Логистика Конца Света. Книга 1
— Спасибо.
— Выздоравливай. Если завтра лучше не будет, звони, скажешь, что на больничный. Ладно, я побежал.
Артем сбросил вызов. Долил кофе, открыл ноутбук. Нужно было проверить, что пишут в новостях. Как мир объясняет то, что мир трещит по швам.
На главной странице главного новостного портала красовался заголовок: «В Южном округе Москвы зафиксирована утечка бытового газа. МЧС оперативно ликвидировало последствия».
Текст был стандартным, отточенным годами бюрократии: «Около трех часов ночи в районе Марьино произошла утечка... повлекшая за собой локальное возгорание мусорных контейнеров. Пострадавших нет».
Артем усмехнулся. Утечка газа, которая пахнет гниющей плотью. Возгорание контейнеров, после которого остается лишь кучка черного праха вместо дворника. Логично. Мосгаз теперь отвечает и за некромантию.
Открыл другой портал. Там тоже было про аварию, но в другом районе: «В Лефортово произошел крупный прорыв водопровода. Без водоснабжения остались несколько жилых домов».
Официальная версия была везде одинаковой: аварии, ЧП, утечки. Мир продолжал жить своей обычной жизнью, и любые странности списывались на технический фактор. Люди готовы поверить во что угодно, лишь бы не признавать, что под их кроватями живет зло.
Он перешел в Telegram. Открыл чат своего района и вбил в поиск: «ночь», «туман», «дворник».
Выдало три сообщения. Два были удалены модераторами. Третье осталось.
Женщина по имени Ольга писала: «Кто-нибудь видел, что было во дворе ночью? Мой муж не вернулся с ночной смены. Полиция ничего не говорит».
К сообщению было прикреплено размытое фото с камеры видеонаблюдения. В зернистом черно-белом свете была видна фигура с неестественно длинными руками, склонившаяся над чем-то на асфальте. Силуэт был узнаваем.
Это не единичный случай.
Он открыл чат соседнего района, Кузьминки. Там тоже были сообщения про «черный туман» и «пропажу людей». Перешел на форумы. В тех темах, что не закрыли, люди описывали похожие вещи. Один пост привлек его внимание: «Видел ночью черную дымку. Она ползла по стене дома. У меня кот третий день не ест, шипит на углы».
Артем вспомнил свой двор. Дымку, которая стелилась по земле и просачивалась через щели.
Он открыл мировые новости. В Токио — «массовые суициды из-за стресса». В Египте — «закрыта зона раскопок из-за оползня». В Норвегии — «пропала группа туристов». В Лондоне — «вспышка неизвестного заболевания, вызывающего галлюцинации».
Каждый случай объяснялся по-своему. Но Артем видел паттерн. Точечные инциденты в разных частях мира. Все — ночью. Все — со странными деталями, которые не вписывались в официальные версии.
Мир еще не рухнул. Правительства работали, по телевизору показывали погоду. Но фундамент уже дал трещину. И как логист, Артем знал: если цепочка поставок нарушена в одном месте, коллапс всей системы — это лишь вопрос времени.
Он посмотрел на часы. Девять утра. Если начнется паника, магазины опустеют за несколько часов. Система «just-in-time» (точно в срок), на которой держалась вся современная торговля, не рассчитана на апокалипсис. Дефицит наступит быстро.
Артем встал и пошел к шкафу в коридоре.
Он достал лист бумаги и ручку. Он привык работать со списками. Паника — это просто нерешенная логистическая задача.
Вода: 5 литров. Еда: Консервы, крупы, соль, сахар, шоколад. Аптечка: Бинты, антисептик, обезболивающее, уголь. Инструменты: Фонарь, мультитул.
Этого должно хватить на неделю. Больше не унести.
Артем оделся плотно: джинсы, футболка с длинным рукавом, старая куртка из плотного хлопка. В правый внутренний карман положил тяжелый поварской нож, обернув лезвие плотной газетой. Оружие так себе, но в условиях городского выживания сойдет.
Он вышел в коридор. Воздух в подъезде казался тяжелее. Спускаясь, он замедлил шаг на третьем этаже. Дверь Марии Ивановны была закрыта, но на коврике перед ней лежала маленькая кучка земли. Артем нахмурился, но трогать не стал. Земля в подъезде — это плохая примета.
