Троллья чума. Книга 2. Кровавый Джек

Глава 2. Теперь учитель.

Южные ворота стояли открытыми, и дорога уходила на полдень: сперва пыльная, между огородами, потом ниже, в сырую тень ольшаника. Гвен шла первой, ставя ногу с носка, как учил её лес. Фрэд держался за ней: в новой кольчуге, с копьём на плече, мечом на боку и костяным щитом за спиной, будто собрался на войну, а не туда, куда пускают деревянных.

— Так и пойдёшь?

— А как надо?

— Тише. Тут слушают раньше, чем смотрят.

Он кивнул и подобрал ногу. Кольчуга всё равно звенела.

— И копьё не жалей, — сказала Гвен. — Увидишь зверя, назови удар вслух.

— Вслух?

— Вслух, — сказала она. — Иначе не сработает. Меня так же учили.

Не так давно Гвен шла этой дорогой впервые: за спиной оставался город, за пазухой лежала угольная карточка, и в голове было одно: лишь бы выйти обратно. Тогда она держалась за чужой шаг. Теперь шли за её.

Спуск прошли молча: ступени, потом низкий ход, где пахло землёй и холодом. Гвен остановилась и повела подбородком влево: у стены, в тени, копошилось что-то бурое. Две крысы, каждая с собаку, грызли кость и уже разворачивались на звук.

— Твоя, — сказала Гвен. — Я за тобой.

Фрэд выставил баклер и пошёл, забыв про тишину. Крысы кинулись разом, низко, по земле. Тетива щёлкнула у него за плечом: одна замерла на бегу, прибитая к земле, и дёрнула хвостом.

Вторая кинулась. Фрэд шагнул навстречу и назвал удар вслух, как велели:

— Укол вепря!

Копьё вошло легко, почти без веса. Крыса дёрнулась на древке и обмякла.

Он перевёл дух и поглядел на Гвен: ждал, что скажет.

— Хорошо, — сказала она. — Только называй заранее, а не когда она уже в воздухе.

Крысы шли ещё дважды, и оба раза Гвен брала первую на себя: снимала её стрелой и оставляла ему вторую. К третьей стычке Фрэд уже не забывал называть удар, и копьё слушалось его ровнее.

А потом ход вывел их в зал пошире, где на полу лежали кости и трава пробивалась сквозь камень. У дальней стены сидел кролик. Белый, с чёрными кончиками ушей, не больше кошки, и он не убежал.

Гвен остановила Фрэда рукой.

— Стой. Это кролик убийца, — сказала она тише обычного. — Я на такого первый раз и нарвалась. Пустила две стрелы: одна ушла в камень, другая в стену, а он уже сидел у меня на плече.

— И что делать?

— Не отвлекаться, — сказала Гвен. — Он очень шустрый.

Кролик сорвался с места без разбега, будто его дёрнули за нитку. Фрэд успел только повернуть баклер, и зверь ударил в него, как камень из пращи. Руку отбросило, но щит удержал: когти скрежетнули по железу, и кролик отлетел на шаг.

— Держи его! — крикнула Гвен, натягивая лук.

Она не выстрелила: боялась задеть.

Фрэд шагнул и ударил коротко, без замаха, снизу вверх, как учил его двор: копьё вошло под ребро и вышло из спины. Кролик дёрнулся на древке, лягнул воздух и обвис белой тряпкой.

Фрэд опустил копьё и поглядел на зверя, потом на Гвен.

— Я думала, будет хуже, — сказала она и убрала стрелу в колчан. — Ты как его успел-то?

— Сам не знаю, — сказал Фрэд.

Ярусы считались по меткам на стене: угольная черта, вторая, третья. На втором стало темнее, на третьем ход опять пошёл вниз, и на камне под ногами выступила вода. Гвен вела, оглядываясь на Фрэда всё реже.

— Дальше я не ходила, — призналась она на четвёртом.

На пятом пахнуло зверем. Волк вышел из ниши, серый, в холке по грудь Фрэду, глаза с искрой. Он не бросился: встал и пошёл вокруг, будто читал их по шагам.

Фрэд упёр древко в камень и выставил баклер. Под кольчугой по спине прошёл холод, но руки не дрогнули.

Гвен подняла лук и шепнула, почти не шевеля губами:

— Ты удержи. Я добью.

Волк прыгнул без замаха: только что стоял и читал шаги, а вот уже висел на баклере, вцепившись зубами в железный край. Фрэда повело, сапоги заскользили по мокрому камню. Он упёрся, вывернул левую руку и правой выхватил меч.

