Негород. Приёмыш

Глава 4 Открытия и встречи

Магический реализм появился в жизни почти сразу, восхитив Ланку, как фанатку данного жанра и как любительницу искать необычное в привычном и обыденном.

Во-первых, никто из ее знакомых не видел этих ворот. И даже камера показывала просто стенку с криво прибитым к ней железным листом. Кстати про стеклянную штуку посреди Сенной площади все хором утверждали, что она все путает. Она тут не появлялась полгода назад, ее, наоборот, снесли лет десять как. И Эрмитаж никто не перекрашивал. Зимний Дворец Ланка видела то красным, то золотисто-желтым, то серым, то обратно зеленым. Во-вторых она могла провести в этом дворике сколько угодно времени, но обратно выходила примерно в тот же час, в который туда зашла. Это она выяснила, зачитавшись до поздней ночи, в панике выбежав на улицу и обнаружив, что на улице-то как раз ещё день. В-третьих это место не производило впечатления заброшенного, заросшего и покинутого. Оно казалось живой и дышащей картинкой, чем-то таким, что ни разу не меняется со временем, будто застыло в капле янтаря. А люди? А может быть люди спят или уехали в отпуск. Как будто кто-то этот двор нарисовал, а она, Ланка, туда зашла. Правда день и ночь сменяли друг друга как приличные. Пару раз она видела как зажигался свет в окнах, иногда чувствовала на себе чужой внимательный взгляд. Сначала откровенно злой, а потом все добрее. Да ещё и силуэт этот, то ли мальчик, то ли виденье. Чаще всего он сидел на крыше, иногда в дальнем углу двора. Выглядел он так, как будто это были очертания человека. Контур. Тень или некое марево. В какой момент Ланка стала с ним разговаривать она не отследила. Ее это забавляло. Он, конечно, ее не слышал с крыши, говорила она тихо, но ей нравилось. Можно было вообразить, что они знакомы или даже друзья. Она любила, поболтать, раньше ее горести и радости терпеливо выслушивал брат, но Борька был далеко и ему не всегда можно было позвонить. А силуэт близко. Вот и сейчас она привычно поздоровалась.

– Привет, Тень.

И очень удивилась, когда в ответ раздалось тихое.

– Привет, – он спрыгнул с крыши, сделал шаг вперёд, обрёл объем и краски. И оказался парнем ее возраста, в джинсах и вязаном свитере. Ничего сказочного и необычного, неуверенная улыбка, серые глаза, только волосы у него были кислотные. Розовые, голубые и зелёные. Взрыв цвета на голове.

– Ой, – Ланка стояла и беспомощно хлопала глазами на шевелюру, не зная, что сказать. Парень обречённо закатил глаза и дёрнул себя за прядь с мрачным видом

– Всегда все на эти волосы пялятся. – пожаловался он, – Папа сделал, он любит яркие цвета. Она всегда такая, прикинь! Ни краска не помогает, ни стрижка. Чёртовы феи. А ещё я не Тень, Тень это один дурак из Контроля.

– Ты меня слышал? – ланкино лицо озарилось и удивлением и радостью одновременно. Она же просто так разговаривала, – мне казалось, что я тихо говорю, а ты далеко.

– Слышал, – он помялся, потом признался, – Просто подойти боялся, я – Аксель.

– Лана. Я нестрашная, – Она радостно улыбнулась, Аксель слегка дёрнул уголком рта в ответ, а она продолжила говорить как из пулемета. – Я, когда маленькая, лет в пять, была очень хотела, чтобы меня звали только полным именем. А теперь не хочу. Какое-то оно дурацкое.

– А я маленьким не был, обидно даже, – Аксель говорил очень быстро, Ланке казалось будто слова рвались с губ, и он уже не мог держать это в себе, – точнее не помню, представляешь? Прости. Не знаю, зачем я это сказал.

Ланка не представляла, она-то себя помнила с младенчества.

– Ужасно тебе, наверное, – она искренне пожалела, оставшегося без несомненно чудесных детских воспоминаний парня. Ей свое детство нравилось, и деревня Коршуна, и летние лагеря и даже немного школа.

– Я привык, если я не помню, можно притвориться, что этого не было .

