Хроники забытых фонарей. Скрытая дверь

Ася присела, не касаясь следа.

— Такой рисунок был у человека в архиве? — спросила она у Руденко.

Архивист побледнел.

— Да.

Никита оглянулся на арку.

— Значит, он внутри.

— Или был здесь недавно, — сказала Ася. — Не делайте вывод раньше доказательств.

Из-за двери квартиры на первом этаже раздался звон разбитого стекла.

Руденко вздрогнул.

— Это у Веры.

Ася поднялась. Полиция ещё не успела войти во двор, но ждать вслепую она больше не могла. Она достала телефон, включила запись и громко сказала:

— Меня зовут Ася Лесина. Мы находимся по адресу Соляная, двадцать три. В квартире семь возможен незаконный доступ к документам и находится человек, связанный с поддельной доверенностью. Я начинаю фиксацию обстановки до прибытия наряда.

— Ася, — тихо сказал Никита, — дверь в квартиру не заперта.

— Тогда мы не врываемся. Мы обозначаем себя и ждём ответа.

Она постучала.

— Вера Лесина? Это Ася. Я знаю о пропавшем листе и доверенности. Полиция уже едет. Если вы внутри, откройте дверь сами.

Ответа не было.

Только где-то за стеной скрипнула мебель.

Руденко вдруг схватил Асю за рукав.

— Там есть второй вход.

— Где?

— За лестницей. В старую кладовую. Я видел его… — Он закрыл глаза, напрягаясь. — Нет, не видел. Знал.

Никита посмотрел на него.

— Показывайте.

Они обошли подъезд. За лестничным пролётом действительно обнаружилась низкая металлическая дверь, почти скрытая деревянными ящиками. Замка не было, только круглая пластина, похожая на крышку от старого выключателя.

Ася провела пальцами в нескольких сантиметрах от металла и заметила выцарапанную цифру семь.

— Вот почему лист не нашли, — сказала она.

— Вы думаете, он там? — спросил Никита.

— Я думаю, что кто-то устроил запасной доступ и не внёс его в документы. Это уже достаточно, чтобы проверить.

Никита не коснулся двери.

— Проверяем вместе?

Ася взглянула на него. Вопрос был простой, но в нём не было ни приказа, ни попытки защитить её от собственного решения.

— Вместе, — сказала она. — Но открывать будем после приезда полиции.

В глубине кладовой что-то тихо упало. Затем из-за металлической двери донёсся женский голос:

— Ася? Не открывай. Он ещё здесь.

Голос Веры прозвучал глухо, словно между ними была не металлическая дверь, а несколько толстых стен. Потом раздался короткий удар — не по двери, а будто о дверь ударили кого-то.

Руденко отшатнулся.

— Вера! — крикнул он. — Вы слышите меня?

— Не кричите! — ответила она. — Он услышит, что вы снаружи.

Никита уже доставал телефон.

— Полиция будет через минуту, — сказал он, взглянув на экран. — Я вызвал ещё раз. Сказали, что машина во дворе.

— Он может уйти через эту дверь, — прошептал Руденко.

Ася посмотрела на круглую пластину. Крышка от старого выключателя — так показалось в первый миг. Но теперь, при свете телефона, на ней проступили четыре неглубокие выемки. Не царапины и не следы коррозии: одинаковые, аккуратно расположенные, они образовывали незамкнутый знак.

— Это не замок, — сказала она.

— А что?

— Место для печати.

Руденко сжал губы.

— Там раньше стояла семейная пломба. Её сняли лет двадцать назад.

— Кто?

— Я не знаю.

— Вы только что сказали, что знали о двери.

— О двери — да. О том, кто её использовал… нет.

Из-за металла донёсся скрежет. Кто-то двигал засов.

Никита встал между Асей и дверью, но не коснулся её.

— Вера, отойдите от входа.

— Не могу. Здесь тесно.

— Тогда прижмитесь к стене и не разговаривайте.

Ася резко повернула к нему голову.

— Не отдавай ей распоряжения, если она не просила.

— Я пытаюсь не дать человеку за дверью ударить её.

— А я пытаюсь понять, что происходит. Не путай помощь с контролем.

На его лице мелькнула досада, но он сразу кивнул.

— Хорошо. Вера, что вам нужно?

Несколько секунд слышалось только её дыхание.

