Невеста последнего палача

Вера попыталась отступить, но её ноги не двигались.

— Почему? — спросила она.

Девушка не ответила. Её взгляд скользнул к рукам Веры, к серебряному кольцу, к красной нити на запястье.

— Ты уже сделала первый шаг, — прошептала она.

Затем девушка умерла.

Не закрыла глаза, не выдохнула в последний раз. Просто в одно мгновение исчезла из мира, оставив после себя тело, которое продолжало улыбаться.

Каэл вскочил на ноги.

— Нет.

Снег вокруг него почернел.

— Нет! — повторил он, и в его голосе было столько отчаяния, что Вера почувствовала, как задрожали стены самого воспоминания.

Он поднял меч и рассёк собственную ладонь.

Кровь упала на снег.

Затем он произнёс слова на незнакомом языке.

И земля ответила.

Из-под каменных плит потянулись чёрные корни. Они обвили его ноги, поднялись к груди и впились в кожу. Каэл не сопротивлялся.

— Возьми мою жизнь, — сказал он. — Возьми всё, что у меня осталось. Только верни её.

Из темноты донёсся голос.

Тот самый, который Вера слышала в глубине его души.

— Ты предлагаешь мне то, чего у тебя больше нет.

— Тогда возьми мою смерть.

— Её тоже нет.

— Возьми моё сердце!

Вера увидела, как Каэл ударил себя в грудь.

Не мечом — голой рукой.

Кожа разошлась, и из раны хлынула кровь. Он не закричал. Только смотрел на девушку у своих ног, будто всё ещё надеялся, что она поднимется и назовёт его безумцем.

Из темноты ответили:

— Сердце — не то, что ты можешь отдать. Оно — то, что ты должен научиться терять.

Чёрные корни сомкнулись вокруг его груди.

А затем Вера увидела нечто, чего не могла понять.

В груди Каэла не было сердца.

Там находилось пустое пространство, заполненное тонким серебряным светом. И в этом свете плавало крошечное человеческое сердце, опутанное корнями.

Оно билось.

Один раз.

Второй.

Третий.

С каждым ударом лицо Каэла становилось старше, а его глаза — всё более пустыми.

Потом он поднял голову.

И посмотрел прямо на Веру.

— Ты опоздала, — сказал он.

Вера отдёрнула руку.

Она упала на колени.

Свеча покатилась по полу, но не погасла. Каэл успел подхватить её за плечи прежде, чем она ударилась головой о камень.

— Что вы увидели? — спросил он.

Вера не могла ответить.

Её трясло. Перед глазами всё ещё стоял заснеженный двор, а в ушах звучали удары сердца — чужого, маленького, запертого в груди человека, который не должен был быть жив.

Каэл осторожно убрал её волосы с лица.

— Вера. Посмотрите на меня.

Она подняла глаза.

Впервые за всё время она увидела его не как палача, не как чудовище и даже не как человека, которого боялись в королевстве.

Она увидела того, кто однажды попросил смерть вернуть ему любимую.

И получил нечто гораздо худшее.

— Вы убили её, — прошептала Вера.

Каэл замер.

— Кого?

— Девушку в сером платье.

Его пальцы на её плечах напряглись.

— Что вы сказали?

— Я видела её. Вы стояли на снегу. Она лежала у ваших ног. Вы просили вернуть её.

Лицо Каэла побледнело.

— Вы не могли этого видеть.

— Но видела.

— Что ещё?

Вера сглотнула.

— Вы сказали, что никогда её не забудете. А она ответила, что именно этого и боится.

Каэл отпустил её.

Медленно, словно боялся, что прикосновение причинит ей боль.

— Вы должны забыть это воспоминание.

— Как?

— Не знаю.

— Прекрасно. Ещё одна загадка, которую мы не можем решить.

Он отвернулся, уперевшись ладонью в стену.

На мгновение Вера заметила, как дрогнули его пальцы.

— Вы любили её? — спросила она.

Каэл не ответил.

— Каэл.

— Не задавайте вопросов, на которые не хотите знать ответы.

— А если хочу?

— Тогда вам придётся жить с тем, что услышите.

Вера поднялась на ноги, опираясь на стену.

— Я видела, как вы вырвали себе сердце.

— Вы видели воспоминание.

— Это не одно и то же?

— Нет.

— А что тогда произошло?

Каэл медленно повернулся к ней.

— Я пытался вернуть мёртвую.

— И?

— И научился тому, что смерть не возвращает долги.

Он посмотрел на собственную ладонь.

— Она только записывает их.

Вера опустила взгляд на свою руку. На подушечках пальцев осталась тонкая серебряная пыль, которой не было прежде.