– А почему так? – На самом деле ей было все равно, да и дома учили не лезть в чужую жизнь. Правда по своей, всегда бесившей Лерку привычке, докапываться до сути она все же хотела понять в какое же странное место она уже не первый месяц регулярно приходит. Заодно почему Аксель не помнит свое раннее детство. Бонусом. Где-то в воображении братец укоризненно погрозил пальцем, откусил от воображаемого яблока, которыми его всегда щедро снабжал Ян Карлович, и напомнил, что любопытство сгубило кошку. Ланка отмахнулась, воображение с памятью расщедрились и подкинула Лерку в шестом классе, полезшего в драку из-за невинного вопроса. Но с Валерием у нее всегда было сложно это не показатель.

– В этом надо срочно разобраться. И в том, что это за место такое и почему не помнишь, – она старательно скорчила серьезное и важное лицо.

– С местом я тебе могу помочь сразу, это проще простого, – принужденно засмеялся Аксель, – это негородской карман. Ты в реальности живёшь, а я в Негороде, тут мы пересекаемся. А почему не помню не знаю, мне иногда сны снятся, что помню.

– А Негород это что? Ещё один Петербург?

– Не только, – Аксель пропустил между пальцами одну прядь и задумался, – В смысле не только Петербург, он во всех городах есть. Просто вашей реальности стало скучно и неуютно в ней самой и поэтому появились мы. И ещё места не оказалось.

– Места чему?

– Всему страшному, прекрасному и удивительному, что могли придумать люди. Теперь оно живёт у нас. Поэтому вашу реальность мы по-научному называем первичной. Нас так на истории Негорода учат.

– Значит наш мир создал ваш? – В ответ Аксель нахмурился.

– Ни в коем разе! Он только открыл двери. Негород справился сам. Сам себя создал, понимаешь? Не путай!

– Ты так говоришь, будто он живой, – нахмурилась Ланка. Ощущение было, что Аксель рассказывает о старом приятеле.

– Он живой и есть. И думать умеет. – Аксель сжал зубы, потом стукнул по столу ладонью и рявкнул, – В свое время поймешь, если мозгов хватит.

И удалился, явно посчитав, что знакомство как-то не задалось. Вся его спина выражала обиду и разочарование. Ланка восприняла это философски, Лерка вел себя со всеми примерно так же первое время. Это не повод ссориться.

Поэтому Ланка продолжила приходить и разговаривать с ним как ни в чем не бывало. Сначала его не было, потом он стал появляться на крыша. Потихонечку он расслабился, через недельку опять слез, начал с ней разговаривать и отвечал даже на глупые вопросы.

– А там кто-то живет? – Ланка указала на подъезды. Она не видела, чтобы они открывались и туда кто-то заходил. Честно говоря побывать в доме ей давно хотелось, но было не до этого. Она ловила каждый момент для того, чтобы побыть в одиночестве, сделать заданное на дом или книжку почитать, без того, что кто-то придет и будет стоять над душой. Компанию она любила, но не всегда.

Глава 5 Ключи и двери

Дверей было семь, и все они в цвета радуги раскрашены, жаль что не в правильном порядке.

– Никто. Но, если хочешь пойдем посмотрим, – неохотно отозвался Аксель бросив быстрый взгляд на дом и одну конкретную фиолетовую дверь с козырьком и фонарем. Наградой была ещё одна солнечная улыбка. Улыбки ланкины Аксель любил, а вот конкретно с этой дверью были очень сложные отношения. Чем ближе парень к ней подходил, тем больше внутренности сворачивались в тугой неприятный клубок, а во рту пересыхало, немели ноги.

Как ни странно другие подъезды воспринимались нормально, он их просто не любил. Разумеется, это показывать никто не собирался, быть слабым Аксель ненавидел сколько себя помнил. Он даже когда ему камень перебил плечо стиснул зубы и смолчал. При мысли, что та же Ланка увидит его слезы в горле образовывался спазм, а руки начинали чуть мелко дрожать. Поэтому он поднялся и первым пошел навстречу неизведанному и подъездной лестнице.

В подъезде было тихо и до невозможности уютно. На полу был пестрый половичок, на стенах старинные фонари. Справа от лестницы стояла конторка для вахтера: стол с зелёной лампой, старое кресло, на стене висела доска с ключами и номерами квартир. Дверь отсутствовала, хотя когда-то безусловно была. Ланка туда зашла первой, любопытно вертя головой. Аксель уныло плелся следом, проклиная все на свете и свою доброту.

