Синдром зверя

Глава 1

Барон Суббота

Имя: Диего Хосе Риера Торрес

Возраст: засекречен

Принадлежность: засекречена [специальные элитные войска]

Военные заслуги:: две серебряные звезды, бронзовая звезда, зелёное сердце за боевое ранение

– Дин, это Рина. Боб умер.

– Знаю.

– Тебе уже сообщили?

– Сам понял.

– Голос у тебя бодрый.

– А ты думала, застанешь меня в рыданиях?

– Нет, но полагала, что ты будешь… более эмоциональным. Всё-таки он твой… Как это у вас называется? Сородич? Партнёр?

– Мы предпочитаем слово «союзник».

– Ах да. Информации по твоему союзнику ещё нет, но мы полагаем, что…

– Его убили.

– Я бы не была столь категорична.

– Рина, ты давно нас знаешь. И знаешь Боба. Он не мог умереть по естественным причинам в свои тридцать девять. Не с его опытом, не с его возможностями.

– По предварительным данным, у него в машине отказали тормоза.

– В это верится с трудом. Я не верю.

– Ладно. Что собираешься делать?

– Ты знаешь что.

– Зря я спросила. Применишь свои анималистические штуки и выследишь убийцу?

– Убийц. Я подозреваю, их несколько.

– Ого, вау. Не в моих правилах растягивать вину на толпу людей без доказательств, Торрес.

– Я найду тебе доказательства. В какое дело ты втянула Боба на этот раз?

– Всё сложно. Я не могу тебе сказать, это секретная…

– К чёрту твои тайные операции, Катрина.

– Дин, ты не имеешь права влезать в государственное расследование.

– Кто-то убил моего союзника, Рина. Я выслежу его и приведу к тебе.

– Если не убьёшь в приступе ярости.

Я бы очень хотела сказать, что умею быть стойкой и не поддаюсь на откровенные манипуляции Джой, но тогда я солгу. Впрочем, я лгу людям постоянно, поэтому могу соврать и себе. Сейчас я говорю себе, что не соглашалась идти с Джой на тупую вечеринку по случаю Санта Муэрте. Прямо сейчас я говорю себе, что не собираюсь даже ступать в местный бар, набитый студентами нашего университета, – в котором, как мне казалось, меньше тысячи человек (поэтому я его и выбрала), но «Пятый элемент» переполнен – видно по длиннющей очереди в заведение, – отчего я уже сомневаюсь в своих подсчётах.

– Гони или умри, – говорит Джой невпопад, и её мурлыкающий голосок с приятным корейским акцентом перебивает в барабанных перепонках звуки грохочущего саундтрека из «Форсажа». Мы с Джой фанатки Доминика Торетто, и что, и что?

– Мы обе знаем, что эта фраза даже из уст Пола Уокера звучит кринжово, – комментирую я, но Джой так лучезарно мне улыбается, что остаётся только вздохнуть и согласиться: – Гони или умри.

Я никогда не умела противостоять её ослепительной харизме.

Нас вносит в бар вместе с очередной толпой студентов, среди которых я замечаю Патрика и Уилла. Ох, ну вот почему им нужно было прийти именно сюда?

На самом деле я знаю ответ. «Пятый элемент» – единственный сносный, а потому самый популярный бар в округе, куда пускают лиц младше двадцати одного, что вообще-то не очень законно, но нашим ровесникам – и тем, кто притворяется, что им всего двадцать (мне, например), – небольшое нарушение закона на руку.

Когда я впервые услышала об ограничении в двадцать один, то возмутилась: в Мексике, в отличие от Штатов, ты можешь пить алкоголь с восемнадцати. Но не в нашем городке. Санта-Ана всегда была, скажем так, под протекцией США, конкретнее – ближайшего к Мексике штата Аризона, а потому тут действуют порядки, закреплённые в правовом поле юрисдикции D. В этом есть свои плюсы: например, можно поступить в Технический университет Санта-Аны и пройти местную программу обучения, а на выходе получить диплом со штампом США, который позволит приехать в Штаты и работать уже там. По этой причине в Санта-Ане очень много американцев и канадцев. Тех, кто выдаёт себя за канадцев, гораздо меньше. Во всяком случае, я знаю только одного такого человека, и мне бы не хотелось, чтобы кто-то ещё знал, что в моём настоящем паспорте местом рождения указан город Финикс, штат Аризона, а не Альберта, Канада.