— Почему я это увидела?

— Потому что вы прикоснулись к моей крови.

— Я касалась крови умерших сотни раз. Никогда не видела чужих воспоминаний, пока не прикасалась к телу.

— Вы не прикасались к чужой крови.

— А к чьей?

Каэл посмотрел ей прямо в глаза.

— К моей.

Молчание между ними стало тяжёлым.

За металлической дверью послышался тихий скрежет.

Каэл резко обернулся.

— Нам нужно уходить.

— Куда?

— Туда, где вас не найдут.

— Вы уже говорили это про мою комнату.

— И, как видите, ошибся.

— В следующий раз постарайтесь ошибиться в чём-нибудь менее смертельном.

Он протянул ей руку.

Вера посмотрела на его ладонь.

На кровь.

На серебряные искры.

На чёрную отметину, которая больше не была похожа на ожог. Теперь она напоминала крошечную дверь, запертую изнутри.

— Если я снова прикоснусь к вам, — сказала она, — я опять увижу воспоминания?

— Возможно.

— А если не прикоснусь?

— Возможно, вы останетесь живы.

— Вы умеете успокаивать женщин.

— Я не пытаюсь вас успокоить.

— Это заметно.

Вера вложила свою ладонь в его.

Каэл вздрогнул.

Совсем чуть-чуть, почти незаметно.

Но она почувствовала.

Под его кожей что-то ударило.

Один раз.

Тихо, слабо, будто сердце, которое сто семьдесят лет считалось мёртвым, пыталось вспомнить, каково это — быть живым.

Каэл разжал пальцы.

Вера тоже отступила.

Они смотрели друг на друга, не произнося ни слова.

— Это было сердце? — наконец спросила она.

— Да.

— Ваше?

— Я не знаю.

Вера невольно рассмеялась — коротко и нервно.

— Вы понимаете, насколько это ненормально?

— Я прожил сто семьдесят лет, Вера. Нормальное давно перестало меня интересовать.

— А меня, между прочим, интересует. Особенно когда оно пытается вырваться из груди человека, который стоит в полуметре от меня.

— Оно не пыталось вырваться.

— Тогда что оно делало?

Каэл помолчал.

— Узнавало вас.

Вера перестала смеяться.

— Моё сердце?

— Моё.

Он произнёс это так тихо, что она едва расслышала.

— Оно не должно было биться, — добавил Каэл. — Ни рядом с вами, ни рядом с кем-либо ещё.

— Но бьётся.

— Да.

— Почему?

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Вера не могла назвать.

Страх.

Надежда.

Или воспоминание о том и другом.

— Вот это, — сказал он, — я и собираюсь выяснить.

Они вышли из тайного прохода в небольшую круглую комнату, освещённую десятками свечей.

Вера сразу поняла, что находится под дворцом. Потолок здесь был низким, стены покрывали старые надписи, а вдоль каменного пола тянулись неглубокие канавки, заполненные засохшей кровью.

В центре комнаты стоял стол.

На нём лежала раскрытая книга.

Рядом — серебряный нож и чаша из чёрного стекла.

Вера узнала рисунок на обложке: сердце, оплетённое корнями.

— Это та самая книга, — прошептала она.

Каэл закрыл за ними дверь.

— Не прикасайтесь к ней.

— Почему?

— Потому что она знает ваше имя.

Вера посмотрела на стол.

На раскрытой странице были выведены два имени.

КАЭЛ ВЕЙР.

И ниже:

ВЕРА ЭСТЕЛЬ.

Между ними тянулась тонкая красная линия.

Под именами стояла дата.

Та самая, которую Вера видела на листе в своей комнате.

Через семь дней.

Она подошла ближе, не касаясь страницы.

— Что должно произойти через семь дней?

Каэл прочитал надпись под датой.

Его лицо стало каменным.

— Обряд.

— Тот, который хочет провести король?

— Да.

— Вы сказали, что он вернёт мёртвого короля.

— Я сказал, что он хочет вернуть мёртвого короля.

— И вы собираетесь меня поправлять, пока мы оба не умрём?

— Я пытаюсь объяснить, что король не знает, кого именно собирается вернуть.

Вера посмотрела на книгу.

Чернила на странице медленно меняли цвет. Красная линия между именами становилась всё темнее, пока не превратилась в тонкую чёрную нить.

— А вы знаете?

Каэл долго молчал.

— У меня есть подозрение.

— И?

— Я надеюсь, что ошибаюсь.

Вера наклонилась, чтобы прочесть мелкую надпись внизу страницы.

