Томить на медленном огне

Глава 1

Тыква уродилась на славу, чтоб её. Заранарар стоял на вершине террасных садов и оглядывал тоскливым взглядом оранжевые склоны. Тыквы было много.

Заранарар поступил на службу к принцессе Азмараэз совсем недавно, после того, как двух управляющих садами скормили гигантскому василиску, а третьего отдали на растерзание ещё более опасному монстру — кузине принцессы. Бывалый тёмный эльф Зар отчётливо понимал, что поблажек и прощения на этой работе ждать неоткуда. Он шёл к должности такого уровня всю жизнь, и вот теперь наконец заполучил её. Но награда таила в себе самое сложное испытание.

Принцесса Азмараэз затеяла в стране тёмных эльфов Эжедможе продуктовую реформу и ради этого нашла способ выращивать на голых скалах вкусные и полезные растения. В первую очередь, конечно, кукурузу, но также и сладкие фрукты, о каких тёмным до тех пор приходилось только мечтать. Ради этого Азмараэз даже сочеталась браком с принцем-консортом Фариндорэлем из светлых эльфов, и тот своей силой поддерживал комфортную среду для новых культур. К Фариндорэлю время от времени приезжали друзья и родственники, которые чертили магические круги и занимались высокой светлой наукой селекцией.

Всё было отлично до тех пор, пока принц-консорт не вырастил тыкву. Нет, поначалу тыква внушала надежды. Она была крупная, красивая, с большим количеством сочной мякоти.

Зар сделал карьеру, когда тёмные эльфы ещё добывали пропитание, нападая на людские и гномьи караваны — и от пленников он многому научился в вопросах хранения и заготовки провианта, чтобы добытый кровью (чужой) и потом (тем более чужим — эльфы не потеют) груз не пропал зря, а способствовал усилению доблестных воинов Эжедможа.

Сам не будучи особо доблестным, Зар быстро нашёл себя в заботе о поставках, перевозках и защите груза. После походной школы работа на принцессу казалась плёвым делом: провиант вырастает на ровных аккуратных грядках, собирают его по плану, а не когда подвернётся, хранят в прохладных, продуваемых горными ветрами пещерах, и даже защищать от голодных соратников не требуется — с этим прекрасно справлялся питомец принцессы, гигантский василиск Гожтавш. В таких сказочных условиях управляющий думал, что продовольственный вопрос полностью у него под контролем.

И тут-то ему и подложили тыкву.

Сперва тёмные пытались есть тыкву сырой, так же, как делали с фруктами. Она была на вкус чуть сладковатая и вяжущая. Но довольно быстро выяснилось, что такой способ потребления дисгармонировал с их пищеварением, и Азмараэз его строго запретила, а дворец ещё сутки проветривался.

Тогда управляющий спросил у принца-консорта: а как, собственно, тыкву употребляли у него на родине, в лесу светлых эльфов? На что получил ответ: её варили и смешивали с кашей.

Зар поставил эксперимент на себе, как настоящий борец за своё дело, и попробовал кашу с тыквой. Она была отвратительная. Сладковатая, но не совсем сладкая размазня неприятного рыжеватого цвета… Может быть, проблема была в том, что в Эжедможе кашу варили только кукурузную, в то время как у светлых в чести была пшённая. Увы, пшено на скалах пока не росло. Но как бы там ни было, тыква придавала каше какой-то склизский растительный привкус и совершенно не радовала ни глаз, ни язык. То есть Фариндорэль-то её наворачивал за милую душу, так что дело было, видимо, во вкусовых предпочтениях тёмных эльфов — вслед за управляющим другие морримы на это тоже решили, что, пожалуй, ну её к подземным паукам такое есть, мы как-нибудь и на грибах проживём.

И вот тогда проблема тыквы встала во весь рост. Посаженную самим принцем-консортом, её нельзя было скормить скоту. А эльфы жрать её отказывались. Позволить тыкве его высочества просто сгнить в амбаре тоже было совершенно невозможно. Зар слишком хорошо помнил судьбу своих предшественников и точно не собирался её повторять. Тыкву следовало использовать в пищу.

Но как? Прибыв на очередной продовольственный совет во дворец королевы, он накинулся с расспросами на всех, кто ему там подвернулся: начиная от светлых эльфов, заканчивая даже невесть где выкопанным гномом-агрономом.

— Да варим мы её, — отвечали светлые. — Варёную и едим, просто так или с кашей. Можно ещё мёда добавить.