– Негородской товарищ, помни! Уют и тишина зависят от тебя. Уважай общественный порядок, – вслух прочитала Ланка, – Интересно, а тут кто нибудь сейчас есть?

– Пять крючков свободно, – отчитался незаметно подошедший и теперь задумчиво разглядывающий доску Аксель и нервно сглотнул. Его взгляд рассеянно блуждал по конторке, потом остановился на одном из ключей.– Ой, я его…помню.

– Помнишь? – переспросила Ланка. Он кивнул. Тяжёлый латунный ключ с завитушками был знаком до последней чёрточки. Аксель одновременно неохотно и немного азартно кивнул.

– Спорим, справа на кольце есть щербинка. Проверь .

– Точно! Откуда? – хороший вопрос. Оттуда. Из снов, из теплых ночных снов, где есть голос мамы, только не волчицы, а настоящей, где он ощущает как его подкидывают чужие руки, где светит солнце и его зовут как-то по-другому.

– Не знаю, но раньше я тут точно не был. В других бывал, но там ничего интересного нет, кроме того что за оранжевой дверью картины крутые.

Аксель был готов чем угодно поклясться, что в подъезде он был в первый раз. Не тянуло его туда заходить. Подъездная дверь не перестала внушать страх и отвращение только потому, что он отчаянно бравировал.

– Я и дверь в квартиру помню, – озадаченно сказал Аксель, удивляясь внезапно всплывшей в памяти картинке, – Она с такими же завитушками и барельефом.

Ещё ручка была жутко тяжёлая в виде орлиной цепкой лапы. Аксель помнил как было неудобно удерживать ключ, но ему пятилетнему было важно открывать самому. Заболела голова, в висках застучали дятлы с молоточками.

– Я такую же точно штучку когда-то дяде дарила. – подошедшая Ланка цапнула с гвоздика маленький ключик с брелком в виде девятихвостого лиса, повертела его в руках. Глаза зажглись искренним любопытством и интересом, – Ой. А он не такой же, он тот самый. Смотри, тут облупилась краска и тут лапка. Это Лерка,он..мой… точнее совсем не мой…наш…родственник, когда-то потерял ключи и ходил с ключами Лиса, ну и уронил их на какой то камень, а потом сам чинил до поздней ночи. Этих ключей тут просто не может быть, а почему они есть?

– Что? – слегка раздражённо откликнулся на ее монолог Аксель, облизнул сухие губы Руки немного жгло, голова нещадно болела. – Не знаю.

– Это моего дяди ключи. Но у меня же родичи нормальные скучные люди. – Прозвучало жалобно, Ланка явно смутилась. – Они же не могли взять и попасть в Негород?

– Я бы не был столь уверен. Зовут их как? Повтори, я прослушал, – Аксель сел за стол, и уронил голову на скрещенные руки. Стало чуть легче.

– Дед и Лис, – привычно назвала прозвища Ланка[8].

– Как?! – Аксель сначала дернулся от неожиданности, потом не удержался и расхохотался в голос. Даже голову поднял. Эти имена знал не то что весь его квартал, а весь негородской северо-запад, если не дальше.

Нормальный и скучный Владыка Теней это было шуткой ещё посмешнее, чем когда его прихвостень назвался Тенью. Аксель тихо взвыл от восторга. Да и ручного бойца приюта засранцев было трудно заподозрить в нормальности. Конечно, оставался шанс, что это другие люди, но очень небольшой.

– Ты чего? – Аксель утер, выступившие на глазах слезы.

– На работе кому сказать, так все от хохота помрут.

Он уже было хотел рассказать, что ей повезло заполучить в родственники одного очень известного в Негороде пограничника и даже одну уже негородскую личность, но виска что-то коснулось как перышком. Уймись. Не мешай инициации. Аксель резко замолчал и закашлялся. Побочным эффектом внезапно прошла голова и в ушах зазвенело. Слухи ходили, что Лис ещё и не такое умеет, но Аксель сталкивался впервые. К Контролеру, облюбовавшему его родной кабак он предпочитал не подходить без надобности. Рассказывали про него многое. Никто не мог понять, как обычный когда-то пограничник стал не просто негородским жителем, но ещё и сумел управлять тенями и чужими мыслями.

