Ладан и пепел
— Что-то не так? — спросила я.
— Он смотрит вверх.
Мы с Касианом переглянулись.
— А я помню, что смотрел прямо, — добавил Дору.
Перчатки замерли у меня в руках. Ещё недавно он с такой же уверенностью спорил с Анкой о мече и копье.
— Вы уверены?
Дору кивнул, продолжая смотреть на образ.
— Я каждый день мимо него ходил.
— К сожалению, я не видел образ до пожара, — произнёс Касиан, отступая, чтобы не заслонять свет.
Некоторое время мы молчали. Дору потёр ладонью подбородок и ещё раз осмотрел лицо ангела.
— Столько лет прошло… — пробормотал он. — Память, наверное, подводит.
Он отвернулся от станка. Я положила перчатки на стол, так и не решившись спросить ещё что-нибудь.
— Вы нашли, кому принадлежит ягнёнок?
— Конечно! — Дору заметно оживился. — Уже отнесли к стаду. Всё с ним хорошо, Ноэми.
Я кивнула. Пока он рассказывал, взгляд Касиана снова вернулся к расчищенному лику.
— Ну что ж, мне пора, а то до города доберусь только к ночи.
Дору улыбнулся, напоследок взглянул на образ и вышел. Дверь за ним тихо закрылась.
О случившемся ночью мы с Касианом больше не говорили. Он стоял в паре шагов от меня, всё ещё рассматривая расчищенное лицо. Свет лампы отражался в голубых глазах. С такого расстояния были видны и длинные ресницы, и небольшой завиток у виска. Я задержала на нём взгляд, вспоминая, как ночью его ладони легли на мои плечи.
— Отец…
Прикусив губу, я опустила глаза к столу. Касиан повернулся, слегка приподняв брови.
— Ноэми, — негромко произнёс он и сделал полшага ближе.
Его ладонь легла на край стола рядом с моей рукой. Между нашими пальцами осталось совсем немного места.
— Пожалуйста, когда мы здесь одни, говори со мной на «ты».
Я растерянно посмотрела на него. Сердце забилось быстрее, и пришлось сглотнуть, прежде чем удалось ответить.
— Но, отец Касиан… Ваш сан…
Взгляд невольно задержался на белой полоске колоратки. Ещё ночью я цеплялась за его голос, повторяла за ним вдохи и выдохи, а теперь не могла произнести даже имя без привычного обращения.
Касиан немного помедлил.
— Я и здесь твой священник, Ноэми, — мягко ответил он. — Просто мне хочется, чтобы ты могла говорить со мной свободнее.
Я провела большим пальцем по краю стола. Его рука по-прежнему лежала рядом, и от этого сосредоточиться на словах становилось только труднее.
— Хорошо, от… — Я запнулась, почувствовав, как теплеют щёки. — Касиан.
Он улыбнулся. Собственное произношение его имени показалось мне непривычно тихим. Я подняла глаза и тоже невольно улыбнулась.
— Так что ты хотела спросить?
Его пальцы лежали совсем рядом с моими. Я опустила взгляд на наши руки.
— Я хотела поблагодарить тебя…
Касиан улыбнулся. Повернув ладонь, невольно коснулся моего пальца и замер. Я могла отодвинуть руку, но осталась стоять, глядя на это едва заметное прикосновение.
Он положил Библию на стол. Когда я подняла глаза, Касиан уже смотрел на меня.
— Ноэми…
Он шагнул ближе. Я чувствовала знакомый запах ладана и воска, видела белую полоску у горла. Хотелось дотронуться до него, но рука всё ещё лежала на столе.
Касиан наклонился. Его губы остановились так близко, что я почувствовала его дыхание.
Я резко подалась вперёд и поцеловала его.
На мгновение он остался неподвижным. Затем ладонь легла мне на затылок, пальцы вошли в волосы, и Касиан притянул меня ближе. Я закрыла глаза, ухватившись за его рубашку. Всё, что собиралась сказать, вылетело из головы.
Он ненадолго отстранился. Я открыла глаза, пытаясь понять, что случилось, но Касиан только убрал волосы с моего лица. Я коснулась его щеки.
— Касиан…
Теперь произнести его имя оказалось легко.