— Чтобы вы не открывали без свидетелей. И чтобы Ася не входила одна.

— Я не собиралась, — сказала Ася.

— Ты всегда входишь одна, когда думаешь, что успеешь раньше остальных.

Вера произнесла это почти сердито, и именно поэтому Ася узнала её голос. Страх не исчез, но перестал быть единственным чувством.

Во дворе хлопнула дверца автомобиля. Послышались быстрые шаги, мужские голоса, рация. Руденко выглянул из-за угла.

— Полиция.

В этот момент за металлической дверью что-то упало. Раздался сдавленный стон Веры, затем торопливое движение — кто-то дёрнул внутренний засов.

— Вера, отойдите! — крикнула Ася.

Она схватила Никиту за рукав и потянула его в сторону. Дверь распахнулась внутрь, ударившись о стену. Из проёма выскочил человек в тёмной куртке. Лицо закрывал шарфом, в руке он держал плоскую коробку из-под обуви.

Никита перехватил его за плечо, но тот вывернулся, толкнув его в грудь. Никита отступил, зацепился каблуком за ящик и едва не упал. Ася увидела, как коробка скользнула по бетонному полу, и бросилась не к беглецу, а к ней.

Мужчина рванулся к арке.

— Стоять! — крикнул один из полицейских.

Он не остановился. За дверью подъезда раздался грохот, затем ругань и короткая возня. Через несколько секунд полицейский вывел его обратно, заломив руку за спину. Шарф съехал с лица.

Ася узнала его не сразу. Потом вспомнила широкий след на коврике и худую шею над воротником.

— Архивист, — сказал Руденко.

Тот молчал.

— Фамилия? — спросил полицейский.

— Сергей Воронцов.

Руденко прижал ладонь ко рту.

— Вы были в архиве в день пропажи листа.

Воронцов посмотрел на него с такой ненавистью, будто именно этот вопрос причинил боль.

— Я был там каждый день.

— А потом пришли сюда, — сказала Ася. — Через неучтённую дверь.

— Вы ничего не докажете.

— Сейчас это не моя задача.

Она подняла коробку, не открывая её.

— Зафиксируйте, — сказала она полицейскому. — Я нашла предмет на полу у скрытого выхода. Не вскрывала.

— Положите на место и отойдите.

Ася послушалась. Телефон всё ещё записывал происходящее. Она положила коробку обратно на бетонный пол, и крышка чуть сдвинулась. Внутри лежали бумаги, перевязанные бечёвкой, и маленький латунный ключ. Рядом — простой деревянный напёрсток с потемневшей вмятиной на боку.

Предмет выглядел совершенно обычным. Таким, который можно было бы найти в любой швейной коробке.

— Не трогайте, — повторил полицейский.

— Я не трогаю.

Вера вышла из кладовой, придерживая левое запястье. На коже уже проступала красная полоса. Она была бледной, волосы растрепались, на рукаве виднелась пыль.

Ася шагнула к ней, но остановилась на расстоянии вытянутой руки.

— Можно подойти?

Вера взглянула на неё и кивнула.

— Только не говори, что всё хорошо.

— Не скажу.

— И не спрашивай, почему я не позвонила тебе раньше.

— Тоже не буду.

— Врёшь.

— Да.

Вера слабо усмехнулась, но тут же поморщилась. Никита заметил это и повернулся к полицейскому.

— Ей нужна медицинская помощь.

— Нужна, — подтвердила Вера. — Но сначала заберите документы.

Она указала на коробку.

— Он пришёл за ними.

— За каким именно листом? — спросила Ася.

Вера посмотрела на задержанного Воронцова.

— За тем, которого больше нет в архиве.

— Лист был у вас?

— Нет. Он был спрятан здесь. В старом отделении стены.

Руденко сделал шаг к двери.

— Я не знал, что там есть отделение.

— Ты знал, что дверь есть, — ответила Вера. — Этого оказалось достаточно, чтобы он поверил, будто ты знаешь всё.

Воронцов впервые поднял глаза.

— Замолчите.

Полицейский сильнее надавил ему на локоть.

— Вы имеете право не отвечать. Но сейчас молчать лучше вам.

Ася всмотрелась в лицо архивиста. Он не выглядел человеком, который случайно оказался в чужой квартире. В его кармане нашли связку отмычек, а в коробке — копию доверенности, лист с номером семь и конверт, запечатанный тёмно-синей печатью.