Мёд в Эжедможе был на вес золота, потому что дикие пчёлы производили его крайне мало, цветы в горах попадались редко, а долезть до ульев среди скал и вытерпеть ядовитый отпор пчёл было подвигом для самых отбитых. На новых плантациях Азмараэз пчёл только-только начали заселять для опыления посадок, и пока что взять у них было нечего. Переводить драгоценный продукт на то, чтобы смешать его с сомнительной тыквой, показалось Зару недопустимым расточительством.

— Ну, мы её парим, — ответил гном. — На решётку кладёшь, а под ней пусть чан воды кипит. Она так вроде насыщеннее получается.

Заранарар напряг дворцовую кухню и продегустировал пареную тыкву. Что та размазня, что та. Он лично разницы не почувствовал.

Зар вздохнул и пошёл приставать к людям.

— Варим, — ответили люди. — В супе там, скажем. С солониной.

Зар представил себе сладковатую тыкву в супе с солониной и с трудом сдержал рвотные позывы. Нет уж. Лучше каша.

Изо всех рас неопрошенными остались только орки. Подходить к ним было не особо приятно: они пованивали. И в их кулинарных способностях Зар очень сильно сомневался. Но, с другой стороны, если он не испробует все возможности, то как потом будет отчитываться Азмараэз, когда та спросит, почему тыква не освоена? Принцесса — не такая морримка, чтобы выслушивать отговорки. Поэтому, по возможности задержав дыхание, Зар пошёл к орочьей делегации.

— Вах худлам-байрам варить, готовить! — ответил ему старший орк по имени Бурт в золотом халате, не стиранном со дня рождения этого орка.

«И ты, Бурт,» — подумал Зар.

Да что ж за прокляттье такое, даже орки, — даже они эту паучью тыкву варят! Ну как так? Неужели из неё нельзя сделать больше ничего?

— Крун, крун! — поддержали своего старшего орки помельче. — Варить сладко, — произносили они это с каким-то то ли отвращением, то ли насмешкой, и Зар не совсем понял, в чём дело. Тоже, что ли, вот эта едва заметная сладость раздражает?

— Сладко — плохо? — уточнил он.

Орки на морримском говорили так себе. Впрочем, как и на всех остальных языках цивилизованных рас.

— Сладкое дурум курум, мягкое тело, плохой воин, — выдал старший орк с назидательным видом, даже поднял крючковатый палец с жёлтым когтем.

Другие согласно закивали. Хотя один тайком облизнулся. А Бурт развил свою мысль:

— Правильный орк нога козёл оторвал, под седло положил, полстепи проскакал. Вынул и съел, курдум дурлум.

Зар поежился. Нет, морримы, конечно, тоже всякую дрянь жрали. Начиная от лишайников и пещерных грибов и заканчивая крыльями летучих мышей в особой белой плесени, но хотя бы без приправы в виде лошадиного пота. Однако внимание Зара привлекло кое-что другое.

— А как сладко? — спросил он, стараясь говорить попроще. — Как сделать сладкое?

Орки почесали стриженые репы и принялись что-то объяснять, наполовину на орочьем, наполовину на пальцах. Чего-то там про костёр, котёл... Зар понял, что потребуется много времени, и примерно на этом всё. Он даже не мог взять в толк, как должен выглядеть финальный продукт. Будет это что-то твёрдое или что-то жидкое? Орки таких абстрактных понятий не знали и отвечали вообще невпопад.

Наконец тот мелкий молодой орк, который облизывался при слове «сладкое», сдался и вынул из поясной сумки продолговатый предмет, завёрнутый в сухую траву. Развернул и сунул под нос Зару. Тот осторожно понюхал. Орочей отравой можно было полк уложить, да и на вид бугристая буроватая палка доверия не внушала. Однако пахло от неё неожиданно приятно.

Орк, верный своим племенным представлениям о том, как надо угощать, пихнул палку ближе Зару в лицо. И Зар понял, что ему предлагают откусить. Конечно, кусать от одного куска с орком он был не готов. Но, к счастью, палка выглядела неначатой, а находились они в банкетном зале, и он быстро раздобыл нож и тарелочку.

Резалась палка легко, как сало, а на вкус оказалась вязкой, пряной и сладкой — почти как тот самый дорогущий мёд! Плотная мякоть прилипала к зубам, а в самой середине хрустнул орешек, оттенив насыщенно-фруктовый вкус загадочного лакомства.