Вышел на улицу. Солнце светило ярко, день был в самом разгаре. Двор жил обычной жизнью. Но Артем замечал детали. Люди говорили тише, чаще оглядывались. Собака у подъезда рычала на пустые углы. Воробьи на проводах сидели неподвижно, словно ждали команды.
У соседнего дома стояла полицейская машина. Двое сотрудников спорили внутри. Артем замедлил шаг и, благодаря своему новому, обостренному слуху, уловил обрывок:
— ...говорят, в Текстильщиках еще один случай... — ...какой еще случай? У нас тут утечка газа... — ...да не газ это, ты сам видел отчет, там зубы на асфальте... — ...заткнись, не здесь...
Полицейские заметили его и замолчали. Артем прошел дальше, делая вид, что он просто глухой и равнодушный обыватель.
В «Пятерочке» было душно. Полки с водой уже заметно опустели. Артем взял тележку и начал методично наполнять её. Рис, гречка, тушенка, сгущенка. И три пачки крупной каменной соли. Соль — это не только консервант. Видение с предком четко дало понять: соль для нечисти как кислота.
Рядом с полкой с консервами разгорался конфликт. Крупный мужчина в кожаной куртке схватил последнюю коробку дорогой тушенки. Молодой парень возмущенно дернул его за рукав:
— Эй, мужик, тут очередь была! Я эту коробку взял! — А теперь я взял, — рыкнул мужчина. — Иди, ищи другую. — Ты охуел?! — парень полез в карман.
Вокруг начали собираться люди. Кто-то снимал на телефон, но никто не вмешивался. В глазах, стоявших рядом Артем видел не возмущение, а холодный расчет: а вдруг мне достанется?
Вот она, настоящая пирамида Маслоу. Сначала выживание, потом каннибализм. Монстры и черная дымка были только верхушкой айсберга. Настоящая угроза была здесь, среди этих людей, готовых перегрызть друг другу глотки за банку говядины в собственном соку.
Артем молча повернул тележку и поехал к кассам.
Он расплатился, сложил продукты в два пакета и рюкзак. Вышел на улицу. Солнце светило ярко, но небо казалось каким-то блеклым, выцветшим, как старая фотография. Пакеты казались удивительно легкими. Его новые мышцы даже не напрягались.
Поднимаясь по лестнице к своей квартире, Артем услышал тихий, но отчетливый звук.
С верхнего этажа, из квартиры коллекционера древностей, доносился низкий, ритмичный стук. Будто кто-то большой бился головой о стену. Раз за разом.
Артем остановился на площадке, медленно опустил пакеты и тихо вытащил из кармана обернутый газетой нож.
Артем бесшумно поднялся на шестой этаж. Шаги были легкими, упругими.
Стук доносился из квартиры 64. Здесь жил Виктор Палыч, местный чудаковатый коллекционер и, по совместительству, черный археолог. Соседи считали его безобидным стариком, который таскает в квартиру странные камни.
Сейчас из-за двери доносился глухой гул. Бам. Бам. Кто-то с силой бился о стену.
Артем осторожно подошел к двери. Она была приоткрыта на пару сантиметров. Из щели тянуло сквозняком и странным запахом. Не гнилью, как от упыря, а чем-то пыльным, затхлым, с примесью резкого запаха меди. Крови.
Артем толкнул дверь. Петли скрипнули. Он шагнул внутрь.
Прихожая была завалена коробками. В глубине коридора сидел Виктор Палыч. Он спиной прижимал к полу тяжелое деревянное кресло, уперев его ножками в дверь ванной. Старик был бледен, его жилет порван, а на плече темнело мокрое пятно.
Бам. Кресло слегка сдвигалось.
— Виктор Палыч? — тихо произнес Артем.
Старик дернулся. — Уходи! — хрипло прошипел он. — Закрой входную дверь! Быстро!
Артем не стал спорить. Он отступил назад, притянул входную дверь и щелкнул замком. Вернулся в коридор. Виктор впился взглядом в дверь ванной.
— Что там? — спросил Артем, не опуская нож.
— Идол, — выдохнул Виктор. Голос его срывался. — Тот самый. Из уральской партии. Диггеры нашли в заброшенном руднике, рядом с Нижним Тагилом... продали мне за бесценок. Я хотел перепродать его в Лондоне. За хорошие деньги.