Я пробираюсь к барной стойке, вдоль которой растянулись все от первого курса до аспирантов, машу рукой парню со всклокоченной шевелюрой, сегодня выкрашенной в ярко-красный, – Чарли? Эдвард? Понятия не имею, как его зовут, память на имена у меня отвратительная.

В День мёртвых любой мексиканский городок, надо полагать, взрывается всеми цветами радуги с превалирующим количеством красного и рыжего. Цветы бархатцев украшают улицы вдоль и поперёк, святая Катарина смотрит с каждой витрины каждого магазинчика, а кладбища сочатся жизнью, что для представителя другой культуры может быть шоком. Мне нравятся местные традиции: тут чтут жизнь благодаря смерти, а не вопреки. С некоторых пор такая концепция кажется мне более оптимистичной. Всё лучше, чем с содроганием ждать своего конца, который по многим не зависящим от нас причинам наступает неожиданно. Скорее, чем нам хотелось бы думать.

Я облокачиваюсь на стойку, буквально выбивая себе место напротив бармена, лицо которого расписано белой и чёрной краской, а голову украшает чёрное сомбреро. С бархатцами, разумеется. Его зовут Хесус, и он приятный человек, когда работает и предлагает нам с Джой бесплатную выпивку за счёт бара. И совсем не приятный, когда пристаёт к нам в любое другое время. Джой считает его милым, и мне приходится терпеть его флирт, в котором больше испанского, чем я когда-либо смогу выучить.

– Йо, Тара! – кивает он, протирая стакан для очередного убойного коктейля. Я вяло ему улыбаюсь и тяну торчащую из-за стойки банку колы.

– Погоди, эта открытая, – говорит он и поворачивается к холодильнику, чтобы достать мне новую. – Ты сегодня с Джой?

– А с кем бы ещё я сюда пришла? – удивляюсь я и не сдерживаю язвительную усмешку. Я не люблю быть зерном кукурузы в банке, а в такие дни, как Санта Муэрте, в таком месте, как «Пятый элемент», у меня просто нет выбора. Только вот Джой, выплясывающая посреди зала рядом с Уиллом и Патриком, выглядит счастливой и беззаботной, и за это я готова терпеть даже Хесуса, участливо протягивающего мне салфетку с оттиском эмблемы бара на уголке.

– Жарковато, да? – спрашивает он, лишь бы поддержать диалог. Пустую болтовню я тоже не особо люблю.

Если подумать, мало что в этот период моей непростой жизни приносит мне радость. Джой считает, что у меня депрессия, но она не знает и половины причин, по которым я могу чувствовать себя одинокой и выбитой из колеи. Рассказывать ей я не собираюсь – и довольствуюсь отговорками. Бедная сиротка скучает по погибшему отцу (он не умер). Бедная Тара Кирк скучает по снегам Альберты (я не люблю холод и выбрала Мексику, как наиболее приемлемый вариант, где можно скрываться и не отбивать зубы от морозов, – Канада среди доступных опций тоже была, и я отмела её именно из-за погодных условий). Вариативность лжи, которую я нагромождаю на лучшую и единственную подругу, огромна, и мне приходится записывать всё, что я говорю, чтобы выстраивать складную историю вокруг своей личности.

Тара Кирк – не моё имя. Я его выдумала точно так же, как возраст, дату и место рождения. Даже смерть отца я придумала для сказочки, которую можно скормить окружающим, чтобы они перестали донимать расспросами.

Студенты мелкого университета в полузакрытом городке – очень любопытные люди. Винить их не в чем: в Санта-Ане мало развлечений, и, кроме учёбы, половина из нас тратит время на бары и выпивку, а другая – пытается работать. Что, кстати, тоже незаконно. Если ты хочешь учиться в Техническом Санта-Аны, то должен соблюдать правила местного Совета и грызть гранит науки, а не зарабатывать деньги, часть которых пойдёт в налоговый учёт Мексики. Всё, что ты получаешь, ты должен отдавать Совету – считай, США. Желательно в нематериальном эквиваленте.

Я нарушаю миллион правил Совета, даже если не брать в расчёт мою подставную биографию. Прогуливаю пары, работаю в мастерской в пригороде города и не плачу с заработанных денег налоги. Если подумать, я просто криминальное бинго.