Уши Зара встали торчком, он невольно заулыбался и вытаращил глаза. Обвёл ими довольных произведённым эффектом орков и спросил, затаив дыхание:

— Это из тыквы?

Тыквенного вкуса Зар не почувствовал, зато живо себе представил, сколько престижа Азмараэз добавит такое угощение, поданное на королевский стол!

Орки дружно кивнули. С ещё более довольным видом. Отчасти довольность объяснялась тем, что остатки палки они разъели на четверых к глубокой печали молодого, которому не досталось.

— Как? — возопил Зар. — Ну как?

Однако, как он ни бился, вычленить внятный ответ из орков так и не удалось. У него вообще сложилось впечатление, что никто из них толком не знал рецепт. Вроде как сами такую штуку не готовили, а только видели или слышали краем уха. Зар почувствовал, что спасение его жизни уплывает из пальцев. Он был уже готов хватать орков за их засаленные одежды, а дальше — то ли обниматься с ними и пить на брудершафт, то ли хватать их и тащить в темницу для пыток, лишь бы разговорить! Но если орки и сами ответа не знали, то что толку?

Наконец Бурт сжалился над явно отчаявшимся морримом. Похлопал его огромной лапищей по плечу и по-отечески сказал:

— Вах, курдюк-мурдюк ехать вместе станица. Там мастер уметь. Мастер показать.

Зар выпалил согласие, прежде чем успел подумать, а подумав — застонал. Но деваться было некуда: никто, кроме орков, не варил из тыквы сладкие палки.

Весь следующий день он ходил, держась за голову. Во что он сам себя втянул? Ехать с орками в их станицу, чтобы какой-то орк ему там показал, как варить из тыквы мёд!

У морримов родственники не сильно заботились друг о друге, особенно по достижении совершеннолетия. Вроде как до взрослого возраста дожил — значит, как-то сам справится. Поэтому научить уму-разуму Зара было особо некому. Для очистки совести он сходил к своему старому учителю, от которого и постиг науку управления походным хозяйством. Тот выслушал его молча и, так же не говоря ни слова, достал из шкафчика камень для обряда захоронения. Растолок в блюдечке белую краску, начертил на камне имя Зара, после чего торжественно показал ему:

— Я буду помнить тебя, ученик.

Зару ничего не оставалось, как вздохнуть и выйти вон. Однако долго страдать у него возможности не было. Орки отправлялись уже через день. Когда Зар сообщил Азмараэз, что поедет в тыквенную экспедицию, та хмыкнула:

— Не боишься сам обедом стать?

Зар мысленно горько усмехнулся. Обедом он станет в любом случае: если не оркам, то василиску Гоше, любимому питомцу принцессы Азмараэз, которому скармливали неугодных слуг.

Вслух же он ответил:

— Ваше высочество, урожай, выращенный светлой дланью принца-консорта, стоит и не таких жертв.

Азма улыбнулась так же довольно, как давешние орки. И Зару даже показалось, что между ними есть что-то общее.

— Похвальное рвение, — выказала милость принцесса. — Возьми в казне золота на расходы. И не скупись там, если нужно будет кого-то подмазать. Я, конечно, сомневаюсь, что орки действительно умеют готовить, но если вдруг попадётся какой-то самородок, тащи его сюда. Нам лишним не будет.

Напоследок Зар зашёл в храм, где всю ночь медитировал в темноте, молясь о том, чтобы вернуться живым и хотя бы относительно здоровым. А самое главное — чтобы в результате его опасного предприятия вопрос тыквы как-нибудь решился ко всеобщему удовлетворению.

А на рассвете он вместе с орками выдвинулся в сторону степей.

Как у всякого приличного моррима, у Зара была ездовая пантера, прирученная с котёночьего возраста. Злобные и клыкастые лошади орков косились на неё диким глазом и время от времени пытались окружить и покусать. Но не на ту напали — одного рыка Жрафаэчки было достаточно, чтобы они отступили. Сам Зар ростом вышел для моррима высоковатым, и хоть силой не особо удался, а пантеру пришлось подбирать покрупнее, и в итоге рослый всадник на здоровенной кошке смотрелся среди кривогоних орков особо внушительно.

Благодаря натянутым отношениям ездовых зверей у Зара была прекрасная отмазка, чтобы ехать чуть поодаль от орочьего отряда и поменьше обонять как лошадей, так и наездников. Да и еду он на всякий случай взял с собой. И пусть это были чёрствые кукурузные лепёшки — морримские зубы привыкли грызть и не такое. Зато хотя бы они не лежали под седлом полстепи.