Я обняла его за шею и потянула к себе. Он ответил на поцелуй, крепко обхватив меня за талию. Пришлось отступить, пока спина не упёрлась в стол.
За мной зашуршали бумаги. Несколько листов упали на пол. Касиан подхватил меня, усаживая на освободившийся край, и я снова прижалась к нему.
Под ладонью смялся лист с моими записями. Я обвила ногами талию Касиана. Он провёл рукой по моей спине, удерживая возле себя.
Я запрокинула голову, когда его губы коснулись шеи. Пальцы скользнули по коротким волосам. Мне хотелось, чтобы он продолжал. Чтобы ещё немного можно было сидеть здесь, обнимать его и чувствовать тёплое дыхание под ухом.
— Ноэми…
Я открыла глаза.
Это был не голос Касиана.
Губы на моей шее двигались медленнее. Я попыталась отстраниться, заглянуть ему в лицо, но он не поднял головы.
— Касиан?
За его плечом темнело. Стеллажи ещё можно было различить, но свет лампы уже не доходил до книг. Я моргнула. Комната исчезала, и теперь за его спиной была только чернота.
Я сильнее обхватила его плечи.
— Посмотри на меня.
Тепло пропало.
Рубашка под моими пальцами осыпалась, и я торопливо сжала руки, пытаясь удержать его. На колени посыпалась серая пыль. Ещё секунду назад он стоял между моих ног, обнимал меня — теперь ладони сомкнулись в пустоте.
Я смотрела на испачканные пальцы.
Пепел забился под ногти. Прилип к влажной коже на шее, там, где только что были его губы.
— Нет… Нет, нет…
Я смотрела на ладони, растирая между пальцами серую пыль. Она оседала на одежде, забивалась в складки рукавов.
Стол просел. Я вцепилась в край, но дерево раскрошилось под пальцами. Ноги потеряли опору, и я упала в темноту.
Из груди выбило воздух.
Когда я открыла глаза, ладони уже упирались в холодную влажную траву. Я стояла на коленях, согнувшись почти до земли, и пыталась вдохнуть. Горло сдавило; воздух проходил с трудом. Пришлось опустить голову и несколько секунд смотреть на травинки между пальцами, дожидаясь, пока смогу выпрямиться.
Впереди белели камни. Дальше, внизу, шумела вода.
Тот самый берег.
Я медленно подняла голову. Скалы едва различались в темноте. Туман закрыл тропу за спиной, одежда намокала там, где колени касались земли. Я провела ладонью по шее. На пальцах остался пепел.
Совсем близко шевельнулась мгла.
Я отшатнулась, неловко переставляя руки по мокрой траве. Передо мной кто-то стоял. Различались плечи, очертания головы, но лица я не видела.
Потом он наклонился. Из темноты проступили глаза.
Я смотрела в них, понемногу узнавая разрез век, тень под верхним краем радужки. Ещё утром я сидела перед ними с лупой, осторожно снимая потемневшее покрытие.
Ниже показались губы. Те самые, которые я разглядывала на образе ночью.
Остальные черты терялись во мраке.
Я попыталась отодвинуться ещё немного, но колено соскользнуло с влажной земли. Пришлось снова опереться на ладони. Он следил за мной, не меняя положения.
Губы чуть дрогнули.
— Сотовый мёд каплет из уст твоих, невеста; мёд и молоко под языком твоим…[14]
От знакомого голоса я перестала двигаться. Он произнёс это негромко, задержавшись на слове «невеста», и я невольно сжала губы.
— Кто ты? Что тебе нужно?
От крика обожгло горло. Я снова согнулась, прижав ладонь к шее, и с трудом сглотнула.
Он тихо рассмеялся. Я подняла голову, следя за его губами.
— Ты так отчаянно молилась в прошлый раз, Ноэми.
Он начал приближаться. С каждым шагом силуэт становился менее различимым; тьма закрывала плечи, подбородок. Я попятилась на коленях, не решаясь отвести взгляд от глаз.
— Но твоё сердце жаждет вовсе не Божьей благодати. Ты вкусила мёд из его рук.
Я сжала губы. Ещё помнила, как тянулась к Касиану, как удерживала его возле себя.
— Замолчи.
Глаза исчезли.
Я вскинула голову, пытаясь найти их в темноте, и почувствовала холодное дыхание за ухом.