На печати был тот же незамкнутый знак, что на металлической пластине.

— Это не печать Веры, — сказала Ася.

— Нет, — ответила Вера. — Она принадлежала нашему деду.

Никита стоял чуть в стороне, прижимая ладонь к груди. Когда Ася подошла к нему, он попытался выпрямиться.

— Тебя ударили?

— Ничего серьёзного.

— Я не спрашивала, серьёзное ли.

— Да, ударили.

— Тогда сядь.

— Ася…

— Это не приказ. Это просьба, которую ты можешь отклонить и потом объяснить врачу, почему решил геройствовать.

Он сел на перевёрнутый ящик.

Руденко всё ещё смотрел на Воронцова.

— Вы использовали меня, — сказал он. — Вы спрашивали про дверь, про Веру, про то, кто бывает в доме.

— Я ничего у вас не спрашивал.

— Спрашивали. И говорили, что если я не помогу, из-за меня пропадёт весь архив.

— Вы сами всё придумали.

— Нет, — тихо сказала Вера. — Он сказал мне то же самое.

В комнате на миг стало теснее. Ася почувствовала, как меняется расстановка сил: Воронцов больше не был единственным человеком, который знал, что произошло. Потерпевших оказалось двое — Вера и Руденко, каждый со своей ошибкой и своим страхом. Один поверил, что архиву грозит опасность, другая позволила Воронцову войти, надеясь вернуть утраченное.

Полицейский достал перчатки.

— Никто ничего не трогает. Кладовую опечатаем. Всех опросим отдельно.

Ася кивнула, но взгляд её оставался на конверте.

— Вера, ты знала, что там лежит?

— Знала только, что дед оставил письмо. И что открыть его можно было не мне.

— Кому?

Вера посмотрела на Асию.

— Тебе.

Никита поднял голову.

— Почему?

— Потому что в письме написано: «Той, кто не примет согласие за обязанность».

Ася почувствовала не страх, а раздражение. Слишком легко было бы принять эту фразу за знак, за разрешение, за семейное решение, которое заранее выбрало её вместо неё самой.

— Письмо не даёт мне права ничего вскрывать, — сказала она. — И не решает, что делать дальше.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты рассказала мне о письме?

Вера посмотрела на свой след от верёвки.

— Потому что сегодня я поверила человеку, который говорил о безопасности. Он заставил меня открыть дверь, убеждая, что иначе пострадают другие. Я больше не хочу, чтобы кто-то решал за меня под этим предлогом.

Ася взглянула на Никиту. Он встретил её взгляд и ничего не сказал.

Полицейский аккуратно переложил конверт в прозрачный пакет. Под ним обнаружилась выцветшая квитанция с адресом старой типографии на улице Медной и датой, поставленной за три дня до исчезновения архивного листа.

— Вот это тоже пойдёт в материалы, — сказал он.

Ася записала адрес в телефон.

— Да. И копию доверенности. Оригинал нужно изъять отдельно, чтобы Воронцов не смог сказать, будто его подложили после задержания.

— Разумно, — ответил полицейский.

Вера закрыла глаза.

— Ася, я не хочу снова оставаться одна в квартире.

— Не останешься. Но решать будем без давления. Хочешь ехать в больницу — поедешь. Хочешь дать показания сейчас — дашь. Если не можешь, перенесём.

Вера медленно кивнула.

— Сейчас. Пока не передумала.

Никита поднялся, поморщившись, но удержался на ногах.

— Я отвезу Руденко домой.

— Сначала его тоже опросят, — сказала Ася.

— Тогда подожду.

— Ты можешь не ждать.

— Могу. Но останусь.

Она посмотрела на него внимательнее. В его голосе не было обещания спасти её, только спокойное решение отвечать за собственное присутствие.

Ася взяла со стола пакет с письмом и положила его в папку, которую передала полицейскому.

— Открывать будем официально, при свидетелях, — сказала она. — И только после того, как Вера даст согласие.

Вера впервые за весь вечер выпрямилась.

— Моё согласие есть.

За окном мигнули синие огни. На мокром дворе, среди ящиков и следов чужой обуви, скрытая дверь осталась распахнутой, а тайна перестала быть чужим приказом и стала делом, за которое каждому предстояло отвечать самому.