Она была написана на старом языке, но почему-то Вера понимала каждое слово.

КОГДА ПОСЛЕДНИЙ ПАЛАЧ ВСПОМНИТ ЛЮБОВЬ, МЁРТВЫЙ КОРОЛЬ ВЕРНЁТСЯ В МИР ЖИВЫХ.

Она отпрянула.

— Каэл…

Он уже смотрел на неё.

— Вы тоже прочитали?

Вера кивнула.

— Почему я могу понимать этот язык?

— Потому что он написан кровью.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

— У вас вообще есть хоть один ответ, который не звучит как угроза?

— Иногда.

— Когда?

— Когда я молчу.

Вера покачала головой.

— Знаете, я начинаю понимать, почему вас назначили палачом. С вашим характером люди сами просятся на казнь.

На этот раз Каэл действительно улыбнулся.

Едва заметно, почти болезненно.

И Вера вдруг поняла, что улыбка делает его опаснее, чем любая угроза. Потому что за ней скрывался человек, которого он сам старательно хоронил в себе уже сто семьдесят лет.

Она поспешно отвернулась к книге.

— Что будет, если обряд состоится?

— Король получит то, чего желает.

— А вы?

— Я потеряю то, что у меня осталось.

— Вашу душу?

Каэл посмотрел на неё.

— Возможно.

— А что останется у меня?

Он не ответил.

Вера закрыла книгу.

Свечи одновременно погасли.

В темноте раздался звон — один-единственный удар колокола, настолько тихий, что его можно было принять за стук собственного сердца.

Затем на обложке книги проступили новые слова.

Их увидела только Вера.

НЕ ОТДАВАЙ ЕМУ СВОЮ ДУШУ.

Она замерла.

Под надписью медленно появилась вторая строка.

ДАЖЕ ЕСЛИ ОН ПОПРОСИТ.

Вера не успела позвать Каэла.

Из темноты за её спиной донёсся женский шёпот:

— Особенно если он попросит.

Она обернулась.

На другом конце комнаты стояла девушка в сером платье.

Та самая.

Лицо Веры. Её глаза. Её улыбка.

Только теперь девушка была жива.

И на её груди, прямо над сердцем, темнела кровавая рана.

— Ты наконец пришла, — сказала она.

Вера не могла пошевелиться.

— Кто ты?

Девушка печально посмотрела на Каэла, который всё ещё стоял у двери, не замечая незваной гостьи.

— Та, которую он убил.

Затем она перевела взгляд на Веру.

— И та, которую он убьёт снова.

Свечи вспыхнули.

Комната опустела.

А в глубине дворца, за стенами, за камнем и землёй, что-то огромное и древнее открыло глаза.

Через семь дней оно должно было вернуться.

И впервые за сто семьдесят лет последний палач почувствовал, как его сердце бьётся от страха.

Не за себя.

За девушку, чьё имя уже было вписано в книгу мёртвых.

Глава 5. Цена одного удара

Вера не верила в призраков.

Она верила в мёртвых, потому что слишком часто видела их последние воспоминания. Верила в проклятия, потому что однажды проснулась с чужим именем на языке и неделю не могла вспомнить собственное. Верила даже в то, что некоторые люди заслуживают казни, хотя за годы работы с покойниками убедилась: мёртвые редко бывают такими невиновными, какими их представляют родственники.

Но призраки?

Нет. Призраки были слишком удобным объяснением для всего, чего люди не желали понимать.

Поэтому, когда девушка в сером платье исчезла, Вера решила, что устала, испугалась и, возможно, вдохнула слишком много испарений из той отвратительной чаши, которую заметила на столе.

А потом посмотрела на Каэла.

Он стоял у двери, прижав ладонь к груди.

И улыбка, которую Вера успела заметить на его лице перед появлением незнакомки, исчезла без следа.

— Вы её видели? — спросила Вера.

— Кого?

— Не притворяйтесь идиотом. У вас это плохо получается.

Каэл опустил руку.

— В комнате никого не было.

— Прекрасно. Значит, я окончательно сошла с ума. Всегда хотела, чтобы это случилось в подвале, среди засохшей крови и подозрительных книг.

— Вы разговаривали с кем-то?

— С девушкой в сером платье. Она утверждала, что вы её убили.

Каэл не шелохнулся.

Вера внимательно следила за его лицом. Она ожидала гнева, возмущения или хотя бы привычной холодной насмешки. Но он смотрел на неё так, словно услышал не обвинение, а приговор, который давно ждал.

— Что ещё она сказала? — спросил он.

— Что вы убьёте её снова.

— Она назвала своё имя?