— Ты искала его тепла, — прошептал он. — Но здесь ты всё равно принадлежишь мне.
Я резко обернулась, едва не потеряв равновесие. Рука скользнула по мокрой траве. За спиной никого не было.
Смех раздался снова. Я поворачивала голову вслед за ним, но каждый раз он звучал уже с другой стороны.
— Кто ты?! — Голос сорвался. Я вцепилась в траву, вырывая её с корнями. — Покажись!
— Твой пастырь не удержит тебя на краю твоей же бездны, Ноэми.
Я попыталась подняться. Колени дрожали, пальцы соскальзывали с влажной земли. Нужно было отойти от воды, найти тропу — я помнила, что она была где-то за спиной.
Но куда бы я ни смотрела, скал больше не различалось. Волны продолжали биться внизу. По их шуму я ещё могла понять, где обрыв.
— Скоро.
Голос прозвучал впереди. Я повернулась к нему.
Раздался сухой щелчок.
Под ладонями зашуршало. Я отняла одну руку: к коже прилипла серая пыль. Пепел ложился на мокрую траву, забивался между пальцами. Я стряхнула его и снова упёрлась в землю, но ладонь уже погрузилась в сухой, рыхлый слой.
Пепел покрывал берег вокруг меня.
VISIO IV
Глава 10
23 октября
Виски сдавливало с самого утра. Обезболивающее не помогло, во рту пересохло, а шея затекла так, что пришлось отодвинуться от образа и осторожно размять её ладонью. Стоило вспомнить сон, как тело охватывала мелкая дрожь. Я снова склонялась над работой, но сосредоточиться удавалось ненадолго. Если так продолжится, придётся звонить доктору Коллдвеллу.
Стук в дверь болезненно отдался в голове.
— Ноэми?
Касиан вошёл в ризницу, придерживая за собой дверь. Я улыбнулась ему и тут же опустила глаза, подцепив край перчатки.
С утра удалось проскочить сюда раньше мессы. До сих пор я надеялась, что при встрече смогу вести себя как обычно.
Во сне всё было до мучительного знакомым: стол, его пальцы возле моих, просьба говорить с ним на «ты». Это действительно случилось вчера. Я помнила наш разговор, помнила, как после его ухода вернулась к работе. Потом мы дошли до плебании, я поужинала и легла спать.
Он меня не целовал.
Пришлось напомнить себе об этом, когда Касиан подошёл ближе.
— Я собираюсь на рынок. Не хочешь со мной? У тебя наверняка уже закончились продукты.
Он задержал взгляд на образе. Несмотря на головную боль, за утро мне удалось закончить расчистку лица. Я проследила за его взглядом, обрадовавшись возможности смотреть куда угодно, кроме него.
На рынок действительно стоило съездить. Утром в холодильнике было почти пусто. Хотелось попросить Касиана купить всё самому и остаться в ризнице до вечера. Но он и так слишком много для меня делал. Не хватало ещё вручить ему список покупок только потому, что мне приснилось, как мы целуемся.
Я стянула вторую перчатку и положила её поверх первой.
— Да, пожалуй. Продуктов почти не осталось.
— Ноэми, всё хорошо?
Он шагнул ближе, и я слишком резко подняла голову. Шею прострелило болью.
— Конечно. — Я заставила себя встретиться с ним взглядом и улыбнуться. — Рынок далеко?
Касиан не сразу ответил. Я уже приготовилась объяснять, что просто плохо спала, но он лишь чуть прищурился, разглядывая меня.
— Придётся немного прокатиться на машине.
— На машине?
Он кивнул.
— Или пройтись пешком. Около часа в одну сторону.
— Машина звучит отлично.
Я потянулась за курткой, пока он не решил вернуться к своему вопросу.
Старая «Дачия» Касиана тяжело переваливала через ухабы.
За окном тянулись пожелтевшие склоны. Дорога то уходила в лес, то снова выбиралась к открытому обрыву, и тогда между стволами становились видны далёкие холмы. Мы ехали уже около двадцати минут. Касиан придерживал руль одной рукой на ровных участках, перехватывал обеими перед поворотами.