Глава 2. Правило, которого не было

В дежурной части пахло мокрой шерстью, дешёвым кофе и пылью от батарей. За стеклом сидел молодой сотрудник, перелистывал протокол и время от времени бросал взгляд на пакет с письмом, будто тот мог сам собой распечататься.

Ася стояла у стола, положив ладонь на папку. Вера сидела рядом, бледная, но уже не сжавшаяся в комок. Руденко отвели в соседнюю комнату. Никита остался у стены, держась здоровой рукой за спинку стула.

— Протокол предварительного объяснения, — сказал сотрудник. — Потом осмотр письма. Подписи свидетелей — здесь и здесь.

Он подвинул бумаги Вере.

— Читайте спокойно.

— Я прочитала, — ответила она. — В третьем абзаце написано, что я добровольно передала письмо для изучения.

— Так и было?

Вера посмотрела на Асю.

— Я согласилась после того, как вы объяснили, что будет происходить.

— Тогда нужно написать именно так, — сказала Ася. — Иначе получится, будто согласие возникло само по себе, ещё до разговора.

Сотрудник нахмурился.

— Это формулировка.

— Формулировки потом становятся основаниями.

Никита тихо усмехнулся, но Ася заметила: улыбка вышла усталой.

— Что? — спросила она.

— Ничего. Просто в Северограде сначала придумывают формулировку, а потом ищут событие, которое ей соответствует.

— Ты знаешь об этом больше, чем говоришь.

— Знаю.

Он выпрямился. Боль отозвалась в лице, однако Никита не отступил.

— До того как мы приехали сюда, я связался с Галиной Аркадьевной Мезенцевой. Она тридцать два года работала в городском хозяйственном архиве. В девяностых разбирала документы по северной линии фонарей. Она видела журнал передачи ключей от служебных помещений.

Сотрудник поднял голову.

— Где она сейчас?

— На улице Кедровой, дом восемь. Я привёз от неё письменное свидетельство.

Никита достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист. Бумага была плотной, с синим штампом нотариальной конторы.

Ася не потянулась к нему сразу.

— Когда ты успел?

— Пока ты разговаривала с Верой. Позвонил человеку, который ещё не привык считать прошлое закрытым только потому, что его подшили.

— Почему не сказал мне?

— Потому что не знал, поверишь ли ты её словам.

— А сейчас знаешь?

— Сейчас знаю, что ты всё равно проверишь.

Он положил лист на стол.

Сотрудник надел перчатки, развернул свидетельство, пробежал глазами первые строки. Ася читала через его плечо. Мезенцева писала, что в октябре 1931 года ключ от помещения под северным фонарём был передан не наследнику семьи, а городскому мастеру Семёну Лесину. Передача состоялась по распоряжению комиссии, составленному после аварии на линии. Под распоряжением стояли три печати, но не было подписи человека, чьё согласие позже стали называть обязательным.

Ася задержала дыхание.

— Здесь сказано: «Правило о согласии ближайшего наследника в журнале отсутствовало», — прочитала она.

— Именно, — сказал Никита.

Вера повернулась к нему.

— А что тогда было в письме?

— Пока не знаем.

— Там написано, что дверь нельзя открывать без согласия Лесиных, — сказала Ася. — Или что-то похожее.

— «Без согласия того, кто носит фамильный знак», — уточнил Никита. — Но это не одно и то же.

Ася резко взглянула на него.

— Ты видел письмо раньше?

— Только копию.

— Чью?

Никита не ответил сразу. За стеклом зазвонил телефон. Сотрудник взял трубку, отвернулся, оставив их в тесном прямоугольнике света.

— Моего отца, — сказал Никита. — Он получил копию несколько лет назад.

Имя повисло между ними тяжелее, чем ожидалось.

— И ты всё это время молчал?

— Я не знал, что копия связана с этой дверью.

— Но знал о семейном правиле.

— Знал, что в нашей семье его так называли.

— А что оно означало?

Никита провёл пальцами по краю стола.

— Что если один из Северных свидетелей отказывается, договор считается нарушенным. Так говорили дома. Я думал, речь о старом обязательстве: хранить записи, не передавать печати посторонним, не использовать фамильные знаки ради выгоды.

— «Один из свидетелей» — это человек или наследник?