Меня снова подташнивает, но за последние пару лет я так привыкла к этому тремору, что даже не обращаю внимания на скачок давления. В висках стучит, музыка в баре слишком громкая. Не нужно было сюда приходить, не в моём состоянии.

– Если ты снова сбежишь, я найду тебя и убью, – говорит Джой, втискиваясь между мной и девушкой в умопомрачительно красивом красном платье, на чьё лицо, наверное, подышали латиноамериканские ангелы – она похожа на богиню. Роза? Бьянка? Она вроде бы учится на третьем курсе. На её фоне даже моя Джослин бледнеет, а я считаю её самой прекрасной женщиной во всём мире.

Не все со мной согласятся. Джослин Мия Арчер носит имя среднестатистической американки, а выглядит как дочь кореянки, что правда. У неё бледная кожа, большие янтарные глаза с хитрым прищуром, что делает её похожей на лисичку, и офигительная копна каштаново-рыжих волос, которой я всегда завидовала по-чёрному. Эй, это справедливо: я тоже хочу такую шевелюру.

Если поставить нас рядом, то с большей вероятностью это ей в досье припишут «лгунья», потому что она определённо похожа на человека, кто выдумал себе имя, сбежал в Мексику и скрывается тут от врагов своего отца, магната фармацевтической корпорации. Но Джой – самый живой, самый душевный и настоящий человек во всей Санта-Ане. А может, и во всей Мексике. Я же, наоборот, легко потеряюсь в здешней толпе. У меня оливковая кожа, тёмные карие глаза и тёмно-каштановые волосы. Если бы мой испанский был на пару уровней выше, я бы легко мимикрировала под местных.

– Я же обещала, что не сбегу, – говорю я, потягивая колу. Джой вспотела и стаскивает через голову платок с вышитыми яркими цветами и фантастическими птицами – тенанго. Она в восторге от местной культуры, а я шучу, что на половине её платков, которые она повязывает на шею и пояс, психоделические красно-жёлтые павлины поедают фиолетовые огурцы.

– В прошлый раз ты тоже мне обещала, – напоминает Джой, забавно коверкая звук «р». Я обожаю её акцент. Джой его ненавидит, кажется.

– У меня были причины, – протестую я. – Я же рассказала после…

– Да-да, но, детка, «у меня болит голова» я слышу уже в миллионный раз, и сейчас такое не сработает, поняла?

Джой думает, что, вытаскивая меня в люди, она сможет меня развеселить и снять мой «обет безбрачия». Если бы дело было в моей так называемой депрессии, я бы уже давно встречалась с Патриком Лахамой, о чём Джой прекрасно известно.

Один раз я поддалась на уговоры подруги и тусовалась с ней, Патриком и Уиллом полночи, а на следующее утро проснулась в комнате Патрика и позорно сбежала, случайно утащив его футболку. Я вернула её чуть позже, сгорая со стыда, но с тех пор Лахама считает, что я просто… слишком смущена и храню под матрасом его портрет в рамке сердечком, как Эльза Патаки. Это случилось в прошлогодний День мёртвых.

Судя по взглядам Патрика, которые он кидает в мою сторону, думая, что я не замечаю, он рассчитывает повторить этот эксперимент. Только вот пить я сегодня не собираюсь и идти на поводу его щенячьих глаз тоже. Патрик милый, и мне нравятся собаки, но… нет.

Джой надувает пухлые губы.

– Ты когда-нибудь собираешься завести себе парня?

– Как машину? Или как пса?

– Ты знаешь, о чём я. – Джой закатывает глаза так, что я вижу только её белки, и это жутковатое зрелище. Она вздыхает.

– Детка, ну правда. Я очень, очень хочу, чтобы ты веселилась, понимаешь?

– Мне весело.

Она окидывает меня хмурым взглядом.

– Малыш, твоё развлечение – копаться в моторе какой-то затхлой тачки и поедать Takis Fuego в таких количествах, что любого стошнило бы на середине пути. Это не веселье в понимании обычного человека.

Я поворачиваюсь к ней, хватаю за обе щеки и сжимаю так, что её лицо становится похожим на персик. Ну что за милашка.

– Детка, – повторяю я её же тон, – мне правда, правда, правда весело смотреть, как ты танцуешь и флиртуешь с тем парнем в костюме… Он что, Люк Скайуокер?