Станица показалась из-за горы на третий день. Яркие, пёстрые, как орочьи халаты, шатры смотрелись посреди долины горстью просыпанных ягод. Тянуло дымом и навозом. Однако после надзора за садовыми работами Зар вместо того, чтобы поморщиться от неприятного запаха, возмутился: как так? Ведь весь навоз Эжедмож у орков скупил на удобрения! А эти порождения горгулий, значит, зажали что-то?!

Как только их заметили, поднялся вой и гвалт. Кто-то стучал саблей о щит, кто-то — поленом себе по лбу. Бурт важно кивал всем встречным и уверенно вёл коня к большому красному шатру с подвешенными по окружности золотыми кистями. Оттуда для разнообразия пахло чем-то съедобным, вроде как жареным мясом. Надо надеяться, хотя бы не эльфийским.

Мысль, что с главорком придётся встретиться, Зара посетила ещё когда казначей спросил, в каком виде ему золото выдавать. Орки спешились, и Бурт пошёл в шатёр. Зар увязался за ним — по морримскому обычаю гостя обязательно первым делом представляли начальнику.

Главорк сидел по ту сторону очага и поворачивал на вертеле большой шмат мяса над огнём. Роста и прочих габаритов главный был такого, что занимал собой полшатра, а выпрямиться под крышей, наверное, и вовсе не мог бы. При появлении гостей он не поднял взгляда, не моргнул и вообще никак не отвлёкся от своего занятия.

Едва войдя, Зар поклонился и преподнёс огромному орку золотой кубок с четырьмя орочьими рожами в виде барельефов на стенках. Этот кубок доблестные морримы Азмараэз когда-то отбили с другими богатствами у захваченного орочьего отряда, а боевые трофеи в качестве даров высоко ценились. Орк принял его, всё так же не глядя, и пошевелил угли под мясом прямо мозолистой лапищей.

— Тулук бумук моррым кулух абанух мастэр, — сообщил Бурт, жадным взглядом проследив за кочёвкой кубка от Зара к главорку. Тот наконец осмотрел подарок и издал что-то среднее между рыком и похрюкиванием.

— Мастэр? — уточнил он, не глядя ни на одного из посетителей. И сделал когтистой лапой жест — то ли отгоняющий, то ли отпускающий.

Зар открыл рот пояснить свою просьбу, но не успел ничего сделать: два дюжих орка, подпиравших головами крышу шатра у входа, ухватили его за плечи и выволокли наружу.

— Крун! — рявкнул один и задёрнул занавеску.

Орки из делегации оживились:

— Крун, крун!

Подцепили Зара под локти и потащили в проулок между шатрами.

Зару вообще всегда казалось, что «крун» — это просто «да», но, кажется, он чего-то не знал. Однако не успел он опомниться и начать сопротивляться, как его с разбегу зашвырнули в открытый вход маленького прокопчёного шатра — и он едва успел затормозить, чтобы не сбить с ног его обитательницу. В руках у обитательницы был котелок, который от неожиданности подскочил — Зар попытался его поймать, но обжёгся, перехватил, влез пальцами во что-то жидкое и горячее, и наконец поставил злосчастную посудину на стол.

И застыл, нелепо растопырившись, потому что на него в полутьме шатра таращила прекрасные сиреневые глаза щуплая и невысокая, завёрнутая в грязный орочий халат, юная морримка.

Глава 2

Зар получил свою должность не за то, что не мог совладать с эмоциями, а удивление среди морримов вообще лучше лишний раз не показывать, мало ли, что ты там увидел! Как начальник труп прячет, например… В общем, он быстро собрался и хотел было сложить руки для приветствия, но обнаружил, что пальцы в чём-то липком. Понюхал. И облизал.

Во рту стало сладко. Не так, как от фруктов или дикого мёда — благородно, с горчинкой, с какой-то пряностью, но при этом слаще любой эринэльдской сливы. Такой сладости Зар никогда ещё не пробовал. Она заполонила собой всё, ощущалась даже в носу на выдохе, а когда он моргнул, показалось, что веки чуть липкие.

Осоловело прикрыв глаза, Зар облизнул второй палец. И всё же помимо сладости был тут и фруктовый привкус, напоминающий о той палке, которой угощал орк.

Управляющий наконец сфокусировался на девушке, у которой едва не выбил котелок.

