Моя по законам стаи

Глава 14

Я подавила желание поинтересоваться, нет ли у нее блох. Я видела ее впервые, но почему-то ощутила к ней странную неприязнь.

Холгер переставил девицу в сторону, как мог бы переставить ширму. Или высокий стул. Или кресло. В общем, аналогия была понятна, и я не сдержала смешка, за что заработала яростный взгляд от нее и пристальный, кусачий от его матери.

— Это кто, Холгер? — спросила мать волчья.

— Это моя имани. Все остальное потом. Топай, — последнее относилось ко мне, — и псину свою прихвати.

— Да ты сама нежность, — не сдержалась я, когда мы оказались в доме. — И до сих пор живешь с мамой?

Вервольф посмотрел на меня так, что про маму мне шутить расхотелось. Да что там, мне вообще шутить расхотелось. Руби поджала хвост и заскулила, ощутив волну его силы.

— Что я говорил тебе про то, чтобы ты держала свой язык за зубами? — процедил он.

— Ты такого не говорил.

Он шагнул ко мне вплотную:

— Для тебя это шутки, имани? Для меня нет. Мой авторитет перед стаей — то, на что посягать не позволено никому. Так что лучше последуй примеру своей собаки и веди себя прилично.

— В смысле, мне надо встать на четвереньки и поскулить? — Я сложила руки на груди. — Хрупкий же у тебя авторитет, если его может разрушить женщина, которую все видят впервые.

Не знаю, до чего мы договорились бы, но тут в холл вслед за нами вломилась волчья мать, и Холгер прибегнул к старой-доброй традиции: подхвати Эми и неси ее, как мешок.

Я решила, что не стану сопротивляться, правда, рассмотреть дом в таком положении было гораздо сложнее, но кое-что мне все-таки удалось.

Тем более что внутри особняк оказался еще более внушительным. Высокие потолки с деревянными балками, широкая лестница, перила которой были отполированы тысячами прикосновений. Здесь было очень много дерева, а каменные полы прикрывали ковры — плотные, темных оттенков, они же смягчали шаги Холгера, сильные и уверенные. Здесь не было показной роскоши, зато чувствовалось богатство другого рода: уверенное, спокойное, не нуждающееся в доказательствах. Запахи в доме тоже были особенные, как принято говорить, «олд мани» — древесина, кожа, дым, легкая нотка хвои, но в это «олд мани» вплеталось что-то звериное, почти неуловимое на первый взгляд.

Я даже не смогла для себя охарактеризовать этот запах. Мускус? Не то. Лес? Тоже не то.

В общем, пока я раздумывала над парфюмерной композицией особняка, в котором мне предстояло жить, мы пришли.

Холгер сгрузил меня на пол и толкнул тяжелую дверь. Она скрипнула, открываясь, и я не выдержала:

— В твоем доме классические детективы надо снимать.

— Твоя комната, — проигнорировал мои слова он. — Я пришлю к тебе помощницу, она снимет с тебя мерки и купит все необходимое.

Только сейчас я поняла, что не отходящая от меня собака не поднялась следом за нами. Наверное, испугалась его силы.

— Руби…

— Руби будет жить на первом этаже.

— Но…

— Будешь спорить или плохо себя вести — выгоню на улицу.

— Ее или меня?

Холгер сдвинул брови.

— А если она будет плохо себя вести, кто окажется на улице тогда?

— Ягодка, если хочешь, чтобы я тебя выпорол, просто попроси. Тебе совершенно не обязательно меня таким образом провоцировать.

В том, что он не шутит, не было ни малейших сомнений, поэтому я ретировалась в комнату и закрыла за собой дверь. Моя сумка с документами и всем необходимым осталась в вертолете, но я решила, что не стану интересоваться ее судьбой: вряд ли с ней произойдет что-то страшное.

Судя по тому, что я знала про вервольфов, это закрытая территория, попасть сюда могут только члены стаи альфы или его гости, но гостей никто не ожидал, а вредить имани, которую он перед всеми объявил своей, вряд ли кто-то осмелится. Я не была сильна в иерархии волков, но понимала, что слово моя в данном случае — гарант моей безопасности.

— М-да, Эми, — пробормотала я, оглядываясь.

В комнате было тихо. Я не сомневалась, что здесь, в самом сердце этого поселения волков, всегда так тихо. У бабушки в доме тоже так было, но я в последнее время все равно привыкла к шуму мегаполиса, и сейчас мне казалось, что я в каком-то вакууме.