Бам. Дверь ванной треснула. Из щели повалил густой, черный дым.
— Я не спрашивал, откуда он, — бормотал Виктор, и по его щеке покатилась слеза, смешиваясь с грязью. — Деньги были грязные. Кровные. Те, кто его нашел, убили друг друга за долю... а я заплатил им, чтобы они замолчали. Мы все копаемся в грязи. Ради золота... мы продаем друг друга.
Артем нахмурился. Мысли были ясными, холодными. Старик говорил о том, о чем Артем думал в магазине. Грехи. Жадность. Кровь.
— Они питаются этим, — прошептал Виктор. — Мы думали, это сказки. Но это не они пришли к нам. Это мы их позвали. Наша грязь... она стала для них дверью.
КРАК.
Петли двери ванной не выдержали. Дверь вылетела из проема, сбив кресло. Виктор закричал и откатился в сторону.
Из темноты ванной вышло нечто.
Это не было похоже на упыря. Существо было маленьким, не выше полуметра, но невероятно широким в плечах. Оно было соткано из теней, грязных тряпок и острых костей. У него не было лица — только широкая прорезь рта, усеянная мелкими зубами, и длинные руки с крючковатыми пальцами.
И в этот момент виски Артема снова сдавило тисками.
Боль была такой резкой, что он чуть не выронил нож. Мир перед глазами поплыл, и на секунду он увидел не квартиру коллекционера, а темную, копченую избу. На лавке сидел мужик и пересчитывал медные монеты, а в углу, под потолком, скапливалась черная, жирная копоть. Женщина в платке, его прабабка или кто-то еще древнее, швырнула в угол горсть крупной соли и ударила по полу веником из полыни: «Ни порога, ни угла тебе, лихо! Возвращайся в то, что тебя приютило!» Копоть завизжала и втянулась в глиняный горшок.
Видение схлынуло, оставив после себя металлический привкус во рту и абсолютное знание.
Злыдень. Дух мелкого зла, жадности и зависти. Железо его не берет — клинок скользнет по теням. Его нужно выгнать солью и привязать к вещи, в которой он сидит.
Существо медленно повернуло "голову" в сторону Виктора. Оно почуяло его страх и жадность, которая все еще сочилась из старика.
Злыдень издал звук, похожий на скрежет монет, и прыгнул.
Артем не стал бить ножом. Он отшвырнул его в сторону, рванул к своим пакетам, которые оставил в коридоре, и одним движением разорвал пачку каменной соли.
Когда тварь была в полуметре от горла Виктора, Артем шагнул вперед и швырнул пригоршню соли прямо в её безликую морду.
Соль ударила Злыдня, как кислота. Существо взвизгнуло — высоким, пронзительным звуком, от которого заложило уши. Его тело начало дымиться, темная плоть пузырилась и таяла в местах, где коснулась соли.
Злыдень отшатнулся, его костлявые руки схватились за "лицо", пытаясь стереть соль. Но кристаллы въедались в плоть, шипели, прожигая дыры.
Артем не стал медлить. Он бросился к стене прихожей, где висело что-то длинное, обернутое тканью. Сорвал тряпку — внутри оказался старый кинжал в потускневших ножнах. Лезвие было из темного металла, с грубой гравировкой. Не музейный экспонат — настоящий, боевой.
Железо.
Он выхватил кинжал из ножен и бросился к Злыдню, который все еще корчился от соли.
Нож опустился с глухим хрустом, вонзаясь в спину существа...
Глава 4: Чистильщик
Лезвие из темного металла вошло в спину Злыдня с глухим хрустом, пробивая спрессованную пыль и паутину. Но вместо крови из раны хлынула черная, вязкая субстанция, похожая на расплавленную смолу. Существо издало пронзительный визг — звук был таким высоким и противным, что у Артема заложило уши, а пломбы в зубах заныли.
Рукоять кинжала в его руке стала ледяной. Не приятный холодок амулета на шее, а мертвенный, пронизывающий до костей мороз, который пытался пробраться по венам к самому сердцу.
Артем стиснул зубы, не выпуская оружие. Злыдень дернулся, его костлявое тело изогнулось неестественной дугой, и он медленно повернул "голову". У него не было глаз, но Артем физически ощутил на себе тяжелый, давящий взгляд, полный древней злобы и жадности.