— Нет. Но, кажется, вы и без меня знаете, кто это.

Каэл отвернулся.

— Нам нужно уходить.

— Нет.

Он посмотрел на неё.

— Что?

— Вы услышали меня. Я сказала «нет». Мне надоело бегать по вашему дворцу, спускаться в тайные проходы и узнавать о собственной жизни от незнакомых девушек, которые появляются из воздуха. Я хочу ответы.

— Ответы не спасут вам жизнь.

— А ваше молчание, как я вижу, прекрасно справляется с обратной задачей.

— Вера…

— Кто она?

Каэл сжал челюсти.

— Человек, которого я любил.

Вера замолчала.

Он произнёс это без пафоса, без попытки оправдаться. И именно поэтому слова прозвучали страшнее любого признания.

— И вы её убили, — тихо сказала Вера.

— Да.

Она ожидала, что он добавит что-нибудь ещё. Что объяснит обстоятельства, расскажет о проклятии, о договоре, о необходимости или хотя бы о том, что девушка сама попросила его об этом.

Но Каэл молчал.

Вера почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Вы могли бы хотя бы попытаться объяснить.

— Мог бы.

— Вы невыносимы.

— Вы уже говорили.

— А вы не становитесь лучше.

— Я не обещал.

Она отвернулась, чтобы скрыть внезапную растерянность.

Ей приходилось иметь дело с убийцами. Некоторые плакали, другие кричали, третьи до последнего утверждали, что ничего не сделали. Но Каэл не пытался отрицать собственную вину. Он просто носил её в себе, как носил бы оружие, которое нельзя снять с пояса.

Возможно, именно поэтому он пугал её сильнее остальных.

Человек, который не оправдывается, не обязательно раскаялся.

Иногда он просто решил, что прощение ему больше не нужно.

— Почему вы не сказали мне раньше? — спросила Вера.

— Потому что вы не спрашивали.

— Я не знала, что мне нужно спрашивать!

— Теперь знаете.

Вера резко повернулась к нему.

— Вы когда-нибудь пробовали разговаривать с людьми так, чтобы они не испытывали желания ударить вас чем-нибудь тяжёлым?

— Да.

— И?

— Не помогло.

Она всё-таки рассмеялась.

Смех вышел коротким, нервным, совершенно неуместным. Каэл посмотрел на неё с едва заметным удивлением, словно не мог решить, следует ли считать это признаком безумия.

— Что? — спросила Вера.

— Ничего.

— У вас такое лицо, будто вы впервые услышали смех.

— Возможно, так и есть.

На этот раз она не нашла, что ответить.

И почему-то именно эта фраза осталась с ней, когда Каэл открыл дверь и повёл её из подземной комнаты.

Они поднялись по узкой лестнице и вышли в длинный коридор, которого Вера прежде не видела.

Вдоль стен горели синие лампы. Их свет не освещал предметы, а словно вытягивал из них тени, оставляя мебель и картины плоскими, почти нарисованными. На полу лежал густой ковёр цвета запёкшейся крови.

За окнами начинался рассвет.

Но солнце не поднималось.

Бледный свет завис над горизонтом, будто утро забыло, что должно делать дальше.

— Почему не наступает день? — спросила Вера.

— Потому что колокол трижды объявил о моей смерти.

— И теперь солнце отказывается вставать из-за дурных манер колокола?

— В королевстве есть вещи, которые подчиняются древним законам. Иногда они не слишком разумны.

— Как удобно. Можно объяснить ими всё что угодно.

— Именно поэтому люди так любят древние законы.

Они прошли мимо высокого зеркала в серебряной раме.

Вера мельком взглянула на отражение и остановилась.

Каэл стоял рядом с ней.

Она тоже.

Но между ними, в глубине зеркала, виднелась третья фигура.

Девушка в сером платье.

Она стояла за плечом Каэла и держала ладонь у его груди.

Вера резко обернулась.

Позади никого не было.

— Что случилось? — спросил Каэл.

— Ничего.

Он посмотрел на зеркало.

Его отражение смотрело прямо на Веру.

А затем, когда сам Каэл уже отвернулся, отражение медленно подняло руку и прижало палец к губам.

Вера почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Нам нужно разбить это зеркало, — сказала она.

Каэл остановился.

— Почему?

— Потому что оно мне не нравится.

— Это зеркало старше королевства.

— Тем более. Оно наверняка успело накопить множество неприятных привычек.

Он несколько секунд смотрел на неё, потом перевёл взгляд на отражение.

— Не смотрите в него слишком долго.

— Почему вы не сказали этого раньше?

— Потому что обычно люди не пытаются спорить с зеркалами.