Короткий клинок вошёл зверю под брюхо и прошёл вдоль, на всю ладонь. Волк мотнул головой; из-под баклера плеснуло тёмным.

Стрела прилетела в тот же миг и вошла волку в глаз по самое оперение. Волк разжал зубы, осел на передние лапы и рухнул на бок, дёрнув хвостом по камню.

Фрэд отошёл на шаг, опустил меч и вытер лицо рукавом. Грудь ходила тяжело, шумно, и он всё-таки улыбнулся.

— Удержал, — сказал он.

Гвен подошла, выдернула стрелу и поглядела на кровь у него на рукаве.

— Молодец, — согласилась она.

— Молодец, — сказала Гвен и присела над волком. Ножом она вскрыла шкуру под ребром, порылась в тёплом и достала камень: мокрый, с ладонь, ещё горячий нутром. Вытерла его о траву, завернула в тряпицу и убрала в сумку.

— А это что? — спросил Фрэд.

— Камень, — сказала она. — Всё, что от него останется. Покажешь его в гильдии, там и заплатят.

Она поднялась и оглядела его: кольчуга в крови, волосы мокрые, лицо довольное.

— На сегодня хватит, — сказала Гвен. — Пошли обратно. Десять таких выходов без провала, и тебе дадут уголь.

Обратный путь шли медленно, и Фрэд всё оглядывался, будто волк мог подняться следом. У южных ворот уже синело.

Домой вернулись после обеда, и уже от ворот было слышно, что в доме кто-то возится. В гостиной Грид лежал на полу, подперев голову кулаком, и дёргал за верёвочку: на конце ходил, как живой, обрезок медвежьей шкуры. Ёкс лежал в двух шагах, весь собранный, и следил за ним обоими глазами.

Верёвочка мотнулась вбок. Тигр прыгнул так, что под лапами взвизгнули доски, прижал тряпку к полу и заворчал от восторга.

— Ты чего? — спросил Грид, не вставая.

— Мы с пятого яруса, — сказала Гвен.

Грид поглядел на кровь на кольчуге Фрэда, на его довольное лицо, и не стал спрашивать больше.

— Ёкс, — позвал он, — иди сюда, зверь.

Тигр, забыв про всякое достоинство, растянулся на боку и подставил живот.

— Как он тебе? — спросил Грид, кивнув на Фрэда.

Фрэд ушёл к Марии, в кухню, и скоро оттуда запахло жареным.

Гвен повела ушами и опустила их.

— Получше меня в первый раз, — сказала она. — Я тогда пустила в кролика две стрелы, и обе не туда.

— Не грусти, — усмехнулся Грид и подтянул к себе Ёкса за шкуру на загривке. — Это даже хорошо. Товарищ способный, значит, вдвоём будете меньше бегать.

— Я не грущу, — сказала Гвен слишком быстро.

— С него копьё сойдёт скорее, чем с тебя лук, — добавил Грид, не глядя на неё. — Учи его тому, чего сама наелась.

Грид посмотрел на неё, и глаза у него стали хитрые, как у мальчишки.

— Хочешь на рыбалку?

— Сейчас? — Гвен растерялась. Она ждала другого: что он начнёт спрашивать про ярусы, что скажет, где она рано расслабилась. — Хочу.

— Ну тогда идём. — Он встал и потянулся так, что хрустнуло в плечах. — Тут в полукилометре хорошее место под вечерку. Карась там берёт так, что удилище держишь двумя руками.

Гвен засмеялась и пошла за ним, на ходу прикидывая, брать ли плащ. В сенях, у связки крючков, Грид выбрал два удилища: своё и второе, короткое.

— А это чьё? — спросила она.

— Твоё, — сказал Грид и вышел на двор.

Грид снял со стены удочки, достал из мешка жестянку с червями и краюху, завёрнутую в тряпицу, и сунул всё это Гвен в руки.

— Наживка и еда на тебе, — сказал он.

Шли берегом, камыш хрустел под сапогами.

— Я тебе удилище давно смастерил, — сказал он на ходу. — Как своё, только в твой размер. Древко зачаровано на прочность и на легкость, леска тоже на прочность.

— А крючки? — спросила Гвен.

Грид помолчал: вспомнилось, как хохотал Биор, принимая заказ, и как после этого долго посматривал на него, будто ждал, что тот передумает.

— Адамантит, — сказал он наконец.

Гвен остановилась и поглядела на удилище у себя в руке.

— Ты сделал его раньше, чем я попросила.