— Не знаю.

— Ты опять говоришь «не знаю», когда на самом деле боишься сказать другое.

Он встретил её взгляд.

— Я боялся, что правило применят ко мне.

Сотрудник положил трубку и вернулся к столу.

— Вы родственники?

— Нет, — одновременно ответили Ася и Никита.

Вера впервые за всё время едва заметно улыбнулась.

— Это видно.

Ася не отреагировала. Она смотрела на нотариальное свидетельство.

— Галина Аркадьевна может приехать?

— Не может, — сказал Никита. — После операции почти не выходит из дома. Но готова принять сотрудника и подтвердить показания лично.

— Тогда едем к ней, — решила Ася.

Сотрудник покачал головой.

— Сейчас ночь.

— Сейчас ночь, а завтра это свидетельство может оказаться недостаточным, если кто-то решит, что оно получено под давлением.

Никита сжал челюсть.

— Она сама его составила.

— Это не защищает её от обвинения в заинтересованности. Особенно если выяснится, что она работала с документами Лесиных.

Ася перелистнула протокол.

— Вопрос не только в Мезенцевой. В её свидетельстве есть дата передачи ключа, номер распоряжения и фамилия мастера. Если номер существует, это уже проверяемый след. Но сначала нужно зафиксировать, что письмо осматривается по согласию Веры, а не потому, что кто-то считает её фамилию разрешением на всё.

Она взяла ручку и внесла правку в протокол.

Сотрудник прочитал, вздохнул, но возражать не стал.

Когда Вера подписала бумаги, Ася вскрыла пакет. Внутри лежало письмо, тонкое, желтоватое, и маленький металлический предмет, похожий на обычную пуговицу от старого пальто. На его краю темнела засохшая грязь.

Никита наклонился ближе.

— Это не пуговица.

— Откуда знаешь?

— У нас такие использовали вместо бирки на связках ключей.

Ася перевернула предмет. На обратной стороне проступил знак: две пересекающиеся линии и крошечная выемка, будто кто-то пытался поддеть металл ножом.

Вера резко вдохнула.

— Я видела его у Руденко.

Сотрудник немедленно записал слова.

— Где именно?

— На цепочке. Он спрятал под рубашкой, когда мы вошли в подвал.

Никита посмотрел на Асю, и в его лице впервые появилась не усталость, а настоящий страх.

— Тогда он пришёл не просто за письмом, — сказал он. — Ему нужен был тот, кто сможет предъявить знак.

Ася закрыла пакет и прижала его к столу.

— Значит, согласие Веры пытались получить не для безопасности.

— А для открытия двери, — закончила Вера.

За окном дождь усилился. Вода стекала по стеклу длинными полосами, размывая огни двора.

Никита достал телефон.

— Я позвоню Мезенцевой и предупрежу, чтобы она никому не открывала.

— Нет, — сказала Ася. — Сначала покажи мне номер, по которому связывался с ней.

Он замер.

— Думаешь, за ней уже следят?

— Думаю, человек, который скрывал от меня копию письма, должен хотя бы раз доказать, что умеет не скрывать остальное.

Никита медленно протянул телефон. На экране был один пропущенный вызов с неизвестного номера, поступивший десять минут назад.

Под ним стояло короткое сообщение: «Свидетель уже дал показания».

Никита не сразу убрал телефон.

— Это сообщение пришло на мой номер, — сказал он. — Не на телефон Веры и не на служебный. Значит, отправитель знает, что я здесь.

— Или знает, что номер связан с Мезенцевой, — возразила Ася. — Покажи историю звонков.

Он разблокировал экран и протянул ей телефон. Пропущенный вызов действительно стоял первым. Номер был скрыт, но время — двадцать три семнадцать. Сообщение пришло через минуту.

Ася перечитала его дважды.

— «Свидетель уже дал показания». Не «подписал», не «согласился на опрос». Именно «дал». Так пишут те, кто считает показания своей собственностью.

— Руденко?

— Не знаю.

— Но ты уже решила, что это угроза.

— Я решила, что отвечать нельзя.

Сотрудник полиции, сидевший напротив Веры, протянул руку.

— Телефон я заберу для приобщения.

Никита не отдал его сразу.

— Если вы сейчас унесёте его, мы потеряем возможность проверить, откуда пришло сообщение. Я могу показать переписку, но телефон останется у меня до оформления изъятия.