– Что-то случилось? – Ланка встревоженно заглянула ему в лицо, видимо в нем Аксель тоже как-то поменялся.

– Неважно. Смешное вспомнил, а потом резко забыл, – Аксель, закусил губу до крови, на висках выступили бисеринки пота.

– Пойдем? – Ланка, благоразумно решила сменить тему, но легче от этого не стало.

– Давай сначала ко мне, – мотнул цветной головой Аксель. Ему очень хотелось отсюда выйти, не вызывая излишних вопросов. Поэтому он решил, что ему будет дешевле вместе сбегать, посмотреть на эту дверь, убедиться, что он не видит первый раз в жизни, а потом можно уже куда угодно.

– Я очень хочу увидеть эту квартиру, мне надо. – По щеке скатилась слеза, которую Ланка вытерла рукавом, шмыгнув носом[9]. Аксель поежился: он терпеть не мог ни своих ни чужих слез.

– Брелочек я последний раз видела еще в доме дяди. После смерти мы повесили его ключи на крючок и не трогали, а потом я в эту квартиру не заходила, – объяснила Ланка, вертя в руках лиса и размышляя вслух. – Откуда же он тут взялся? Не Лерка же приехал в Питер и перевесил брелочек на этот ключ? Рыжий ради меня такого делать точно бы не стал.

– Я ничего не понял. – притормозил Аксель поток её вопросов и размышлений вслух. Ланка посмотрела на него слегка стеклянным взглядом.

– Понимаешь, дядя умер, а брелок мог подкинуть только он или его приемный сын, но он бы не поехал, он домосед.

– Покойники брелоками не разбрасываются. – Аксель постарался сделать голос убедительным и ненароком не ляпнуть лишнее. Они были похожи, только у племянницы не было красных глаз и скверной привычки становиться туманом. Ещё вот так ляпнешь и в тюрьму посадит.

– Именно! А у тебя не так загадочно.

– У меня просто потеря памяти и … – Аксель чуть было не признался в том, что дрожат поджилки и заново начала болеть голова, – просто не очень тут нравится. Никакой интриги.

Прозвучало зло и жалко.

– Ладно, тогда давай ты к своей двери, а я к дяде в квартиру? – примирительно предложила Лана, – и время сэкономим. Смысл же ругаться?

“Смысл?! Мне и так тут страшно, “ – хотелось взвыть Акселю, но он сдержался. Вместо этого махнул рукой, иди, мол. Я справлюсь. Он только проводил тоскливым взглядом хлопнувшую дверь подъезда. Ей было хорошо, а у него ощущение будто вытащили все кости. И что-то надо с этим делать.

Аксель никуда подниматься не хотел, он хотел повесить ключ обратно на крючок и выбежать на свежий воздух. И там стоять и жадно дышать. Его мутило и болела голова. Именно поэтому, на злости и противоречии, он поднялся на второй этаж. И кое-как подошёл к нужной двери. Возникло ощущение что чего-то не хватает. Тут всегда висела поделка-макраме. Он даже хотел вставить ключ, но не успел. Последнее, что он помнил, это стремительно приближающийся пол.

– Я где? – Аксель сел недоуменно озираясь. Двор. Его кто-то вытащил. Дверь подъезда закрыта и дурнота резко уходит. Девчонка какая-то трясет его за плечи – Ты кто?

Он рассматривал ее минут пять, напряжённо вспоминая и хмурясь, потом лицо просветлело.

– Лана! Мы по подъездам собирались ходить.

– Уже ходили.

– Да?

– И ты сознание потерял, на втором этаже…

– Не помню, – помотал головой Аксель, – помню как договаривались, как входили помню очень смутно, а дальше не помню…

– А про ключ? – Аксель отрицательно помотал головой, – С завитушками такой.

Она вытащила ключ из кармана, голову Акселя прострелило болью так, что он даже зажмурился от неожиданности .

– Убери. Закрыли тему.

