и приняв оскорблённо-смиренный вид. — Молодость — глупость. Но ты же знаешь, что я не держу обид, особенно на таких... несмышлёных, как твоя внучка.
Она бросила на меня презрительный взгляд, но в её голосе звучала вежливая, почти сладкая усмешка. Я сжала зубы, чтобы не ляпнуть что-нибудь снова. Да, дед мог и не просто пригрозить, а действительно отправить меня назад, и на этот раз навсегда.
— Вот и славно, Бояна, — коротко кивнул дед, не обращая внимания на её тон. Он наконец вытащил из мешка небольшие мешочки, которые, судя по всему, и были тем самым заказом для полуденницы. — Вот, как договаривались.
Бояна вытянула к деду свои длинные белые руки, будто кошка, мягко обняла мешочки пальцами и подняла их к лицу, вдыхая содержимое. Её глаза на мгновение прикрылись, и на лице мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Словно она довольна не столько самим даром, сколько тем, как легко смогла его получить.
— О, касатик мой, как всегда, ты не разочаровываешь меня. То, что надо. — Её голос стал мягче, почти тёплым, но от этого мне стало ещё более противно. — Нечасто встретишь такого мастера, как ты, Всеволод.
Она снова бросила на меня косой взгляд, приподняв один уголок своих бесстыжих губ.
— И внучку свою обучай, а то не ровён час...
Я вспыхнула от возмущения и уже открыла рот, но дед не дал мне ответить.
— Пора, Бояна, — деловито произнёс он, явно не желая затягивать этот визит. — Время поджимает.
Полуденница, казалось, чуть нахмурилась, но быстро взяла себя в руки. Она, похоже, была готова к такому повороту.
— Как знаешь, — с лёгким вздохом промолвила она. — Но прежде чем отпустить тебя, друг сердешный, не могу оставить без благодарности. Вот, возьми.
Она грациозно шагнула к золотым колосьям. Её платье слегка взметнулось, когда она наклонилась и выдернула несколько изящных стеблей ржи. Колосья словно засияли в её руках, и она медленно, с напускным изяществом, протянула их деду.
— Это колоски с моего поля. Необычные они, особые, как ты знаешь. Могут быть очень полезны в твоих зельях.
Я скептически посмотрела на неё, но дед, не моргнув, принял дар. Впрочем, я знала, что эти колоски не просто дар — они были важной частью того, зачем мы пришли сюда. Полуденницы не раздают такие вещи без причины.
— Благодарю, Бояна, — коротко ответил дед и, спрятав колоски в мешок, повернулся ко мне. — Настя, пора.
Я уже готова была облегчённо вздохнуть, но, конечно, Бояна не могла так просто отпустить нас.
— Ах да, — вдруг промурлыкала она, пристально глядя на меня. — Кстати, девочка... Ты на праздник-то собираешься?
Я нахмурилась. Её голос был чересчур сладким, словно в нём пряталась ловушка.
— Какая тебе разница? — буркнула я, чувствуя, что снова начинаю закипать. Но Бояна только приподняла брови, её глаза светились язвительной радостью.
— Ну как же, милая. Там такие, как ты... редкие гости. Не знаю, будут ли тебе рады. — Её голос стал ядовитым, и я сразу поняла, что она говорит это нарочно. — Вряд ли тебе найдётся там место.
Мои щёки загорелись от гнева. Ну уж нет! Я на такую примитивную провокацию не поведусь. Ни за что!
Ну разве что чуть-чуть...
— Тебя забыла спросить, куда и зачем мне ходить, выдр...
Ладонь деда быстро накрыла мой рот, не дав вывалить на эту зазнавшуюся надувную куклу всё, что я думаю о ней и её снобизме.
Всё ещё прикрывая мне рот, подхватив поперёк талии и забросив себе под мышку, как двухлетнего ребёнка, дед как ни в чём не бывало попрощался с полуденницей.
— До свидания, Бояна, и ещё раз прости!
С этими словами дед обратился, умудрившись провести и мой оборот без каких-либо кинжалов. Что говорило лишь об одном. Дед зол, как выводок чертей из нашего озера, что остались без обещанной утопленницы на ужин, и даже не поленился применить уйму магии без амулетов, а это значит...
Это значит, что сидеть я не смогу ещё неделю после того, как мы вернёмся домой. И неважно, сколько тебе лет: десять, двадцать или пятьдесят. Если ты накосячил, то дедовский ремень всегда готов исполнить свой отеческий долг. Упс!!!
Глава 6
Ох и влетело же мне от деда! Так что перья полетели в прямом смысле этого слова. Не дожидаясь возвращения в Явь, дед выдал мне всё, что думает о неразумных малолетках, возомнивших себя бессмертными. Пригрозил, что сдерёт с меня шкуру, как только вернёмся домой, и ещё отправит к Ваське, если я хоть где-то и с кем-то в Прави произнесу хоть звук, напоминающий слова. В общем, по первое число досталось, не забыв на прощание клюнуть меня в холку в образе сокола.