— Тащи не бойся, — сказал Грид. — Пару муртаков разом выдержит.

— Ну конечно сделал, — сказал Грид и переложил удилище на плечо. — Я рыбалку люблю, а живу у озера. Тут хочешь не хочешь приобщишься.

— Я и не против.

— А я и не настаиваю. Это моё, личное, — сказал он. — Кто не хочет, того не заставляю.

Гвен улыбнулась.

— Я люблю рыбалку, — сказала она. — Это у кошачьих в крови.

Она сказала это так серьёзно, что Грид фыркнул, и они засмеялись вместе: коротко, негромко, как смеются люди, которым нечего делить.

Дальше шли молча. Озеро уже отдавало вечерним: вода потемнела, камыш по краю стоял чёрный. Грид свернул к узкой косе, где под берегом лежала коряга.

— Вот тут. Карась на закате идёт к коряге, — сказал он и начал разматывать леску.

Закинули. Грузило легло тихо, поплавок встал у самого камыша, красной бусиной на чёрной воде. Грид сел на корягу, упёр локти в колени и замер.

— Главное, не торопись, — сказал он негромко. — Подсекать будешь в трёх случаях: если поплавок поведёт в сторону, если уйдёт под воду целиком и если вылезет наверх весь, до киля.

— А если просто дёрнется?

— Тогда он тебя проверяет. Кусать будет после.

Гвен кивнула и взяла удилище, как берут лук: свободно, но без зазора. Поплавок стоял. В камыше кто-то чавкнул и смолк, будто и сам не рад.

— И ещё, — сказал Грид. — Не смотри в воду. Смотри на поплавок.

— Мне и надо смотреть, — сказала она. — Я по воде следы читаю.

Поплавок дрогнул, и вместе с ним дрогнула вода у берега: в двух шагах от косы вспучилось, пошло кругами, и из-под воды показалась голова. Мокрая, лобастая, с редкой бородкой из водорослей.

— Ты сегодня не один, — сказал Муртдин.

Голос у него был тихий и сиплый, как вода в камыше. Под ним ходила тяжёлая тень, и разок по воде хлопнул хвост.

Гвен дёрнулась было к луку, но удилище из рук не выпустила.

— Свои, — сказал Грид. — Муртдин. Живёт тут с семьёй, за мысом.

— Здравствуй, — сказала Гвен.

Муртдин поглядел на неё из воды одними глазами и хмыкнул.

— Кошколюда. Рыбу, небось, чуешь издалека?

— Конечно, — согласилась она.

— Тогда нам делить нечего, — Муртдин подгрёб ближе. — Ты на берегу, я в воде, у каждого своя половина.

— Я вам кого-нибудь пригоню, — сказал Муртдин, — а то просидите впустую.

Он ушёл под воду без всплеска, только круги пошли, и тень под берегом потянулась в глубину.

— Он всегда такой? — спросила Гвен.

— Какой?

— Что сперва торгуется, а потом сам же помогает.

Грид усмехнулся и подтянул леску.

— Я с ним сразу познакомился, как сюда переехал. Пришёл вечером с удочкой, а он уже сидит у камыша, будто ждал. С тех пор и болтаем. Места рыбные показывает: половину здешних коряг я от него знаю.

— И что он за это просит?

— Разное, — сказал Грид. — Как-то раз просил вина бутыль, и если спросят не было мол ничего.

Гвен тихо засмеялась и вернулась глазами к поплавку.

Джек сидел за столом и водил пальцем над мифриловой пластиной. По металлу одна за другой проступали руны, брались инеем и гасли, оставляя тонкий след. Свеча рядом горела ровно и не грела.

Дарел стоял у двери и смотрел не на его руки, а на спину: так было проще. Кисть у него была замотана, и он её не бередил.

— Мне нужны бойцы, — сказал Джек, не поднимая головы. — Настоящие. Серебро и выше.

Дарел подумал.

— Клич кинуть можно. Только денег они просят немерено.

— Деньги не проблема, — Джек усмехнулся, и руны под его пальцами взялись ровной коркой льда. — За свою долгую жизнь я скопил довольно презренного металла. Даже ты обрадуешься.

Дарел не спросил, сколько это, долгая жизнь. Он уже понял, что лучше не спрашивать.

— Цель — Грид, — сказал Джек. — Мне он нужен живым. Если не выйдет, хотя бы тело.

Дарел открыл глаза.

— Не высоковато ты замахнулся? Он чудище. Он моих ребят перебьёт голыми руками и не вспотеет.

— Знаю.

— Тогда что с меня?