К счастью, здесь было тепло. Тот, кто создавал этот дом, а после модернизировал его, явно знал, что делает. В спальне, куда меня определил Холгер, при всей довольно атмосферной обстановке было проведено современное отопление, а вот в остальном здесь больше ничего современного не было.

Кровать стояла у дальней стены — большая, с темным резным изголовьем и балдахином из плотной ткани. Винного цвета, с приглушенным золотым узором. Пощупав ее, я убедилась, что это бархат.

— Интересно, ее в химчистку сдают? — Я слегка дернула балдахин, но пыли на меня не посыпалось. Из чего я сделала вывод, что убираться здесь все-таки убираются, и отлично.

Похоже, эта спальня была гостевой, и в ней недавно гостили, потому что пыли не обнаружилось ни на покрывале, ни в подушках, которые я потрясла. Если бы мне дали ультрафиолетовую лампу, я бы еще с ней по всем поверхностям прошлась, но увы, оставалось довольствоваться тем, что имеем.

Постель была заправлена безупречно, но в этом порядке не было уюта. Как и в комнате в принципе. Никаких отличительных милых сердцу безделушек на комоде, ничего лишнего.

Я провела пальцами по поверхности комода — дерево было теплое, гладкое, с едва заметными следами времени. Я поняла, что он стоял здесь, когда меня еще и в проекте не было. Да что там меня, даже бабули. Но его явно реставрировали, потому что вся эта старина не впивалась занозами в пальцы и не грозила развалиться в разные стороны, когда я выдвинула верхний ящик, предсказуемо оказавшийся пустым.

— Эй, имани, — раздался за моей спиной голос.

Похоже, я увлеклась комнатой и прозевала момент, когда дверь открылась. Поразительно, что у волчицы она не скрипнула.

— Меня зовут Эми, — произнесла я.

— Да мне все равно, как тебя зовут. — Та самая шоколодноволосая чесоточная сложила руки на груди. — Я слышала, что ты не очень довольна, что Холгер тебя забрал. Я могу помочь тебе сбежать.

Интересно, от кого она это слышала? А до этого не слышала ли, краем уха, что начинать разговор с «Эй, имани!» — точно не стоит.

— Спасибо, но мои родственники уже занимаются этим вопросом, — сказала я. — Юридически подкрепленный запрет забирать меня снова гораздо солиднее попытки, которая еще неизвестно чем закончится.

— Ну как знаешь, — вздернула нос та. — Но когда тебе не помогут твои юристы, ты знаешь, где меня найти.

Вообще-то не знаю, но девица уже вылетела из комнаты, на этот раз громыхнув дверью.

Окно выходило на лес. Ранний зимний закат уже готовился стереть со снега искры и погрузить все во тьму. Мне показалось… нет, мне не показалось, между деревьями пробежали волки. Я задержала дыхание, поймав себя на странной мысли: каково это, чувствовать свободу зверя?

Тьфу, Эми, о чем ты вообще думаешь?!

Я сняла куртку, но все равно не могла расслабиться. Я не чувствовала себя в безопасности.

И не чувствовала себя в опасности тоже.

Это противоречие буквально сводило меня с ума.

Я легла на кровать поверх покрывала, не раздеваясь полностью, и долго смотрела на узоры натянутой ткани, слушая свое дыхание и удивительную, кристально ясную, как мороз за окном, тишину.

Я была бы рада оказаться в таком доме гостьей.

Но я не гостья, и девица права: я не могу быть уверена даже в том, что юристы смогут что-то сделать. Как-то мне помочь.

Не говоря уже о том, сколько всего обрушилось на меня вместе со статусом имани. Если удастся решить вопрос быстро, возможно, меня не уволят с работы или смогут восстановить, а если не быстро? Увижу ли я еще бабушку? Отца, маму, сестер и брата?

Моя семья, моя жизнь все это отправилось псу под хвост. Буквально! Ну ладно, вервольфу, но легче от этого не становилось.

Потому что я больше не принадлежала себе.

Глава 15

Холгер

Каждая беседа с Ягодкой заканчивалась одинаково — моим желанием перекинуть ее через колено, стащить узкие джинсы и отходить имани по заднице. Отшлепать исключительно в воспитательных целях! Но на этом моменте моя фантазия раскручивалась дальше, и узкими становились штаны уже у меня. Потому что мне даже фантазировать на этот счет не приходилось — я прекрасно помнил задницу Эми.

И думал о ней, а должен был думать про чужаков, у которых есть оружие, способное убить вервольфа.

Вот поэтому мы не хотели иметь дел ни с людьми, ни тем более с имани. Потому что первые не понимали наших законов, не знали, когда лучше заткнуться, как себя вести в стае и с альфой, вторые же были ходячим афродизиаком, от которого даже у альф начинали плыть мозги. Особенно у альф, потому что природа позаботилась о том, чтобы у вожаков стай и имани было самое сильное потомство.