Без колоратки я всё ещё не привыкла его видеть. Ворот тёплого свитера открывал шею, над ним темнела короткая щетина. Несколько прядей выбились у виска. Мне хотелось рассмотреть его спокойно, пока он занят дорогой, но всякий раз взгляд опускался к губам.
Вчерашний сон возвращался с такой подробностью, что пришлось отвернуться к окну.
— Ноэми, тебе не холодно?
— Нет.
— Печка здесь работает по настроению.
Касиан повернул регулятор. Из-под приборной панели что-то дребезгнуло, и он коротко усмехнулся.
— Сегодня, кажется, настроение плохое.
Я улыбнулась, не отрывая взгляда от деревьев.
У рынка он нашёл место между грузовичком и старым прицепом. Едва я открыла дверцу, на меня обрушились голоса. Торговцы перекрикивались через проход, кто-то спорил о сдаче, рядом с машиной с грохотом опустили пустые ящики. Я ненадолго задержалась у дверцы, привыкая к шуму.
Над прилавками тянулся дым от жаровен. На решётках шипели мититеи;[15] жир капал на угли, и продавец отступал от вспыхивающего пламени. Пахло мясом, чесноком, сырой землёй. Чуть дальше женщина выбирала айву, поднося каждый плод к носу, а её спутник нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
Касиан обошёл машину.
— С чего начнём?
Я посмотрела на ряды и достала из кармана сложенный листок.
— У меня список.
Он взялся за край бумаги, но не потянул к себе, дожидаясь, пока я отпущу.
— Основательно.
— Иначе я половину забуду.
Мы двинулись между прилавками. В проходах было тесно; под ногами лежали солома и размокшие обрывки газет. Я выбирала, куда поставить ботинок, и едва не столкнулась с мужчиной, нёсшим перед собой ящик. Касиан придержал меня за локоть, отводя ближе к прилавку.
— Умеешь торговаться?
— Нет. Я обычно просто плачу, сколько скажут.
Он повернулся ко мне с улыбкой.
— Тогда пока предоставь это мне.
У овощного ряда я довольно быстро поняла, что без него действительно купила бы всё гораздо дороже. Касиан перебирал картофелины, о чём-то спорил с продавцом и в конце концов рассмеялся вместе с ним. Мне осталось только раскрыть сумку.
Я стояла рядом, держась за ручки, и смотрела, как свободно он разговаривает с незнакомыми людьми. Здесь никто не звал его отцом. Пожилая женщина у соседнего прилавка даже попросила его передать пустой ящик, и он без всяких церемоний нагнулся за ним.
— Ты чего? — спросил он, заметив мою улыбку.
— Ничего.
Я опустила глаза к сумке.
В молочном ряду мы купили сыр и яйца. Дальше были мешки кукурузной муки, связки сушёных грибов, банки с мёдом. Касиан забрал у меня тяжёлую сумку. Я попыталась возразить, но он уже повернулся к следующему прилавку, сверяясь с моим списком.
Когда покупки оказались в багажнике, пальцы неприятно ныли от ручек пакетов. Я растёрла ладони, пока Касиан расставлял банки между картофелем и луком.
Он захлопнул багажник, но к водительской двери не пошёл.
— Подожди здесь. Я сейчас.
— Мы что-то забыли?
— Почти.
Он вернулся к прилавкам. Я проводила его взглядом и осталась возле машины, спрятав руки в карманы. Ветер растрепал ему волосы; прежде чем обратиться к продавщице, он привычно провёл по ним ладонью.
Над прилавком висела вывеска «Gogoși calde»[16]. Через минуту Касиан вернулся с тёплым бумажным пакетом.
— Вот теперь всё.
Я заглянула внутрь. Пончики лежали друг на друге, щедро присыпанные сахарной пудрой. От них пахло ванилью.
— Только не обожгись.
Я осторожно достала верхний. Горячее масло сразу оставило блеск на пальцах.
— Ты их не пробовала? — спросил Касиан.
— Никогда.
— Серьёзное упущение.
Он взял себе пончик и улыбнулся ещё до того, как откусил.
— Когда отец возил меня на рынок в Сучаве, я весь день только о них и думал. Помогал нести покупки, не спорил. Вёл себя подозрительно хорошо.
Я тихо засмеялась.
— Он понимал почему?