Джек отложил пластину и посмотрел на него впервые за вечер.

— Я обрисовываю тебе цель. Средства — моя забота.

Дарел молчал. Смотреть на Джека было так же неловко, как когда-то на Троллью Чуму, сидевшего напротив.

Он проглотил это и сказал:

— Как скажешь, босс.

— У Грида есть передо мной небольшой должок, — сказал Дарел. — Как минимум я могу попросить его об услуге: вычистить бандитов или монстров в нужном месте и в нужное время.

— И он придёт? — спросил Джек, не поднимая глаз от пластины.

— Придёт, — Дарел усмехнулся одним углом рта. — Троллья Чума на такие просьбы не спрашивает, кто просит. Ему бы только знать, где и когда бить.

— Звать его отсюда нельзя, — добавил он, помолчав. — Через гильдию: бумага, печать, награда. Никто и не подумает.

Джек отложил пластину. Руны на мифриле лежали ровно и тонко, будто выведенные по линейке, и не таяли.

— И за что же у него перед тобой должок? — спросил Джек.

— За то, что продал тебя ему, — сказал Дарел. — Точнее, сдал наши точки, где принимали необычные камни. С тех пор он и остался мне должен.

Джек усмехнулся.

— Ну конечно. Неожиданная польза от твоего предательства.

Свеча на столе дрогнула. Дарел смотрел на его улыбку, а она у него шла в одну сторону, и глаза при этом стояли.

— Подойди.

Дарел сделал шаг, потом другой. Холод в комнате стянулся к столу, и пробитая штырём кисть заныла под бинтом. В двух шагах от Джека он остановился и стал ждать, что будет дальше.

Джек взял его за культю, без усилия поднял обмотанный рукав и прислонил к ней руку. Мифриловую, тонкую, от плеча до самых пальцев.

Дарел не успел отшатнуться. Металл притянулся сам, будто в нём ждали пустоту его формы, и сел как надо: без ремней, без завязок и без боли. От плеча к костям прошло холодом.

— Что это? — спросил он шёпотом.

Пальцы шевельнулись, и он их не звал. Потом рука поднялась, разогнулась, сжалась в кулак, и в ней отозвался вес, какого не было в живой.

Джек отпустил его и вернулся к столу.

— Так ты станешь полезнее, — сказал он. — И грознее.

Дарел сжал и разжал кулак. По мифрилу пробежали ниточки инея, тонкие, как по стеклу, а на пол упала капля.

— Спасибо, — сказал он заворожённо.

— Пользуйся, — Джек уже смотрел в свои руны. — Для работы рука берёт ману сама, и немного. Восстанавливаться будешь быстрее, чем раньше. А если вольёшь в неё свою и коснёшься живого, сработает морозное касание.

Дарел поглядел на новую кисть: пять пальцев, ни шва, ни заклёпки, по металлу шла ровная холодная сыпь.

Он поднял руку и тронул ею край стола. Дерево взялось белым, чашка на нём дёрнулась и поехала, и по столешнице с сухим треском прошла первая трещина.

— Наигрался? — спросил Джек.

Джек поглядел на него.

— Найди мне хотя бы пять хороших воинов. Или магов. Чем они берут, мне всё равно, лишь бы делали молча.

— Пять найду, — Дарел прикинул в уме. — Может, и семь.

— Пять, — повторил Джек и развернул на столе карту. Старая, в потёках воска, с обтрёпанным краем, она легла поверх трещины.

Палец у него остановился там, где две границы подходили близко: земля Белгара, а сразу за ней Ревгар.

— Вот тут. Отправь разведку. Двое, не больше, и чтобы не болтали.

Дарел наклонился и запомнил изгиб реки, лес и пустое место между ними.

— А что там?

— Пока ничего, — сказал Джек.

— И ещё кое-что, — сказал Джек. — Найди и купи мне сто слитков адамантия.

Дарел перестал разглядывать кисть и поднял глаза.

— Сто? Да его по граммам берут. Сто слитков — это все шахты Ревгара за год, — сказал он. — И то если весь металл пустить мимо гильдии.

— Меня не интересует, откуда он пойдёт.

— А зачем столько?

— Узнаешь, — сказал Джек и снова склонился над пластиной. Иней под его пальцем пошёл кругами. — Золота хватит. Это твоя работа, не моя.

— И как я его возьму? По слиткам не продают.

— Включи голову, — сказал Джек. — По штукам — сколько угодно. Украшения, доспехи, оружие, пряжки, что угодно. Всё, где есть адамантий, тащи сюда.