Но природа природой, а мне мои мозги нужны были в рабочем режиме. Пусть Ягодка сидит на втором этаже, пока я не решу, что с ней делать.

Я направился в собственную спальню, мне хотелось принять душ и наконец-то переодеться в свою одежду, но в коридоре столкнулся с Хизер, которая явно меня караулила.

Хизер считалась самой красивой и перспективной волчицей стаи, поэтому метила на роль супруги альфы, не меньше. Она действительно подходила мне по всем критериям. Красива, сексуальна, из большой семьи, где рождались здоровые волчата, воспитана и достаточно умна для женщины. И в какой-то период я даже всерьез рассматривал ее как свою пару. Но как у альфы и мужчины у меня начинался нервный тик от того, что рядом с ней я начинал чувствовать себя добычей, на которую открыли охоту.

У вервольфов принято, чтобы волк ухаживал за волчицей, а не чтобы волчица преследовала его и не давала ему прохода.

Масла в огонь подливало еще и то, что Хизер нравилась матери. Она ее очаровала, покорила, постоянно помогая ей по дому. Хотя это входило в обязанности некоторых членов стаи, которые за это получали от меня зарплату.

— Я не в настроении, Хизер, — бросил я, проходя мимо. — Я жутко устал, хочу принять душ и поесть.

— Я распоряжусь, чтобы приготовили обед, — просияла волчица, чем меня разозлила. Потому что Хизер в моем доме такая же гостья, как Ягодка, кем она там собралась распоряжаться?

— Просто передай это моей матери.

— Хорошо. Могу потереть тебе спинку, если хочешь.

Предки!

— Не смей никому из волков такое предлагать, если хочешь официально стать чьей-то парой, Хизер. Даже мне!

Она поджала губы, демонстрируя обиду и разочарование.

— Это шутка, альфа. Всего лишь шутка.

— Я тебе не муж, — напомнил я. — Не шути таким.

Я посчитал, что на этом наш разговор окончен. Очевидно, Хизер думала иначе или решила меня добить. Потому что бросила мне в спину:

— Ты на ней женишься, Холгер? На этой девчонке из людей?

Я поперхнулся от этого предположения и прорычал:

— Ягодка — имани. Она здесь, потому что я забрал ее в свою стаю. Это все, что тебе нужно знать. Остальное тебя не касается.

Хизер кивнула и все-таки убежала по коридору, а я тяжело вздохнул, потому что даже знал, куда поскакала эта волчица. К моей матери. Жаловаться и рассказывать, как я ее обидел.

Но с этим я решил разобраться потом.

Сначала душ.

Только стоя под обжигающими струями воды я, наверное, совсем перегрелся от этой поездки, потому что попытался представить Хизер, которая действительно трет мне спину. Правда, образ смуглой волчицы в моей голове мгновенно превратился в образ Ягодки. Ее внешность была не настолько контрастной, как у волчиц, но все мои мысли были заняты ее нежной кожей, плавными изгибами и воспоминаниями о том, как громко она кричала и стонала подо мной от наслаждения.

Член запульсировал и пришел в боевую готовность, словно ночью у меня не было офигенного секса с Ягодкой.

Предки, я уже становлюсь одержим этой имани!

Спустя минуту я сделал воду ледяной, потому что желание сходить за Эми и притащить ее к себе в душевую стало практически нестерпимым. А я привык все в своей жизни контролировать, и себя в первую очередь.

После того, как я сменил одежду на привычные джинсы и фланелевую рубашку, я направился в кабинет. Нужно было связаться с другими альфами, сообщить о произошедшем, спросить, сталкивались ли они с такими странными чужаками, видели ли что-то необычное, и предупредить их о возможной опасности.

Я не верил в то, что это совпадение. Осталось только выяснить, что они делали на на моих землях. И подготовиться на случай, если они решат вернуться.

Мысли о безопасности стаи всегда помогали мне переключиться на рабочий режим, так получилось и сейчас, и я почти забыл, что в моем доме теперь поселилась имани. Ключевое слово «почти», потому что аромат Ягодки надежно впитался в мое тело. Обычно меня раздражали чужие запахи, этот же ощущался чем-то естественным. Очевидно, это тоже был очередной твист от природы. Подарочек!

Неудивительно, что Хизер озверела настолько, чтобы проситься ко мне в душ. Почувствовала, что я ускользаю из цепких лап.