– Ага. – Джой косится в сторону зала, где оставила студента в плаще с пластиковым световым мечом на поясе. – Сегодня же ещё и Хэллоуин. Многие разоделись, в отличие от тебя, между прочим.

– В Канаде не празднуют Хэллоуин, – отмахиваюсь я. Джой фыркает.

– Врёшь.

– Ага.

Я отпускаю её лицо и поворачиваюсь обратно к стойке, за которой Хесус широко улыбается нам обеим. Никак не могу понять, он неравнодушен к Джой или же его привлекает моя загадочная хмурая физиономия.

– Ладно. – Джой забирается на стул, который ей пододвинула богиня в красном платье. Хесус подаёт ей бокал пива, и Джой одаривает его одной из своих лучезарных улыбок. – Ладно, – повторяет она. – Если тебе так не хочется тут сидеть, я отпущу тебя…

– Правда?

– После того как ты потанцуешь во-он с тем загадочным чико в дальнем углу.

Я вытягиваю шею в поисках парня, на которого указывает Джой. Сперва мне кажется, что она говорит об Уилле – тот размахивает руками у помоста с диджейским пультом, – и хочу уже возмутиться, но потом замечаю.

Он стоит, прислонившись лопатками к колонне, и его наполовину скрывает тень. Свет в баре тёпло-жёлтый, мягкий, он до него не дотягивается, но я каким-то образом понимаю, что он… смотрит. На меня. Прямо на меня.

– Этот красавчик буравит твою спину уже полчаса, – говорит Джой с такой довольной улыбкой, будто сама ему на меня указала.

– Это повод испугаться, малыш, – говорю я с тревогой в голосе. Не то чтобы я в самом деле боюсь, но пристальное внимание к моей персоне несколько… обескураживает? Во всяком случае, такое внимание.

С виду обычный парень: на нём кожаная куртка, чёрная футболка под ней, джинсы с широким поясом и роперы. Не удивлюсь, если у него на заднике сапога шпоры. Смущают только две детали в его образе: на нём белая маска с черепом и ковбойская шляпа. А, он Барон Суббота. Вид идиотский, надо признать. Он так привалился к колонне, будто его кто-то только что хорошенько об неё приложил, да так и оставил. Не могу понять, что меня смущает больше: то, что я не вижу его лицо, потому что оно скрыто маской, или то, что я реально чувствую на себе его пронизывающий взгляд.

Меня пробирает дрожь, по спине вдоль позвоночника стреляет ледяная молния. Фу, как будто укачало.

– Джой, – говорю я внезапно осипшим голосом. – Я действительно не думаю, что мне стоит…

– Брось, посмотри на него, – прерывает меня Джой, явно не замечая, что ситуация, мягко скажем, подозрительная. – Он весь такой загадочный и весь такой… большой. Ну, крупный, да? Глянь на эти плечи!

Парней с такой широкой спиной я тем более не люблю. С некоторых пор они вызывают ассоциации с телохранителями Бертубера, старого приятеля моего отца, отношения с которыми у меня не сложились сразу же, поэтому – нет. Такие парни меня не привлекают.

Он, кажется, понял, что я заметила. И поднимает голову, открывая верхнюю половину маски под шляпой. В прорезях блестят тёмные глаза. Он выпрямляется, отталкиваясь от колонны.

Я хочу уйти. Прямо сейчас. Мне кажется, что проницательная Джой верно поняла направление, но неверно оценила перспективы: тот парень, кем бы он ни был, и правда не сводит с меня взгляда. И этот взгляд… Сулит опасность.

– Детка, ты не обидишься, если… – бормочу я, стаскивая себя с барного стула. Джой, думая, что я приняла её предложение и сейчас пойду за незнакомцем танцевать под Майли Сайрус, одобрительно машет рукой.

Но я иду, конечно же, не к нему. Я выхожу из бара, протискиваясь между студентами, задеваю плечом Патрика, и он провожает меня обиженным взглядом. Извини, приятель, но ты же не думал, что мы повторим прошлогоднюю гонку с тем же результатом? Я учусь на своих ошибках, эй.

Я выскальзываю на свежий воздух с трудом и судорожно втягиваю воздух в лёгкие. Аж дышать трудно стало. Что за кульбиты в грудной клетке такие? У меня тахикардия? Из-за тревоги?