— Обычно люди не видят в них мёртвых девушек.

Каэл резко повернулся к ней.

— Вы снова её видели?

Вера поняла, что сказала лишнее.

— Нет.

— Вы лжёте.

— А вы, оказывается, умеете распознавать ложь. Удивительно, что при таком таланте вы до сих пор не раскрыли убийство наследного принца.

Каэл шагнул к ней.

— Вера, если вы видите её, вы должны говорить мне об этом.

— Почему?

— Потому что она не может находиться здесь.

— Вы уже говорили, что её нет.

— Я сказал, что не вижу её.

— Какая тонкая разница.

— Разница между тем, что вы видите, и тем, что существует, иногда стоит жизни.

Вера посмотрела на зеркало.

Отражение снова было обычным.

Только теперь она заметила на серебряной раме крошечные буквы.

Они были вырезаны настолько мелко, что прочесть их можно было, лишь приблизившись.

ПАМЯТЬ — ЭТО ДВЕРЬ. ЛЮБОВЬ — КЛЮЧ.

Вера отступила.

— Каэл, — позвала она.

Но он уже смотрел на надпись.

Его лицо изменилось.

— Не читайте её вслух, — произнёс он.

— Я и не собиралась.

— Хорошо.

— Хотя теперь мне особенно хочется узнать, что будет, если прочитать.

— Ничего хорошего.

— Вы говорите это обо всём.

— Потому что вы упорно интересуетесь тем, что может вас убить.

— А вы упорно водите меня туда, где это происходит.

Каэл не ответил.

Он схватил со стены тяжёлый бархатный занавес и накрыл зеркало. Затем снял с пальца серебряное кольцо и провёл им по раме.

Раздался тонкий звон.

На мгновение Вера увидела, как под тканью что-то шевельнулось.

Будто отражение попыталось выбраться наружу.

Каэл спрятал кольцо.

— Идёмте.

— Куда?

— В библиотеку.

— Зачем?

— Там есть кое-что, что вы должны увидеть.

Вера посмотрела на занавешенное зеркало.

— Надеюсь, на этот раз это будет книга.

— Именно.

— И в ней не будет моего имени?

Каэл помолчал.

— Не обещаю.

Королевская библиотека занимала два этажа западной башни. Её потолок терялся в сумраке, а книжные полки поднимались так высоко, что верхние ряды приходилось доставать с помощью движущихся лестниц. На галереях стояли бронзовые статуи людей с закрытыми глазами. Вера заметила, что у каждой статуи на груди была вырезана маленькая дверь.

Пахло пылью, воском и старыми чернилами.

Здесь было тихо.

Настолько тихо, что Вера слышала, как шуршит ткань её платья, когда она идёт.

— Итак, — сказала она, — вы привели меня в библиотеку. Я должна найти книгу о девушке, которую вы убили сто семьдесят лет назад, о договоре с существом из мира мёртвых или о том, как избавиться от палача, который не умеет отвечать на вопросы?

— Последнее вам не поможет.

— Я заметила.

Каэл остановился у стола, на котором лежали несколько старых фолиантов.

— Мне нужна книга о первых казнях после заключения договора.

— Вы хотите рассказать мне, как стали палачом?

— Нет. Я хочу выяснить, почему договор начал меняться.

— А он меняется?

Каэл снял перчатку.

На его ладони больше не было крови. Рана затянулась, но под кожей остался тонкий серебристый след, похожий на шрам.

— Раньше я не чувствовал боли, — сказал он. — Не чувствовал холода, усталости, голода. Моё сердце не билось. Я мог провести ночь в снегу и не заметить, как наступило утро.

— Звучит удобно.

— Я не мог спать.

— Уже не так удобно.

— И не мог забывать.

Вера перестала улыбаться.

Каэл посмотрел на полки.

— Каждая смерть оставалась со мной. Не только последние воспоминания. Я чувствовал страх, боль, отчаяние. Иногда мне казалось, что я знаю о человеке больше, чем он сам. Его детство, его первую любовь, его последние мысли. Всё это оставалось внутри меня.

— И вы никогда не пытались избавиться от этих воспоминаний?

— Пытался.

— И?

— Они не мои, но и не чужие. Когда я забираю смерть, она становится частью меня.

Вера вспомнила, как прикасалась к телам покойников. Она видела последние минуты их жизни, но воспоминания исчезали, стоило ей отнять руку. Иногда оставался неприятный осадок, иногда — чужая боль, но никогда она не чувствовала, что умершие живут внутри неё.

— А что изменилось теперь? — спросила она.

Каэл посмотрел ей в глаза.