Это точно была тёмная эльфийка. В орочьем халате, который был ей велик и, судя по подолу, служил ещё и полотенцем, и хорошо если не половой тряпкой. Щуплая, невысокая, чумазая, со слегка буроватой кожей — то ли от грязи, то ли от солнца, со слипшимися в сосульки грязно-белыми волосами и огромными сиреневыми глазами, изумлённо уставившимися на Зара.

Что она тут делает? На пленницу не похожа, а о прочем судить трудно: такая хилая девица не смогла бы завоевать высокое положение среди орков, не важно, будь она служанкой или дочерью главаря.

— Как тебя зовут? — спросил Зар, понадеявшись, что хоть морримский язык девушка знала.

Та не ответила. Она смотрела Зару в рот так, будто оттуда сейчас радуга прольётся.

— Имя, — повторил Зар яснее. — Твоё.

— Наська, — выдавила наконец девчонка хрипло и встряхнулась. — А ты что тут…

— Это тебя орки так назвали? — перебил Зар, возмущённый до предела. Кто посмел дать морримке какое-то людское прозвище! Возмущение требовало компенсации, и Зар облизал третий палец.

— Это… сокращённо, — девчонка заворожённо следила за рукой Зара, когда она поднялась ко рту, а затем опустилась. Говорила она отрывисто и с лёгким акцентом, словно давно не вынимала морримский язык из дальнего сундука.

— А полностью? — потребовал тот.

Девушка вздохнула и опустила взгляд. В шатре словно стало темнее.

— Только не смейтесься, — сказала она тихо, почти сердито. — Таланастэ.

Зар моргнул. Что смешного в прекрасном древнем имени Таланастэ? Теперь, правда, чаще говорили Таланаштэ, на современный морримский лад, но старый вариант звучал острее, подобно значению имени — «надёжный клинок».

— Почему я должен смеяться?

Девушка повела плечом, которое от этого выскочило из великоватого халата, и тут вдруг просветлела лицом:

— А ты по-орочьи не говоришь, да?

— Не-ет, — протянул Зар и возмутился ещё сильнее. Это что же, оркам нелепо звучит морримское имя?! И только тут он осознал, что эта оборванка называет его на ты! Это он с дороги так паршиво выглядит, что ли? Зар расправил плечи, отряхнул одеяния и вытянул из рукавов золотые браслеты-обереги. — Ты имеешь честь лицезреть перед собой управляющего террасными садами Её Высочества Седьмой принцессы Азмараэз Ллинтинай, лорда Заранарара Халеззира.

Таланастэ икнула, а потом начала что-то считать на пальцах.

— Управляющий, высочество, принцесса, лорд… Так ты кто из этих восьмерых?

Зар начал понимать, почему девушку звали Наськой.

— Её Высочество Седьмая принцесса Азмараэз — это одно лицо. А я — управляющий её садами. И меня зовут лорд Заранарар.

— Во-он оно чё…

В глубине шатра задребезжала крышечка на горшке. Наська сорвалась с места и метнулась туда, где над очагом поднимался столб пара. Запахло сладким. Зар облизнул губы и нашарил взглядом тот котелок, что чуть не разлил. Украдкой мазнул пальцем по краю, стирая вязкую жидкость — уже подостывшую и загустевшую. Ну до чего же вкусно!

Тут у него в голове наконец щёлкнуло. Эта Наська что, и есть мастер, к которому везли его орки? То, ради чего он проехал три дня, пылясь под степным ветром и обоняя орков и их лошадей?

— Так это ты варишь из тыквы сладкие палки? — выдал он, кое-как сложив слова вместе.

— Ты-квы… — повторила Наська, помешивая в котелке. — Что это?

Зар поискал глазами по шатру и быстро нашёл нужное. Правда, местная тыква была маленькая, белая с зелёными прожилками и перетянутая посередине, как оса.

— Вот это.

— А! — обрадовалась Наська. — Это… как по-твоему… горлянка, что ли.

Она взяла тыкву с полки так, словно та была тяжёлая, и оторвала ей хвостик. Нет — Зар пригляделся, не хвостик. Пробку вынула. И сунула Зару в лицо. Из тыквы пахнуло сладким, как из котелка.

— Это бекмес, — пояснила Наська. — Из него делаю чурчхелу.

Это на орочьем, понял Зар. А ещё понял, что мелкая так и обращается к нему на ты, несмотря на все титулы.

— Кто тебя варить учил?

— Никто, — Наська развела руками. — Само вышло. Я вообще сбодяжить хотела, да сдуру на очаг поставила, а оно взяло и загустело. С тех пор вот варю такое.