Несколько долгих секунд уходит на то, чтобы я уговорила собственное сердце не биться так сильно, разгоняя кровь по телу до предельной скорости. Я тереблю в руках платок Джой, который стащила на автомате, и накидываю его на плечи. Меня охватил озноб, хотя погода сегодня очень тёплая, обволакивающе тёплая. Не знаю, с чем это связано. С приступом тревоги из-за внимания или же…

О втором варианте думать не хочется, но я думаю. С тех пор как я сбежала из Финикса, моё здоровье сильно подводит, и я не могу винить в этом никого, кроме себя же. Ну, и некоторые обстоятельства, изменившие мою жизнь одним не самым удачным днём на все сто восемьдесят.

Я думаю о том, чтобы снова нарушить данное Джой обещание и свалить в нашу крохотную съёмную квартирку – смотреть очередную серию «Ада для одиночек», поедать такос и ждать довольную вечером подругу, которая принесёт сплетни о новом ухажёре. Планы выглядят соблазнительно настолько, что я едва не иду у них на поводу.

– Хочешь сбежать? – спрашивает Патрик.

Он снова подкрался ко мне со спины, и я вздрагиваю, а потом оборачиваюсь к нему с таким видом, что любой адекватный человек, оценив перспективы, сразу бы заткнулся. Но Патрик – немножечко идиот. Забавный, по-своему милый, но непробиваемый идиот.

– Ты всегда сбегаешь, – говорит он.

– А ты так и не научился читать между строк.

– Я не особый фанат намёков.

– Это не намёк.

Я сильнее заматываюсь в платок Джой и убираю под складки отросшие до лопаток волосы. Те неприятно липнут к вспотевшей коже. Надо бы попросить Джой подстричь меня.

– Хочешь прогуляться? – спрашивает Лахама. Я же говорю: непробиваемый.

– Нет, – отвечаю я с нажимом. Прогулки я люблю, а в ночь Всех мёртвых это вообще самое благостное занятие, но не в компании Патрика. – Я пойду домой.

– Как всегда, – вздыхает Патрик. Он чуть выше меня, поджарый, потому что ходит в качалку вместе с более мускулистым Уиллом, и очень улыбчивый. Этакий ретривер, латиноамериканская версия. Он красивый, и у него много поклонниц в нашем университете. Но почему-то из всех девчонок, готовых сходить с ним и на романтический фильм, и отправиться в путешествие по ближайшим городам, он зациклился на мне.

Мне это льстит, правда. Но и утомляет. Я не планирую заводить отношения с кем-то из однокурсников, да и вообще с кем-то в Санта-Ане. Патрик второй год считает, что я кокетничаю.

– Я пойду, – говорю я, понимая, что молчание затянулось. В моей жизни очень мало людей, с кем комфортно молчать. Патрик в их число не входит.

– Постой. – Он тянет руку, но вовремя понимает, что лучше меня не трогать. Его ладонь с длинными пальцами так и зависает в воздухе между нами. – Слушай, Тара… – Патрик растирает шею, опуская глаза на свои ботинки. – Ты же понимаешь, что постоянно бегать от меня не получится?

Я выгибаю бровь, смеривая его оценивающим взглядом. Он красивый. Но – и это важнее, – прилипчивый. И не в моём вкусе. В прошлом году мы переспали, потому что я напилась, только-только поступила на первый курс и ни с кем, кроме Джой, не была близко знакома.

А ещё мне было одиноко, и я хотела простого человеческого тепла. Нужда никуда не делась, но притупилась – теперь я могу контролировать желания. Если у тебя высокое либидо при высоком интеллекте и наличии ПТСР, ты вполне можешь себя контролировать. И пользоваться игрушками, а не другими людьми, взаимодействие с которыми повлечёт за собой последствия.

– Слушай, Патрик, – говорю я на выдохе. – Ты же понимаешь, что у нас ничего не получится? Я сказала тебе это год назад и повторяю каждый месяц, но ты почему-то меня не слышишь.

Он переступает с носков на пятки, уставившись мне в глаза. Я не умею выдерживать такие взгляды, меня смущает столь открытое соприкосновение, и я сдаюсь первой. Опускаю глаза, рассматривая свои красные конверсы.