И в этот момент его накрыло.
Виски сдавило тисками. Перед глазами замелькали образы — чужие, не его воспоминания. Темная, копченая изба. В углу, за печкой, копошится что-то маленькое и злое, шуршит монетами. Женский голос, старый, дрожащий, но твердый: «Злыдни завелись, хозяин. От жадности твоей пришли. Не выметай сор из избы — они в нем живут. Свету боятся, железа боятся, а больше всего — когда их не боятся. Страх им — как молоко матери».
Образы схлынули так же внезапно, как появились, оставив во рту привкус меди и абсолютное, кристальное знание.
Злыдни. Духи злого рока и неудачи. Питаются страхом и алчностью. Боятся яркого света, железа и бесстрашия. Чем больше их боятся, тем сильнее они становятся.
«Отлично, — с мрачным сарказмом подумал Артем, чувствуя, как амулет на шее пульсирует, отсекая панику. — Значит, мне нужно перестать бояться существа, которое только что попыталось перегрызть мне горло. Легко сказать. Попробуй объясни это своей нервной системе».
Злыдень рванулся вперед с неестественной силой. Железо жгло его, и тварь предпочла отступить. Оно не бежало — оно скользило по полу, словно тень, отделившаяся от хозяина, и через секунду скрылось в густом сумраке коридора, ведущего вглубь квартиры.
Артем медленно опустил кинжал. Квартира погрузилась в полумрак. Солнечный свет из окон прихожей не пробивался дальше коридора — будто сама темнота здесь стала гуще, плотнее, обретя физический вес.
— Виктор, — бросил Артем, не сводя глаз с темноты. — Как его выгнать?
Старик лежал на полу, держась за раненое плечо. Его лицо было белым как мел. — Свет... — хрипло прошептал он. — Они боятся света... и когда их не боятся...
В этот момент из темноты коридора вылетела тень. Не сам Злыдень — его тень. Она метнулась к Виктору, обвила его ногу, и старик закричал от боли, его кожа начала стремительно синеть.
Артем инстинктивно шагнул вперед, но тут же замер. Ловушка. Злыдень ждал, когда он повернется спиной и бросится на помощь, чтобы ударить в затылок.
Он питается страхом, — всплыло в голове. И моими эмоциями. Если я начну паниковать за старика, тварь станет только сильнее.
Артем закрыл глаза на секунду, делая глубокий вдох. Он представил, как страх уходит, оставляя только холодную, логистическую ясность. Виктор — это сейчас просто объект в зоне поражения. Задача — ликвидировать угрозу.
Когда он открыл глаза, тень на ноге старика начала таять, теряя плотность.
Но тут же из темноты коридора выскочил сам Злыдень. Настоящий. Он прыгнул на Артема, его костлявые руки с крючковатыми пальцами потянулись к лицу. Вблизи Артем разглядел его детальнее: кожа существа была спрессованной пылью и паутиной, натянутой на каркас из мелких костей. В прорези рта шевелился длинный, тонкий язык, черный и раздвоенный, как у змеи. От него пахло старыми медяками и затхлым подвалом.
Артем успел выставить предплечье. Когти Злыдня впились в плотную ткань куртки, царапая кожу. Боль была острой, жгучей. Артем не закричал. Он ударил Злыдня коленом в грудь, отбрасывая его назад, и одновременно рубанул кинжалом.
Лезвие из темного металла вошло в плечо существа с шипением, как раскаленная кочерга в снег. Злыдень взвизгнул и отлетел в сторону, врезаясь в стену. Из раны повалил черный дым.
Железо. Работает.
Существо начало подниматься, его тело изгибалось, кости хрустели. Но оно уже не выглядело таким уверенным. Его движения стали дергаными, нервными. Оно пятилось к темному коридору, к теням, и, издав звук, похожий на скрежет монет, растворилось в тени стены. Просто исчез, как будто его никогда не было.
Квартира погрузилась в тишину.
Артем медленно опустил кинжал. Его сердце колотилось ровно, без сбоев. Страх отступил. Осталась только холодная злость и легкое, пульсирующее раздражение от того, что его выходной окончательно испорчен.
Он подошел к Виктору, помог сесть. Старик был серым, его дыхание было поверхностным. — Как ты?
— Живой... пока, — хрипло ответил Виктор. — Но он вернется. Они всегда возвращаются. Пока якорь на месте.