Она отодвинула занавеску, ездящую по верёвке поперёк шатра, и взгляду Зара предстали ровные ряды бугристых палок, повешенных на нитках к потолочной жерди. Наська подпрыгнула и повисла на палке. Под её весом нитка из неё выдернулась, и она приземлилась с добычей.

Палка была тусклая, но Наська обхватила её рукой и провела туда-сюда. Зар заворожённо следил, как кончик чурчхелы выглядывает из её кулака, а потом снова скрывается. В орочьем шатре и так было жарко, а тут как-то совсем уж припекло, и Зар раздёрнул полы мантии на груди.

— Чтоб блестела, — пояснила Наська. Зар поднял взгляд и понял, что намёк вышел неслучайно.

— Сколько тебе лет? — спросил он на случай, о котором не хотел глубоко задумываться.

— Взрослая я, — обиженно буркнула Наська и перестала натирать палку. — Мелкая просто.

— И как ты оказалась в орочьей станице?

Наська пожала плечами.

— Прибилась в детстве. Родаков враги порешили, а я сбежала. Ну вот куда добежала, там и осталась. Я уж думала, забыла совсем, как по-вашенски говорить. — Она ещё раз протёрла чурчхелу, подкручивая кулак, и протянула её Зару: — На.

Тот взял осторожно, чтобы не продолжать намёк. Отломил кусочек, рассмотрел. Внутри был вмурован орех. Зар отправил кусочек в рот и блаженно прикрыл глаза. Чурчхела была чуть менее сладкая, чем жидкий исходник, но зато такая полнотелая, вязкая, с хрустящим орешком в середине… Зар даже тихонько застонал от удовольствия. А когда открыл глаза, увидел Наську — на щеках темнел румянец, а сама мелкая пройдоха добыла себе ещё палку и теперь, поймав взгляд Зара, её очень выразительно лизнула. И пососала кончик.

У Зара слегка потемнело по краям поля зрения. Нет, всё-таки тут слишком жарко, и ему что-то примерещилось. В степи и так солнце палит, а тут ещё очаг шпарит, определённо у него мутится разум.

— Покажи, как делаешь, — внезапно севшим голосом потребовал он.

— Так вон, в казане, — Наська кивнула на очаг.

Это уже звучало по-гномьи, ну да толстостенная металлическая посудина наверняка пришла сюда с гномьим караваном. В ней тихо побулькивало рыжеватое варево.

— Это бекмес, — пояснила Наська. — Вот как ты пробовал, — она выразительно облизала палец. Зар поспешно отвёл глаза и уставился на бекмес. Тот беспечно булькал. — Вот упарится до середины казана, надо будет муку добавлять.

— Муку? — Зар нашарил взглядом мешок с чем-то белым у стола. — Это из чего?

— Из зерна. Оно растёт тут везде, — мастер махнула рукой вокруг шатра. — Коровы жрут. Только толочь замучаешься, я хотела мельницу сделать, но пока дерева мне не дают, давно к лесу подходили, кончилось.

Зар сделал себе заметку, что зерно тоже надо будет закупать у орков, но если его жрут коровы, то это вряд ли дорого. Главное везти отдельно от навоза.

— И это всё из твоей… горлянки?

— Ну да, — девушка кивнула и отошла ближе ко входу, где стояло деревянное корыто на ножках со сливом с одной стороны. В корыте лежал мешок, из которого по сливу в миску сочилась бледная жидкость. Наська раскрыла мешок — внутри была разваренная тыква. Зар уже насмотрелся на эту субстанцию и узнавал её в лицо. — Стечёт, вот из сока бекмес и варю. А чтобы лучше текло… — мордочка Наськи вдруг стала хитрой-хитрой. Она ухватила каменный кругляш в локоть шириной, придавила им мешок, а в дыру в серёдке вставила гладкую жердь. И принялась на неё налегать то так, то этак. Вынула-вставила, вынула-вставила. Вся аж прогнулась от усердия, и давай на Зара поглядывать через плечо. Дорожка из сока побежала резвее.

И тут Зар всё понял. И чурчхелу в своей руке, и вот эти все ужимки. Он же девушке назвался со всем апломбом, явился, опять же, в шелках и золоте в этот хлев. И бедная потерянная морримка решила, что важному господину от неё надо только одно. Что с неё взять, с орочьего выкормыша, где ей ума-разума было набраться? А меж тем важному господину надо совсем другое. Вот то, что за занавесочкой висит, и что в казане булькает.