– Я же не предлагаю тебе выйти за меня замуж, – говорит Патрик обиженно, будто уже построил у себя в голове целый двухэтажный дом с белой калиткой во дворике, завёл двух собак и трёх отпрысков вместе со мной.

– Патрик…

– Одно свидание, окей? – давит он и делает микроскопический шаг ко мне. Я это замечаю и отшатываюсь.

– Я же сказала, нет.

– Но, Тара…

– По-моему, ты не в том положении, чтобы настаивать, – прерывает его низкий хрипловатый голос, и я смотрю Патрику за спину, чтобы увидеть стоящего в дверях парня. Того самого.

Он не такой высокий, каким казался издалека, но определённо крупный. Широкоплечий, но не настолько, чтобы шутить, что он пропускает день ног. И он снова на меня смотрит. Его взгляд впивается в меня, не мигая.

Патрик оборачивается, и по его тону можно понять, что он на взводе уже:

– Извини, приятель, а я спрашивал твоё мнение?

Парень выпрямляется, поправляя ковбойскую шляпу так, чтобы она не сползала на лоб, и отходит от стены в нашу сторону. Фонарный свет падает ему на лицо, и теперь в прорези маски я отчётливо вижу тёмные, глубоко посаженные глаза. Нет, подождите, они янтарные. Нет, всё же карие. Я моргаю, тру веки. Показалось, должно быть.

Он как-то рвано дышит. Я наблюдаю, как он медленно приближается к Патрику и встаёт с ним совсем рядом, будто хочет подавить его физически, без того, чтобы применять силу. С чего я вообще решила, что он станет драться с Патриком, я не знаю, ведь у парня довольно расслабленные движения. Только вот напряжение, сгустившееся в воздухе, заглушает все рациональные чувства в радиусе пяти футов. Даже музыка, бьющая ему в спину из открытых дверей бара, отходит на второй план. Он похож на хищника.

Не понимаю, почему об этом подумала.

Парень всего на несколько дюймов выше Патрика, но всё равно смотрится на его фоне внушающе.

– У тебя проблемы? – Патрик пятится, я отхожу в сторону, и он, споткнувшись, неловко взмахивает руками, чтобы устоять на месте.

– Не хочу быть свидетелем столь жалкой сцены, – говорит парень. Я уже должна звать его официально, типа, Парень? – Не люблю смотреть, как идиоты вроде тебя пристают к женщинам.

– Так закрой глазки, – советует Патрик.

Оказывается, Патрик не только со мной такой толстокожий.

Парень склоняет голову и смотрит за плечо Патрика, на меня. Он ждёт, что я его поблагодарю за то, что вступился? Дам команду, мол, да-да, ты можешь укусить этого идиота?

Я стою в паре футов от них обоих, позади широкая улица. В любой момент я могу рвануть по Онсеава в сторону городского кладбища, где затеряюсь в толпе или спрячусь в забегаловке сеньоры Идальго, которая по случаю Санта Муэрте работает всю ночь. Только вот я не бегу, даже не делаю шага вправо.

– Э-э… – По-моему, я должна как-то поучаствовать в этом диалоге, спасти Патрика, например. Потому что теперь кажется, что в большей опасности здесь Лахама, а не я.

– Тара, пойдём, – говорит Патрик и разворачивается, хватая меня под локоть. Я морщусь, дёргаю руку. Прикосновение его пальцев вызывает неприятную дрожь по всему телу.

– Не надо меня тянуть, я…

– Слушай, мальчик, – произносит Парень. Он обходит Патрика и встаёт рядом со мной. Боже, он правда крупный. Футов шесть, должно быть. – Ты не понимаешь ситуации?

– Мне не нужна защита, – спокойно говорю я. Парень смотрит на меня. Я невольно сглатываю, и он почему-то вздыхает. От него исходит такая волна тепла, что на мгновение я думаю, будто у меня подскочила температура.

Патрик злится, стискивает ладонь вокруг моего локтя сильнее.

– Отпусти девушку, – требует Парень. Патрик моргает. Что-то в его мозгу всё-таки срабатывает как надо, потому что он тут же разжимает ладонь.

– Эм… – снова мямлю я. Тру руку, прячу её под платком. Парень реагирует странно: как-то рвано дышит и прикрывает глаза на мгновение. Cдерживается, чтобы не наброситься?