— Конечно. Иногда специально проходил мимо. Смотрел, надолго ли меня хватит.
Касиан откусил пончик. Немного пудры упало ему на пальто; он стряхнул её ладонью, продолжая жевать. Я тоже попробовала. Под тонкой корочкой тесто было мягким и ещё горячим.
— Ну?
— Очень вкусно.
Он довольно кивнул, будто сам их приготовил.
— Я выросла в Провиденсе, — сказала я, разглядывая надкусанный пончик. — Там такого нет.
Мне вдруг захотелось спросить папу, ел ли он их в детстве. Покупал ли на рынке, пачкал ли пальцы так же, как я сейчас. Наверняка ел. Странно, сколько таких простых вещей я о нём не знала.
— Ноэми?
Я подняла голову. Касиан смотрел на мою щёку.
— Можно?
Он чуть приподнял руку, и я не сразу поняла, чего он хочет.
— Пудра.
— А…
Я собралась вытереть щёку рукавом, но обе руки были заняты. Касиан дождался моего кивка и осторожно смахнул пудру большим пальцем.
Я перестала жевать.
Он стоял близко, склонившись ко мне, и я слишком хорошо помнила, как начинался тот поцелуй. Захотелось отвести взгляд, но Касиан сам посмотрел мне в глаза. Рука на секунду задержалась возле лица, прежде чем он опустил её.
— Всё, — негромко сказал он.
Я сглотнула и кивнула. Бумага под пальцами смялась; пришлось ослабить хватку, чтобы не раздавить оставшиеся пончики.
Касиан отступил к машине и открыл мне дверь.
— Доедай спокойно. Я пока заведу.
Я села, устроив пакет на коленях. Он обошёл машину, а я торопливо вытерла пальцы о бумажную салфетку. Нужно было чем-нибудь занять руки до того, как он сядет рядом.
Глава 11
23 октября, 20:00
Я придержала дверь в плебанию, пропуская Касиана с двумя большими пакетами. Он отнёс их на кухню и поставил возле холодильника.
— Тут опять холодно.
Я прислонилась к косяку, сжав пальцами края рукавов куртки.
— Я не топила печь.
Касиан качнул головой, всматриваясь в темноту коридора.
— Просто… — Я шагнула к нему. — Приходила, ужинала и сразу ложилась спать.
— Я растоплю, Ноэми. Сделаешь чай?
Я кивнула, не сумев сдержать улыбку. Он снял пальто, повесил на спинку стула и направился к печи.
Минут через двадцать в доме пахло сухими дровами и травяным чаем. В печи потрескивало; я наконец сняла куртку и поставила две кружки на обеденный стол. Касиан сел напротив.
— Спасибо, что взял меня на рынок.
Я обхватила чашку ладонями, впитывая жар глиняных боков. Касиан посмотрел на мои руки.
— Ты всегда так делаешь. Неужели не горячо?
Я смущённо пожала плечами. Он чуть прищурился и тоже обхватил свою чашку.
— Ай!
Касиан отдёрнул ладони, а я испуганно вскочила. Чашка выскользнула из пальцев; горячий чай плеснул на запястье и затёк под манжету серой кофты. Кружка с грохотом упала на пол.
— Не обжёгся?
Я уже держала его руку, пытаясь развернуть ладонью вверх.
— Нет, всё хорошо.
Он улыбнулся, но тут же заметил пролитый чай и потемневший рукав.
— Ноэми!
Касиан резко поднялся и перехватил мою руку.
— Ради Бога, под холодную воду, быстрее…
Он осёкся.
По коже стекали капли, мокрая ткань липла к руке. Я смотрела на неё, ожидая хотя бы жжения, но чувствовала только знакомое глухое онемение на том участке, где уже давно почти ничего не ощущала.
Касиан осторожно потянул рукав вверх.
Я не успела его остановить. Под светом лампы открылись старые ожоговые рубцы: бледные, неровные полосы уходили от запястья выше по предплечью, местами стягивая кожу в плотные складки.
Он замер. Я проследила за его взглядом и резко выдернула руку.
— Всё хорошо. Правда.
Натянув рукав до пальцев, я нагнулась за кружкой.
— Ноэми, откуда они?