Аксель не хотел объясняться и, тем более, в этом копаться. Память молчала, он не помнил как поднялся и открывал дверь. Такой амнезии он за собой до этого момента не отслеживал. С остальной памятью дела обстояли тоже печально. Она была чистым листом ровно до того момента, когда он открыл глаза в лавке родителей. В историю своего чудесного спасения он не верил, тем более версии различались. Он одно время пытался это узнать: выспрашивал у родителей, ходил к магам, даже к Есю пришел, хотя туда ему соваться запрещали, достал всех на уже своей работе. Результатом были только нотации и ругань. Обидно, ещё и эта лезет. Раздражение вспыхнуло при одном взгляде на сосредоточенную мордашку девушки. Да ещё и она его видела в беспомощном состоянии.

– Ладно, мне пора, – у него хватило ума не устраивать скандал. Она же не виновата, – Меня на работе ждут.

– Ты не обиделся? – глаза наполнились слезами. Он не любил женских слез.

– За то, что ты меня явно тащила волоком? Нет. Просто…

Просто я с какой-то тайной за плечами, странными родителями, работой и живу в другой реальности. Просто мне нравится смотреть тебе в глаза и на твои реакции. Мне не хочется тебя расстраивать. Просто ты меня не напрягаешь. В основном не напрягаешь, когда не лезешь мне в душу. Все просто. И сложно. Наверно будет легче просто с ней больше не общаться .

Он ещё раз заверил Лану в том, что ему точно пора, он ничего не понимает, но точно не обижается, и ушел. Немного походило на торопливое бегство, но он уже решил, что они вряд ли увидятся. Какая разница, что она подумает? Все отлично. Он, может быть, больше вообще в этот карман не ходок.

Глава 6 Отец и дочь

Квартира была небольшой: кухня и комната в которую с трудом влезали железная кровать и шкаф. Двухкомфорочная плита на ножках, Ланка таких никогда не видела, старенький, но чистый стол. Это жилище будто сошло со старых фильмов. Лис тут действительно когда жил, Ланке это было очевидно. Это было ясно любому, кто когда-то заходил в дядину комнату.

Он так же заваливал все подушками, фотографии на стенках тоже были его и папины. Молодые ещё, в форме, Лис чинит какую то-то машину, бледный отец улыбается на камеру, но глаза не смеются. Они были непривычно грустные и серьезные. Машина и форма были времён Второй Мировой, она в учебнике картинки видела. Это музей? Реконструкторство? Нет? Им же не может быть по сто лет? Или в этом месте может быть все? Надо срочно позвонить отцу.

– Пап, я нашла странное место. Там в проходном дворе, помнишь, мы с тобой ещё через него угол срезали, дверь, которую никто из моих знакомых не видел, а в ней совершенно другой двор, не соседний, и подъезд. – Ланка набрала отца, даже не заметив, что гудки не идут. – И там точно жил Лис. Ты меня слышишь?

Она отняла телефон от уха, недоуменно его повертела в руках. Сети не было.

Ланка ещё долго бродила по квартире, осматривая закоулки, пока ей не пришла в голову мысль, что они с Акселем договаривались минут на пять сбегать и назад. Он, наверно, уже заждался. Акселя во дворе не оказалось. Поэтому Ланка сначала позлилась, а потом на всякий случай пошла его искать и даже, что характерно, нашла.

Он валялся без сознания около двери на втором этаже. Дверь была точно такая как он описывал, с барельефами и завитушками. Рядом лежал выроненный ключ и какие-то монетки.

– Упс, – совершенно по-детски отреагировала Ланка, машинально подбирая все с пола и засовывая в карман, и доверительно сообщила. – Меня Борька учил первой помощи, но я ничего не помню.

Она потрясла парня за плечи, безрезультатно. Похлопала по щекам и решила вытащить на улицу. Ну как получилось, так с лестницы и спустила.

Во дворе он быстро пришёл в себя, не сразу её вспомнил и вёл себя до крайности странно. Так, что Ланка сама ничего не поняла и была несказанно рада, когда он наконец-то ушёл.

А потом ей стало совершенно не до странностей нового знакомого, потому что на выходные неожиданно приехал Дед, в смысле родной и местами даже любимый отец. Ждал у ворот общаги, привалившись к косяку и засунув руки в карманы. Слегка даже помолодевший, хотя и несколько осунувшийся и похудевший.

Ланка разрывалась между желанием высказать, что она взрослая и не надо ее контролировать и радостью. В итоге победило последнее и она повисла у него на шее, болтая ногами.