Артем нахмурился. — Якорь?
— Идол, — Виктор кивнул в сторону ванной. — Тот, что я купил у диггеров. Пока он здесь, Злыдень будет возвращаться. С каждым разом сильнее. Он уже тянет из него силы.
Артем посмотрел на разбитую дверь ванной. Из темноты коридора тянуло затхлым запахом. — Значит, нужно уничтожить идола.
— Не так просто, — Виктор слабо покачал головой. — Он утащил его в свой угол. В самую густую тень. В кабинете.
Артем посмотрел на свои руки. На куртке виднелись три глубокие царапины, кожа под ними горела. Но края ран уже начинали затягиваться тонкой серой коростой. Регенерация от Пути Уничтожения работала безотказно, забирая часть жизненных сил в обмен на мгновенное исцеление.
— Тогда я достану его из тени, — сказал Артем. — У тебя есть фонарь? Мощный?
— В кухне... ящик под раковиной...
Артем кивнул и быстро двинулся к кухне. Он прошел мимо разбитой двери ванной, стараясь не смотреть внутрь. На кухне нашел ящик, схватил тяжелый тактический фонарь, проверил — работал. Луч был мощным, белым, прорезал полумрак, как нож масло.
Логика проста, — думал Артем, возвращаясь в коридор. Свет убирает тени, лишая его маневренности. Железо обжигает плоть. Бесстрашие лишает его питания. Три фактора. Нужно применить их одновременно.
Он включил фонарь и направился в коридор. Луч света выхватил из темноты стены, увешанные старыми фотографиями, двери в комнаты, пол с потёртым паркетом. Артем шел медленно. Кинжал в левой руке, фонарь в правой.
Первая комната — спальня. Пусто. Вторая комната — кабинет.
Артем шагнул внутрь и остановился.
Злыдень стоял в центре комнаты, у массивного дубового стола. Но это был уже не тот маленький, полуметровый зверек, что напал на них в прихожей. Теперь он был больше — почти метр в высоту, его тело стало плотнее, костлявее. Тени обвивали его, как плащ.
В его костлявых лапах он прижимал к груди небольшой, черный идол, покрытый рунами. Тот самый якорь. И пока тварь касалась его, она продолжала расти, жадно впитывая темную энергию.
— Ты пришел... за ним... — прошептал Злыдень. Голос звучал отовсюду — из стен, из пола, из потолка. — Но он мой... Теперь он мой...
Артем сжал кинжал. Его сердце бился ровно. Амулет на шее холодил грудь, не давая пробиться ни капли сомнения.
— Нет, — спокойно сказал Артем. — Это не твое. Это неликвид. И я пришел его списать.
Он поднял фонарь и направил луч прямо на Злыдня.
Существо взвизгнуло. Свет ударил в него, как физическая сила. Тени, обвивавшие его тело, начали таять, испаряться с тихим шипением. Злыдень отшатнулся, закрывая "лицо" лапами, но идола не отпускал. Жадность была сильнее инстинкта самосохранения.
— Нет! — хрипел Злыдень. — Не забирай! Это мое!
Он бросился на Артема, но теперь двигался медленно, увязая в свете фонаря. Артем отступил на шаг, направляя луч на существо, и одновременно замахнулся кинжалом.
Лезвие из темного металла вошло в плечо Злыдня. Существо завыло, его тело начало дымиться. Но оно не отпускало идола. Вцепилось в него обеими лапами, прижимая к себе, как ребенок прижимает последнюю игрушку. Его красные точки в пустых глазницах горели безумной алчностью.
Он не может отпустить, — понял Артем. Идол — его суть. Если он отпустит, он потеряет силу.
Артем опустил фонарь, шагнул вперед и свободной рукой схватил Злыдня за горло. Кожа существа была холодной, липкой, как мокрая паутина.
— Отпусти, — сказал Артем. Голос его был ровным, спокойным. Без страха. Без гнева. Просто констатация факта.
Злыдень посмотрел на него. В его красных глазах мелькнуло понимание. Он знал, что проиграл. Но жадность не позволяла разжать пальцы.
Артем сжал руку сильнее. Он чувствовал, как под его пальцами тает темная плоть, как кости становятся хрупкими, ломкими. Злыдень издал последний, хриплый звук — не крик, а вздох разочарования.