— Вы не в том положении, чтобы ставить условия.

— Я не ставлю, — спокойно сказал Никита. — Я прошу зафиксировать каждое действие. В прошлый раз Руденко тоже действовал через чужие руки, а потом все сделали вид, что не заметили.

Ася увидела, как у полицейского напряглись пальцы на краю стола. Он мог бы снова напомнить им о порядке, но вместо этого достал чистый лист и записал время.

— Оставляете телефон у себя. Приедете утром для копирования данных.

— Я готов к копированию сейчас, — сказал Никита.

— Вы пока остаётесь в отделении вместе с Руденко.

— Тем более.

Вера сидела у окна, завернувшись в старое шерстяное покрывало. После слов о цепочке она почти не говорила, но теперь подняла взгляд.

— Там была ещё одна вещь, — произнесла она. — На цепочке.

Ася повернулась к ней.

— Какая?

— Бумажная полоска. Сложенная вчетверо. Руденко достал её перед тем, как спрятал знак. Я не прочитала всё. Там было написано: «Предъявитель не является владельцем».

Никита резко выпрямился.

— Ты уверена?

— В первых словах — да. Остальное закрыла его рука.

Он провёл ладонью по лицу. Потом расстегнул куртку и достал из внутреннего кармана плоский конверт.

— Я должен был показать это раньше.

Ася не взяла конверт.

— Что там?

— Свидетельство Ильи Кравцова. Бывшего мастера Североградской фонарной службы. Он видел передачу ключа в девяносто первом году. И видел, кому его передали.

— Почему ты молчал?

— Потому что Кравцов отказался идти в полицию. Он подписал показания только для меня.

— Значит, это не свидетельство, а бумага, которую ты получил лично.

— Я не говорил, что она заменяет официальный допрос.

— Но использовал её как доказательство, когда скрывал от меня.

Никита выдержал её взгляд.

— Да.

В комнате на несколько секунд остался только шум дождя. Вера смотрела то на него, то на конверт, будто пыталась понять, не станет ли ещё одна правда причиной нового несчастья.

Сотрудник полиции протянул руку.

— Теперь отдайте.

Никита передал конверт. Внутри оказались три листа, исписанные неровным почерком, и копия старой ведомости. На первой странице стояла дата: 18 октября 1991 года. На второй — подпись Кравцова и адрес: улица Кленовая, дом 7.

Ася наклонилась над листами, не касаясь бумаги.

— Здесь сказано, что ключ от северной линии передали не владельцу дома, а «лицу, предъявившему семейную печать и согласие хранителя».

— Вот почему им нужна Вера, — сказал Никита.

— Нет. Пока это объясняет только интерес к ней. Но в ведомости должен быть указан хранитель.

Она взяла копию и поставила рядом с письмом Мезенцевой. Чернила на обоих документах были разными, но формулировка совпадала: «согласие хранителя». В письме стояло имя Веры. В ведомости имя было выскоблено, а поверх него позднее вписали: «по распоряжению Лесина».

Ася почувствовала, как холодеют пальцы.

— Это не моя семья, — сказала она.

Никита посмотрел на неё.

— Фамилия Лесин встречается в старых документах городской службы.

— Фамилия может встречаться где угодно. Это не означает родства и не означает, что я хранитель.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Ты принёс сюда бумагу, где мою фамилию уже использовали как разрешение, а потом решил, что достаточно промолчать.

Он опустил взгляд.

— Я боялся, что ты откажешься.

— От чего?

— От проверки.

— И поэтому собирался решить за меня?

Никита не ответил. Вера тихо сказала:

— Так начиналось и у Руденко. Он всё время говорил, что я не выдержу правды.

Эта фраза разом изменила выражение его лица.

— Кравцов живёт на Кленовой, — сказал он. — Мы можем поехать к нему сейчас.

— Нет, — отрезала Ася. — Сначала официально зафиксируем его адрес и показания. Если он согласится на разговор, пусть это будет при сотруднике.

Полицейский перевернул последний лист.

— Здесь есть номер телефона.

— Набирать не будем, — сказала Ася. — Если за Кравцовым наблюдают, звонок предупредит не того человека.

Сотрудник недовольно поджал губы, но записал распоряжение. Затем поднялся.