Вторая причина, по которой не получилось забыть о присутствии Эми, ждала меня в холле у самых дверей. Желтое недоразумение, что улеглось на коврике возле парадных дверей, положив морду на лапы, и, видимо, сторожившее рюкзак имани, который кто-то из парней принес в дом.

Стоило мне шагнуть на лестницу, Руби вскинула голову и посмотрела на меня грустными глазами. Я тяжело вздохнул и сбежал вниз по ступенькам.

Все сегодня продолжали испытывать мое терпение.

— За мной, — приказал я ретриверу. Глаза у собаки стали еще более грустными, она беспокойно покосилась на рюкзак. — Никто не посмеет в нем рыться в моем доме. Идем!

Руби была умной и послушной девочкой, поэтому повторять ей не пришлось: она побежала следом за мной на кухню.

Если кабинет был моим любимым местом в доме, то кухня была всеобщим любимым местом. Огромная, с широкими разделочными поверхностями, с висящей над головой утварью, дровяной печью, столом из старого дуба, за которым помещалось двадцать волков. Ее окна выходили на закатную сторону, поэтому во второй половине дня кухню заливало солнце.

Маргарет и Джина, те самые помощницы, как раз готовили обед. Им помогали мама с Хизер.

За столом сидел Эммет. Намазав соленое масло на хлеб, брат уплетал целый багет.

— Почему никто не покормил собаку? — поинтересовался я, и оживление на кухне, сопровождающееся любой готовкой, стихло.

Мама обернулась и поджала губы.

— Это человеческая собака, Холгер.

— Это по-прежнему собака, мама. То, что она родилась в другом штате, не делает ее в меньшей степени собакой.

Не дожидаясь того, пока все разберутся, кто будет кормить «человеческую» собаку, и чем ее кормить из наших запасов в присутствии мамы — потому что она отвечает за все бытовые вопросы в этом доме, и ссориться с ней чревато, я подошел к холодильнику, открыл дверцу и достал свежие стейки.

После выложил все на стол и порезал на куски поменьше. Руби начала приплясывать возле меня и поскуливать еще в самом начале.

— Жди, — приказал ей, и она плюхнулась на кремово-рыжую попу.

«Вот бы так и с твоей хозяйкой», — подумалось мне. Потому с Ягодкой все было в разы сложнее.

— Когда будет готов обед? — спросил я, поставив перед Руби миску с едой.

— Дайте нам еще полчаса, альфа, — ответила Джина.

— Тогда я буду у себя. Можно, Руби!

Ретривер набросился на еду, а я направился в кабинет.

Конечно же, мать сразу же присоединилась ко мне со словами.

— Нам нужно поговорить, Холгер!

Глава 16

Честно говоря, я был не готов к этому разговору. Насколько я был к нему не готов, я выяснил, только когда мать завела свою пластинку:

— Чем тебя не устраивает Хизер?

Если бы я начал перечислять, чем, я бы исписал листок с двух сторон. И первым пунктом написал бы:

— Она нравится тебе.

Мать возмущенно ахнула.

— Ты считаешь, что я не желаю тебе добра?

— Я считаю, что добро не стоит причинять по принуждению, — ответил я и включил ноутбук.

— Да оставь ты эту машину! — Мать перегнулась через стол и захлопнула крышку.

Из моей груди вырвалось рычание, и она плюхнулась обратно в кресло. Так действует сила альфы, и действует она на всех, кто находится в моей стае без исключения. Нет, на любого другого волка она тоже подействует, но проявлять ее — признак неуважения к другому альфе, а вот в данном случае…

— Ты переходишь все границы, — холодно произнес я. — Особенно когда бегаешь за мной по всему дому и ведешь себя как наседка.

Мать заморгала на меня, как будто я дал ей пощечину.

— Я… я… у тебя совесть есть, Холгер?

— Мне не нужна нянька. Мне не нужна сваха. Жену я выберу сам, тогда и только тогда, когда сочту нужным. Мне кажется, что я был чересчур мягок, когда объяснял это тебе в прошлом, — я посмотрел на нее в упор. — И если Хизер продолжит вести себя в этом доме как хозяйка, не обижайся, если я однажды спущу ее с лестницы.

— Вы с детства знакомы! Ты не можешь…

— Я могу все. Хочешь с ней общаться — пожалуйста. Но если она продолжит вести себя в этом ключе, общаться вы будете где угодно, только не в моем доме.

Мать поджала губы.

— Это и мой дом тоже. Мы жили здесь с твоим отцом, и жили счастливо. Я хочу, чтобы ты тоже был счастлив.

— Я счастлив.

— Без пары и без волчат?