– А то, что ты взрослая и самостоятельная ты мне потом скажешь? – проницательно уточнили ей на ухо. Она только крепче сжала руки. – Не отпирайся, ты тоже скучаешь, особенно по борькиным оладьям.

Не в бровь, а в глаз. Она смутилась, разжала руки и начала топтаться рядом. Дед дёрнул уголком рта. Они с дядей иногда очень похоже улыбались.

– А я привез. – Ланка не удержалась от восторженного визга и опять повисла на отцовской шее.

– Ишь, паинька-то наша даже не стесняется, – раздался голос одной из самых ярых ланкиных “ доброжелательниц”. – Нравятся мужчины постарше?

– Ты дура?! – возмутилась Ланка, отцеплясь от родителя, – Это мой папа! Я у него хоть на шее могу сидеть и ничего.

– На шее, пожалуй, уже не надо, – кротко попросил отец, роясь в кармане, а потом сворачивая свою очередную гадость и закуривая. Махорку она терпеть не могла. На девиц папа смотрел холодно-вежливо как на препарат под микроскопом. – Паспорт показать?

– Он таким старым не выглядит! – как-то жалобно выдала противница, Ланка засмеялась. Отец насмешливо фыркнул как большой кот, а ей внезапно подумалось, что он чем-то напоминает их главную общажную достопримечательность: таким же неопределенным возрастом и манерой держаться.

– Хорошо сохранился, – усмешливый сарказм превратился в мягкую иронию, – Пойдем.

– Ты на нашего вечного студента похож, – рассеянно заметила Ланка, бросая взгляд на одновременно смущенных и жутко возмущенных девиц. Дед поднял бровь.

– А это что за персонаж?

– Мой…наш…эээ…в общаге у нас живёт, – как назвать человека, у которого на любой вопрос есть сказка, присказка или прибаутка? Он ведёт ночами долгие философские беседы и тайком размешивает сахар в твоём остывшем чае. А на вопрос “мы же друзья?” не говорит ни да ни нет. Он выливает твой адский кофе и учит варить правильный, такой, от которого “глаза не вываливаются, но бодрит”. Ланка, как и все в компании, беззаветно в него влюблена, но ничего о нем не знает. Наконец, она отчаивается подобрать подходящее случаю слово, – Просто мой. А вечный потому что ему одновременно можно дать и тридцать и пятьдесят. Ну, и говорят, что это у него десятая вышка. Он не всегда живёт, просто появляется изредка, в основном вечерами.

– А имя у него есть? – отец бросил быстрый взгляд на двери общаги. [10]

– А я не знаю. В общаге говорят то ли Юрка, то ли Славка, то ли Савелий Игнатьич, – легко пожимает плечами Ланка. – А сам он просит называть его как удобнее. Или пафосно вещает, что имена всего лишь набор букв совершенно не отражающий характер.

– Солидный разброс. – Отец присвистывает, а Ланка вспоминает рассказы однокурсников про родителей и ждёт разноса за неподобающие знакомства, но папа переводит тему, рассказывая про попутчиков, машину в ремонте и “вот тот красный дом”.

Гуляли они вместе редко, но всегда интересно. Правда как поведать о всех странностях, новом знакомом с потерей памяти и месте, в котором останавливается время, она не представляла. Любой взрослый человек ей не поверит. Она ещё в самом начале попыталась поделиться со всей компанией, как наиболее вызывающими доверие, но не преуспела. Половина просто посмеялись, вечный студент, старательно пряча глаза, сдержанно похвалил фантазию[11].

Хорошо хоть он не обсмеял, он был очень тактичным человеком. Вечным студентом его кликала вся общага. В основном за внешность. При определенном освещении он иногда казался совсем молоденьким, лет семнадцать, не больше, а иногда Ланка ему дала бы лет сорок или даже пятьдесят. По его словам он поступал уже в третий или четвертый раз в разные ВУЗы, неизменно вылетая курсе эдак на втором-третьем. Хотя, может быть, даже не в четвертый, а в десятый, ты думаешь я свои ВУЗы считал?[12] В общаге про него ходило множество суеверий, например соседки искренне считали, что встретить его перед экзаменом к удаче.

Глава 7 Лис и Дед

Ланка и не рассказывала ничего. Шла и помалкивала, слушая рассказы отца. Он же тут родился и вырос. Интересно же, каким он помнит город?