И рассыпался.
Тело существа превратилось в черный прах, который медленно осел на паркет. Идол выпал из его лап и покатился по полу, останавливаясь у ног Артема.
Артем отпустил руку. Его пальцы были покрыты черной пылью. Он посмотрел на идола. Небольшая статуэтка, вырезанная из черного камня. От нее веяло холодом и тяжелым, давящим чувством.
Из праха, оставшегося от Злыдня, начал подниматься свет. Тусклый, болезненно-бледный сгусток, плотный, как ртуть. Он медленно вращался, пульсируя в такт сердцебиению Артема.
Артем протянул руку. Пальцы прошли сквозь сгусток, и в тот же миг его накрыло.
Виски сжало. Но теперь это были не чужие воспоминания. Это было знание, вплетенное в саму его суть, как нить в ткань. Он увидел мир слоями. Не просто предметы и людей, а то, что скрывается за ними.
Зрение истинное.
Образы схлынули. Артем стоял, сжимая пустую ладонь, и чувствовал, как что-то изменилось в его восприятии. Будто он всю жизнь смотрел на мир через грязное стекло, а теперь его протерли.
Он посмотрел на Виктора, который сидел в дверях кабинета. И увидел.
Не просто старика. От Виктора тянулись тонкие, почти невидимые нити — темные, грязные, как паутина, покрытая пылью. Они тянулись к коробкам с антиквариатом, к книгам на полках, к вещам, пропитанным чужими грехами и жадностью. Это были нити привязанности. Цепочки поставок темной энергии.
Он моргнул, и видение исчезло. Виктор снова был просто стариком.
— Что это было? — спросил Артем, опуская руку.
Виктор посмотрел на него внимательно. — Они всегда оставляют что-то. Часть того, чем питались. Злыдень питался жадностью... и умением видеть скрытое. Теперь это твое. Ты получил Истинное зрение, Артем.
Артем кивнул, переваривая информацию. Способность видеть якоря и нити. Для логиста это был идеальный инструмент. Он видел саму структуру проблемы.
— Расскажи мне, — сказал он, садясь на край стола. — Что происходит? Почему сейчас?
Виктор тяжело вздохнул. — Мир не рухнул, Артем. Он... треснул. Трещины были всегда. Каждый грех, каждая подлость, каждое предательство — всё это создает микротрещины в реальности. Грехи — это не абстракция. Это тяжелая, темная энергия. Тысячелетиями человечество копило её. И вот теперь... трещин стало слишком много. Они начали соединяться. И через них просачивается то, что всегда было по ту сторону. Мифы. Зеркала наших грехов.
Он кивнул на стену, где висела большая карта Москвы, покрытая красными точками. — Якоря — это точки, где трещины тоньше всего. Предметы, места, люди, пропитанные грехом. Они притягивают мифов, как магнит. Уничтожь якорь — и трещина закроется.
Артем смотрел на карту. Его разум автоматически начал анализировать. Кластеры точек. Связи между ними. Паттерны. Это была не хаотичная вспышка. Это была система.
— Почему я? — спросил он. — Почему я вижу их?
— В старых записях упоминались роды, — Виктор поморщился от боли. — Линии крови. Те, в чьих жилах течет кровь древних хранителей. Они приходили, когда мир трещал по швам. Возможно, ты один из них. А возможно... ты просто тот, кто оказался в нужном месте.
Артем посмотрел на свои руки. На шрамы, которые уже почти исчезли. На кинжал. — Я не охотник, — сказал он. — Я логист. Я занимаюсь поставками.
Виктор усмехнулся, и от этого смеха у него начался кашель. — А теперь ты занимаешься поставками смерти для тех, кто не должен был сюда прийти. Разница невелика. Маржа, правда, хреновая.
Артем невольно усмехнулся в ответ. Старик был прав. Логистика есть логистика. Просто товар изменился.
— Что с ним делать? — Артем кивнул на идола, лежащий на полу. — Просто оставить?
— Уничтожить, — Виктор покачал головой. — Но не молотком. Если в нем осталась "сердцевина" — концентрация энергии греха, — он восстановится. Нужно найти сердцевину и уничтожить её тем, что противоположно природе греха. Жадность уничтожают железом. Оно холодно, беспристрастно, не знает алчности. Оно "отсекает" привязанности.