— Можешь себе представить?

Наши взгляды скрестились. Несмотря на то, что моя мать умела достать кого угодно, в ней тоже сохранился этот железный стержень (другая моего отца просто не вытянула бы). Нет, я обожал отца, восхищался им, мы с ним были лучшими друзьями до самой его смерти, после которой я в честном бою выгрыз себе право быть альфой, но временами он перегибал в своей властности. Нежная пуська рядом с ним не протянула бы и недели, он бы ее прогнул и завязал в узел.

Поэтому с матерью у нас частенько случались словесные дуэли. По большому счету, я мог отселить ее в свободный дом, который тоже принадлежал нашей семье, но я прекрасно понимал, что с этим местом у нее связано очень много теплых воспоминаний. Практически, вся ее жизнь прошла тут: с того самого дня, как дед и бабка подобрали крохотную волчицу, лишившуюся родителей. Ее родителей убили люди, которые считали, что вервольфам среди них не место, а их оправдали, потому что адвокат нашел улики, подтверждающие, что имело место нападение на человека в человеческом штате.

Тогда все было еще более шатко, особенно в законах. Я был уверен, что все улики сфабриковали, но что произошло на самом деле, не знал никто. Мама в то время была слишком мала, чтобы запомнить все события. В ее памяти всплывали только обрывки: костер и палатка в лесу, ссора родителей с вышедшими к ним людьми. Далее, все обрывалось: видимо, психика ребенка так защищалась от того, что там произошло.

Ей повезло выжить, потому что она убежала и затерялась на непроходимых тропах, а потом выскочила на дорогу. Оголодавшая, подранная каким-то зверем, измученная и истощенная. Единственное, что было установлено — так это то, что молодая пара вервольфов с ребенком случайно оказалась на территории человеческого штата, в человеческом лесу. Как? Никто не знал. Никто даже не знал, из какой она стаи: тела ее родителей обгорели до неузнаваемости.

Поэтому мать выросла с мыслью, что все люди — ублюдки, жаждущие нашей крови. Хотя дед с бабкой сделали все, чтобы этого не допустить, сложно избавиться от страха, заложенного в тебе еще в детстве. От страха и ненависти. И от того, что ты увидела, будучи примерно четырехлетней волчицей, но не можешь даже вспомнить.

— Ты привез имани, — сказала она, наконец, и голос ее впервые за долгое время дрогнул. — Ты привез в нашу стаю имани, Холгер.

Я не мог ее судить за то, что ей не нравится Эми. Но и позволять ее эмоциям, ее совершенно справедливым чувствам — ненависти и ярости, которые она испытывала по отношению к «охотникам, на которых напали звери», определять мою жизнь я тоже не собирался.

— Да, — подтвердил я, снова открывая ноутбук.

Зимний закат сожрал солнце и погрузил землю в густые морозные сумерки, собравшиеся узорами в уголках окон.

— Ее не должно здесь быть. Она здесь чужая.

— Это только мне решать, мама.

Мать раздула ноздри.

— Я не хочу жить в одном доме с человеческой женщиной.

Я глубоко вздохнул: мне надо было связаться с Хэнком. Возможно, и с другими альфами тоже, рассказать о случившемся, обменяться информацией.

А не думать о том, по каким углам развести мать и Эми, чтобы они не подрались. Зная мою мать, это не за горами. Больше того: зная имани, это не за горами. Моя мать не станет молчать и выскажет ей в лицо все, что думает, а людях, Ягодка ответит, и не факт, что этот дом, который стоит здесь уже двести пять лет и три месяца, выдержит это противостояние.

— Я подумаю о том, что можно сделать.

— Подумаешь? Подумаешь?! Просто убери ее отсюда! Верни туда, где взял!

Вот в этом моя мать однозначно будет с Эми солидарна. Ягодка будет счастлива, если я верну ее туда, где взял. Вот только при мысли об этом мой волк внутри отозвался недовольным рычанием, да и я сам был полностью с ним согласен.

Эми — моя. И точка.

— Она останется здесь. Со мной. Это не обсуждается. — Я вернул матери тяжелый взгляд. — Она — моя, для всех и навсегда, и что с ней делать, буду решать только я.

— Когда все вокруг говорили о колдовской силе этих девок, — мать поморщилась, — я не верила. Думала, это россказни. Сказки. Думала, эти легорийцы и иже с ними просто с жиру бесятся, что им просто захотелось острых ощущений, вот их и потянуло на этих непонятных отродий Отреченных! Но теперь я вижу, что это правда. Ради нее ты готов даже забыть о том, что со мной произошло. Отказаться от родной матери.