Я прошла мимо него на кухню за тряпкой. Смотреть ему в глаза не хотелось. Казалось, стоит рассказать — и я предам отца. Всё хорошее, что Касиан уже знал о нём, отступит перед этой изуродованной кожей. Он забудет и тетради с вомбатами, и месяцы работы над «Пьетой». Будет вспоминать папу и видеть только шрамы.
Вернувшись, я быстро вытерла чай и села. Касиан пододвинул стул ближе, расположившись рядом.
— Ты можешь со мной поговорить, — негромко произнёс он. — Как с пастырем… — Он помедлил. — Или просто как с другом.
Я глубоко вдохнула, натягивая мокрый рукав.
— Это было давно. Он сделал это не специально.
Касиан чуть склонил голову.
— Отец?
Я кивнула и прикусила щёку изнутри.
— Когда я пытался найти его контакты, чуть больше года назад, мне сказали, что он в лечебнице…
Он замолчал, давая мне возможность ответить. Я снова кивнула.
— Папа был болен. Не всегда понимал, что делает.
Под рукавом ноготь нащупал заусенец.
— Чем он был болен? — осторожно спросил Касиан.
— Это… сложно.
Я замялась. Он не торопил, и от этого становилось одновременно легче и страшнее: можно было подобрать слова, но уже не получалось отмахнуться и сменить тему.
— Биполярным расстройством. В тяжёлые периоды он почти не спал. Был уверен, что нам что-то угрожает, что он должен меня защитить…
Ноготь сковырнул заусенец. Я крепче сжала пальцы.
— Врачи называли это психотическими эпизодами. Он мог объяснять мне совершенно страшные вещи таким ровным, спокойным голосом, будто всё очевидно. А я была маленькой. Если папа говорил, что нам грозит опасность, я ему верила.
— Ноэми…
От того, как он произнёс моё имя, защипало глаза. Я поспешно подняла голову.
— Помнишь, я говорила, как он рисовал мне вомбатов?
Касиан кивнул.
— Он был таким. Правда. Он любил меня.
Последние слова прозвучали почти сердито, с вызовом. Я смотрела на Касиана, готовая защищать отца, хотя он ещё ничего не сказал.
— Я верю, — ответил он.
Я кивнула и снова принялась теребить манжету.
— У него бывали тяжёлые дни. Когда он… — Взгляд ушёл к окну. За стеклом шумел лес. — Он не специально. Его разум просто играл с ним.
В печи загудело пламя. Касиан взял чистое сухое полотенце и протянул руку к моей. На этот раз я позволила ему отодвинуть рукав.
Он осторожно промокнул оставшиеся капли, почти не касаясь покрасневшей кожи. Я следила за его пальцами, за тем, как бережно он обходил старые рубцы. От него пахло ладаном; знакомый восковой кокон помогал удержаться здесь, за столом, рядом с растопленной печью, пока я говорила о том, чего так долго старалась не касаться.
— Я знаю, что не специально, — тихо произнёс он. — Больной разум может стать для человека худшей из тюрем. Твой отец любил тебя, Ноэми.
Касиан остановился и посмотрел мне в глаза. Я выдержала его взгляд, хотя внутри всё дрожало.
— Доктор в Провиденсе говорил, что после ожогов чувствительность здесь так и не восстановилась. Поэтому я не всегда замечаю, если обжигаюсь снова.
Он посмотрел на запястье. Я попыталась разжать пальцы, но они снова сомкнулись вокруг мокрого края рукава.
— Не хочу, чтобы ты запомнил его по этой руке.
Касиан поднял глаза.
— Я помню всё, что ты рассказывала о нём в капелле. И про тетради с вомбатами помню. Этот разговор не заставит меня забыть всё остальное.
Я опустила голову. Пришлось несколько раз сглотнуть, прежде чем удалось кивнуть.
Он отложил полотенце на край стола и осторожно отпустил мою руку.
Некоторое время мы молчали. В печи треснуло полено; я прислушалась к этому звуку, всё ещё чувствуя на коже прикосновения его пальцев.
— Я теперь всё время прислушиваюсь к себе, — призналась я, глядя на столешницу. — Как сплю, что чувствую. Не изменилось ли что-нибудь в мыслях. Иногда уже не понимаю, действительно со мной что-то происходит или я сама себя пугаю этой наследственностью.